Жанр: Научная Фантастика » Владимир Немцов » Счастливая звезда (Альтаир) (страница 92)


Вячеслав Акимович стоял в дверях, следил за молодой хозяйкой, провожая задумчивым взглядом каждый ее шаг, и Надя смутно догадывалась, что это ему нравится. Не сравнивает ли он Надино порханье, всегда рассчитанное на зрителей, со спокойной, женственной до кончиков ногтей деловитостью Стеши?..

Пришел Набатников, шеф-повар в профессорском звании, снял пиджак, засучил рукава и сразу же выразил неудовольствие по поводу нарезанного укропа:

- Так никто не делает. Укроп кладут целиком, ветками. Это не окрошка.

Наде вновь пришлось пережить разочарование: резала-резала, палец разрезала, а все впустую. Какая она несчастная! Ужасно!

Митяй взял миску, направился в ванную комнату, откуда принес не так уж много раков.

- Только и всего? - удивился Набатников. - А где же остальные?

Из кабинета послышался приглушенный крик. Что-то случилось с Левкой! Митяй, по долгу друга, бросился на помощь. Подпрыгивая от боли, Лева размахивал рукой. Выяснилась следующая забавная история. Он уронил кисточку, и та закатилось под шкаф. Шаря под ним, Лева перепугался до смерти: какой-то скорпион вцепился в палец. Левка оправдывался, ведь он не знал, что в доме существуют раки. Вовсе он не труслив - спросите у ребят, - но подвела неожиданность.

- Любой человек завоет, - говорил он, посасывая палец.

Надя торжествовала. Не одна она будет сидеть, за столом с забинтованным пальчиком. Левка пожаловался: скоро, мол, все останутся без пальцев. Это было вполне возможно, так как гости занялись ловлей раков, но ловили их не в реке, а под диваном, креслами, под коврами и веселились до слез. Даже Набатников ползал под столом, а потом, еле отдышавшись, признался, что никогда в жизни ловля раков не доставляла ему такого удовольствия.

Всей гурьбой пошли исследовать, каким путем раки расползлись по квартире. Оказалось, что мохнатая простыня, которой хозяин накрыл ванну, намокла и соскользнула вниз. По ней раки выбрались на свободу, проползли под дверью, затем не спеша проследовали в кабинет.

Веселье не прекращалось и за столом. Тоненько, заливисто смеялась Надя, Стеша тоже не отставала, радуя друзей своей непосредственностью. Она рассказывала о первом сеансе телевидения в Девичьей Поляне.

- Хороша, что напомнили, Стеша, - поблагодарил ее Набатников и, обращаясь к Вячеславу Акимовичу, спросил: - Не пропустим передачу? Включите телевизор на всякий случай. А я позвоню в институт, узнаю.

В столовой погасили люстру. Лампы дневного света горели в кабинете, и через открытую дверь свет их падал на стол.

Метровый экран был приподнят над головами зрителей, и никто никому не мешал видеть. Лева Усиков сразу же вызвался настроить аппарат, но Митяй осадил его: скрутит все ручки, пережжет проекционную трубку, и на этом дело закончится.

Некоторые радиолюбители, построившие новые телевизоры, уже принимали пробные передачи, отраженные летающим зеркалом. Сейчас инженеры продолжали испытывать эту систему, главным образом изучая условия приема дальних передач. Телевизор Пичуева был рассчитан на цветное изображение, но мог принимать и черно-белое.

Передавался концерт детской самодеятельности. Воспитанники Суворовского училища, совсем еще малыши, в паре с девочками в белых передниках лихо отплясывали мазурку, становились перед ними на одно колено, все как полагается.

Движения малышей были изящны и грациозны. На лицах важная сосредоточенность. А дамы, дамы! Посмотрели бы, как они кокетливо приседают, двумя пальчиками чуть приподнимая платье, - видно, кажется оно им длинным, с тяжелым шлейфом. Да разве можно удержаться от улыбки!

Вот на первом плане самый маленький танцор, коротко стриженный, белоголовый, падает на колено и, подняв задорную мордочку, следит, как, опираясь на его руку, "дама" выписывает круг. Девчонка смешная, с бантиками в косичках, но в глазах ее светится женское торжество. Она принимает как должное коленопреклонение будущего мужчины.

- Знакомый случай! - с шумом вздохнул Афанасий Гаврилович. - Сначала - на одно колено, а вырастет - встанет на два. Такова уж наша мужская доля.

Надя тряхнула серьгами-вишенками, искоса взглянула на Вадима.

- Мне это ужасно нравится.

- Еще бы вам не нравиться! - Набатников уже слыхал о Надином характере. Но есть странные вкусы. Мне рассказывали об одной девушке - она стремилась всех своих друзей поставить на колени.

- Это к чему же? - изумилась Стеша и незаметно от других погладила плечо Тимофея. - Хотя бы одного.

Афанасий Гаврилович с удовольствием очищал раковую шейку.

- Тоже скверно. По-моему, каждой женщине приятно смотреть на своего спутника, слегка приподняв к нему голову. А ежели он постоянно ползает на коленях, то и не видно его. Да и уважение другое.

Стеша под столом крепко сжала руку Тимофея.

- Согласна, Афанасий Гаврилович. Но к чему же постоянно? Иногда.

- Вот это по справедливости. - Профессор рассмеялся и протянул руку к экрану. - Молодцы карапузы! Правильное воспитание. Да разве можно после всех этих коленопреклонений дернуть девчонку за косу, как раньше бывало с нами, грешными!

Надя молчаливо глядела на экран, довольная, что в темноте не видно, как она покраснела, - поняла, в чей огород заброшен камешек. Но откуда Афанасий Гаврилович узнал о ее вот уж абсолютно невинном кокетстве? И вовсе она не желает, чтобы все друзья преклонялись перед ней и тем более страдали. Например, Бабкин? Впрочем, о нем и разговаривать нечего. Он автоматически выбыл из ее коллекции, - рядом сидит Стеша. А Вячеслав Акимович? Вот кто Наде нравился больше других, и она заранее решила, что сегодня, по долгу хозяина, он проводит ее домой.

Пусть Женечка и Димочка немножко покусают себе локти. За последнее время они стали ужасно задаваться. Звонят редко, а если приглашают в кино или театр, то почему-то оба вместе, будто никто не желает пойти с нею вдвоем. Другие бы мальчики за честь считали.

Объяснялось это более сложными мотивами. Как-то Женя услышал от Нади довольно остроумную, но ядовитую шутку насчет увлечения Вадима, помучился, потосковал и понял, что завтра она высмеет и его любовь. Вспомнил письмо, где Надя пыталась вызвать ревность к Вадиму. Вспомнил, как ждал ее в парке долгих полтора часа, а на другой день, нисколько не смущаясь, она заявила со смешком, что пошла с Багрецовым на литературный вечер, где ужасно зевала, потому что молодые поэты попались все одинаковые, тоска смертная.

Женя и Вадим сдружились еще в экспедиции, но никто из них не вспоминал о Наде, боясь либо обидеть друга, либо нечаянно тронуть незажившую рану. Разговора об этом не было, но каждый решил про себя, что девушка, которая не ценит дружбу и высмеивает любовь, не достойна ни дружбы, ни любви. Надо хоть немножко помочь ей исправиться.

Об этом Надюша ничего не знала, терзалась догадками, искала соперниц - и не находила. Ни одной девушке ни Вадим, ни Женя не отдавали видимого предпочтения. Ко всем - и к студенткам радиоинститута и к сотрудницам института метеорологии, где работал Вадим, бывшие Надины оруженосцы относились одинаково. "Может, во всем виновата летчица? Ведь ею ужасно восхищались ребята..." - мучительно раздумывала Надя.

Рядом с ней сидел Вадим. Что ж, сосед как сосед! В меру заботлив, вежлив, наливает нарзан, передает тарелки с закусками, но ни в голосе его, ни во взгляде Надюша не замечает привычной нежности, той, что возвышает девушку в ее же глазах. Надя искала причину странного холодка и обидчиво хмурилась.

Начиналась цветная передача с северного строительства. Пока были вскрыты рудные пласты, а скоро здесь вырастет большой город. Мерцающая звездочка, которая сейчас светилась на экране, указывала лишь место будущего города за Полярным кругом. Телекамера находилась на самолете, поднялся он очень высоко, поэтому только и видна звездочка.

Но вот самолет стал быстро снижаться. Темнота уплыла за края экрана, в центре его светился кратер, наполненный до краев не кипящей лавой, а точно гигантскими раскаленными спицами. Это лучи прожекторов. Они ползали, как живые, упирались в края кратера, скользили вниз, где сразу укорачивались и пропадали. В другом месте мягко прыгали голубые фосфоресцирующие мячи и, взлетая вверх, лопались, окутывая кратер светлым дымком.

Самолет с телекамерой спускается ниже. На экране мелькают расплывчатые отблески. Изображение становится четче, яснее. Темная, будто залитая тушью, тундровая степь. Блестит, как серебряная стружка, извивающаяся река. Рядом вспыхивают и гаснут огни, а вдали виднеется светлая поверхность моря.

Медленно плыл самолет над землей, и глаз телекамеры смотрел вниз, на суровую северную природу. Все, что он видел, превращалось в электрические токи, попадало на передатчик, потом вниз, на контрольный приемный пункт, где сейчас дежурил инженер Дерябин, потом, по "системе Бабкина", через радиопрожектор - на зеркало диска и наконец в квартиру Вячеслава Акимовича. Он, так же как и многие другие специалисты, принимающие эту пробную передачу в разных концах страны, смотрел не только на экран, но и в программу испытаний, где было подробно указано, что и в какое время будет передаваться, отмечены высоты подъема диска и самолетов, приложена схема, в каких местах установлены наземные телекамеры.

В левом углу экрана появилась яркая звезда, она мерцала, как Сириус в вечернем небе, иногда пропадала совсем, - возможно, проносились мимо ветром гонимые облака.

На облачном фоне вспыхнула красная цифра "3". Пичуев посмотрел в программу. Сейчас Борис Захарович Дерябин переключит телекамеры, передача пойдет с вертолета.

Лева пододвинулся поближе, чтоб рассмотреть все детали. Видно, Набатников всерьез увлек его своей мечтой о "теплых городах". В грудах развороченной земли Лева уже видел осуществление этой мечты.

Сияющее полукольцо сигнальных огней, зажглись они на ветряках, опоясывающих город. Лева смотрел и радовался. Ветер перестал быть врагом, воспетое поэтами ледяное дыхание превращалось в тепло. Ветер не выдует его из домов, наполовину спрятанных в толще земли, не выгонит с улиц теплого города. Не гулять здесь ветру, за новыми горами. Впрочем, не гулять и Леве.

"А как бы хотелось!" - в надежде подумал он.

Борис Захарович Дерябин, старый инженер-радист, поехал туда в командировку. Счастливый? Нет, не очень. Он должен приехать обратно. Старые привычки: обжитый дом, теплые ночные туфли под кроватью с левой стороны. Трудно ему расставаться с будущим теплым городом, но еще труднее позабыть о теплом доме на Садовой, где он прожил всю жизнь. Лева - счастливее. "Ничего нет, никаких привычек, дома тоже нет. Свою квартиру, или даже комнату, не заработал еще, живу в долг. Туфель ночных тоже нет. Ни с какой стороны - ни с правой, ни с левой. Тапочки в разных местах. Свободен. - И Лева решил, как только окончит институт, просить послать его на Север. - Папа и мама? Но ведь они умные, чуткие. Поймут".



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать