Жанр: Научная Фантастика » Владимир Немцов » Счастливая звезда (Альтаир) (страница 63)


Надя не поверила своим глазам и вплотную приблизилась к экрану. В темном отверстии то появлялось, то исчезало залепленное тестом девичье лицо. Вот его показали крупным планом. У девушки дрожал подбородок, от боли и унижения плакала она, размазывая по щекам слезы и тесто. Бросок, другой, третий... На звонкую фанеру шлепаются тяжелые куски. Мимо. Опять мимо. Щит вздрагивает. Но вот комок теста заклеивает правый глаз живой мишени. Плачущий крик тонет в одобрительном свисте и реве зрителей.

Но плакала не только она. Вячеслав Акимович изумленно обернулся.

- Что с вами, Надюша?

- Не могу смотреть, - сморкаясь в мокрый платочек, говорила Надя. - Зачем же так издеваться ужасно!

Все существо Нади кричало от боли. Привыкшая с детства к уважению человеческого достоинства, воспитанная советским обществом, где женщина пользуется особым вниманием и заботой, Надя не могла примириться с мыслью, что на земле есть люди, которые забавляются публичным избиением плачущей девушки. Наверное, это какая-нибудь бедная студентка, ей нечем жить, вот она и решилась ради грошей стерпеть обиду и унижение. Неужели ее никто не пожалеет? Какая страшная забава!

Веселый праздник продолжался. Надя вытерла слезы и увидела на экране уже не одну, а несколько десятков играющих студенток. По всей вероятности, игра им нравилась, хотя, с точки зрения нормального человека, она должна бы вызывать совсем противоположные чувства.

Студентки в купальных костюмах, клетчатых и полосатых, разделились на две команды. В руках у них были ведра с мучной болтушкой. Свисток - игра началась. Студентки бросились друг на друга и, черпая помои разливательными ложками, выплескивали их в улыбающиеся физиономии соперниц. Жидкость, как сметана, стекала по завитым локонам, ползла по щекам, превращая красавиц мисс в жалкое человеческое подобие.

Клетчатые не выдержали. Ряды их дрогнули, смешались. Полосатые с диким визгом накинулись на противника, опрокидывая ведра на их головы.

- Тоже хорошо! - пробурчал Тимофей.

В репродукторе снова послышался скрежет и звон стекла. Как это ни странно, но из этих вовсе не музыкальных звуков возникало что-то напоминающее марш гладиаторов. Перед зрителями торжественно продефилировали парни в трусах и лихо заломленных одинаковых шапочках. Впереди шагала длинноногая девица в темных очках, приветственно помахивая рукой в ответ на рукоплескания и веселые выкрики студентов.

Диктор радостно объявил о любимой игре юбиляров.

- "Мучной крем!" Наши веселые парни с математического факультета показывают чудеса силы и ловкости. Студентка философского факультета мисс Лоис Пфефер - их достойная соперница.

Надя подумала, что наконец-то нашлась хоть одна девушка, которая сумеет постоять за себя. Она не похожа на покорную жертву, вроде живой мишени или истерических мисс, обливаемых помоями. Интересно, в чем же заключается игра веселых математиков и будущего философа? Мучной крем? Неужели опять то же самое?

Математики подошли к квадратной яме, наполненной грязью, столкнули туда философа в очках и с хохотом бросились к ней.

Вначале ни Надя, ни Тимофей, ни другие наши зрители ничего не могли понять. Взлетают брызги, слышатся крики. Игроки превратились в грязных земляных жаб. У философа слетели очки. Мисс отчаянно отбивается и старается попасть пальцем в глаз кому-нибудь из рьяных противников.

Это было похоже на сумасшествие. Какая уж тут веселая игра! Но нет, диктор услужливо объявил, что для нее существуют правила. В течение пяти минут парни должны успеть набить грязью рот мисс Лоис Пфефер. Мисс имеет право пользоваться всеми доступными ей методами самозащиты.

Она так и делала. Одному волосатому математику, похожему на гориллу, разорвала рот, отчего веселый парень вышел из игры. Его показывали как героя, и герой этот позировал перед киноаппаратом, зажимая грязной рукой сочившуюся кровь.

- Может быть, довольно? - спросила Надя, дотронувшись до плеча Вячеслава Акимовича.

Он щелкнул переключателем.

- Поищем другую станцию.

Глядя на экран, Надя опустила подбородок на крепко сжатые кулачки, следила за настройкой: не появится ли новое изображение? Вероятно, сейчас работает Лондон. Почему бы не принять его передачу? Но девушка еще не успела опомниться от виденного.

- Вячеслав Акимович, неужели это правда? Разве это студенты? Просто не укладывается в сознании.

- А в чем вы сомневаетесь? Не беспокойтесь, они на себя наговаривать не будут. - Пичуев внимательно рассматривал бегающие на экране строки. - Все, что вы здесь видели, я читал в их журналах, когда интересовался организацией американского телевидения.

- Да, я и в наших журналах о многом читала, - согласилась Надя. - Но ведь очень трудно представить себе всю эту мерзость. А какое отношение к девушкам! - возмущалась она, чувствуя себя оскорбленной за все девичье население земного шара. - Для этих "рыцарей" нет ничего святого!

Бабкин усмехнулся. Конечно, поведение

их

отвратительно,

но Колокольчикова девица избалованная, привыкла к благоговейному поклонению Димки. Он действительно молится на нее. А это тоже ни к чему, другая крайность...

Борис Захарович и Поярков лишь издали могли наблюдать за экраном, так как находились у пульта управления диском, следили за показаниями приборов и телеметрических установок. Диск продолжал подниматься вверх.

Подойдя к телевизору,

где Пичуев перестраивался на другую станцию, Борис Захарович вмешался в разговор:

- Чему вы, девушка, удивляетесь? - он повернулся к Наде. - Это их обычная система воспитания.

- Опять американская хроника, - недовольно сказал Пичуев, настроившись на Лондон.

- А почему бы ее не увидеть у англичан? - иронически спросил Дерябин. Посветлее нельзя?

Вячеслав Акимович увеличил яркость изображения.

Вероятно, какой-нибудь конгрессмен, худой, с выступающей вперед челюстью, с темными мешками под глазами, произносил очередную речь. Губы его презрительно сжимались после каждой фразы. Иногда он молитвенно поднимал глаза к небу, словно призывая его в свидетели, но оттуда слышался не тихий божий глас, а рев ракетных самолетов.

Нет, это только показалось Пичуеву, самолеты рычали позже, когда на экране появились кадры военной хроники. Где это только происходило, неизвестно. Мало ли куда посылаются американские самолеты. Возможно, это старая хроника из Кореи... Затемнение. Ночное небо. По нему скользит светящаяся точка. В репродукторе барабанная дробь, как в старом цирке перед "смертельным" номером. Ослепительная вспышка, грохот взрыва. Рушатся дома, стены лижут языки пламени. Трупы, стоны раненых. Отчаянный, леденящий душу женский крик. Летчик улыбается.

И сразу, без всякого перерыва, очередной американский боевик. Спящий дом. Свет луны падает на паркет. Мальчишка в длинной ночной рубашке, озираясь, подбирается к шкафу, подвигает кресло, становится на него, шарит по полкам. В руках у мальчишки появляется нож. Стараясь не попасть в полосу лунного света, десятилетний герой - звезда Голливуда - крадется к спящим. На подушке бледное лицо женщины. Громко тикают часы. И снова дикий, леденящий крик, долгий, захлебывающийся, последний.

Надя судорожно вцепилась в спинку кресла.

- Неужели нормальные люди смотрят этот звериный бред?

Борис Захарович степенно протирал очки.

- А что поделаешь? Если другого ничего не дают, - сказал он. - Кстати, можно ли по системе Бабкина передавать телевидение на расстояние... ну, скажем... две тысячи километров? Как думаешь?

Бабкин от смущения залился краской и промямлил:

- Какая там система... Я ничего... Я даже...

- Нет, ты скажи: Москву будет видно за две тысячи километров?

- Будет.

- Вопросов больше не имею.

Инженер смотрел на Бабкина с ласковой усмешкой. Очки все время сползали на нос, открывая добродушные глаза с красноватыми жилками. Тимофей понимал, что Борис Захарович спросил о дальности неспроста. Вероятно, он серьезно надеялся на успех телепередач методом отражения, но инженер не мог не знать, что прием отраженного луча где-либо в Лондоне возможен только на специальный телевизор. Вероятно, придется пользоваться сантиметровыми волнами, а массовых телевизоров, рассчитанных на этот диапазон, пока еще нигде не существует.

- Теперь я понимаю, чем был недоволен мой американской коллега, - сказал Борис Захарович, когда Пичуев стал искать новую станцию.

- О ком это вы? - спросил он, следя за вспышками на экране.

- Вспомнил старика Ли де Фореста. Почти мой ровесник, человек, известный всему радиомиру. В свое время я следил за каждой его напечатанной работой - и прямо могу сказать: потрудился он немало. Большой изобретатель. Создал и усовершенствовал многие электронные приборы.

- Кто же из нас этого не знает, Борис Захарович! Даже в нем, - Пичуев указал на телевизор, - мы найдем его труд, так же как и других ученых русских, американцев, англичан, немцев. Смешно было бы подумать, что мы, советские инженеры, не используем опыт мировой науки. Кто же из нас будет отрицать, что Ли де Форест является одним из создателей радиолампы, что у него есть крупные изобретения в телевидении?

- О чем он искренне сожалеет. Мне пришлось как-то читать об этом в американском журнале. Старик просмотрел передачи нью-йоркских телевизионных компаний и честно заявил: очень, мол, сожалею о своей прошлой работе в области телевидения. Коротко и ясно.

Но старик Ли де Форест видел далеко не все. Для забавы его молодых соотечественников, переплывших через океан, услужливые дельцы приготовили кое-что похлеще. Они должны угодить своим хозяевам, а потому: "Позвать сюда режиссеров и художников! Ах, вы уже здесь, шалопаи? Ну, так вот. Сделайте всё, чтобы гости не скучали". Так представлял себе подобную ситуацию советский инженер Пичуев, глядя на экран телевизора, настроенного на волну и строки как будто бы парижского телецентра (если верить справочнику). Шла внестудийная передача на английском языке, видимо рассчитанная на американских туристов. Рекламировался вновь открытый кабачок под девизом "Все там будем".

Если б у инженера не было абсолютной умеренности в науке и намечалась хоть маленькая склонность к мистицизму, то впечатление от увиденного на экране было бы ошеломляющим. Сам Гофман - на что уж мастак по части чертовщины посовестился бы придумать столь невероятную обстановку для встреч своих героев.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать