Жанр: Фэнтези » НИЭННАХ ИЛЛЕТ » ЧЕРНАЯ КНИГА АРДЫ (страница 26)


Сколько времени прошло, он не знал.

Стук в дверь – негромкий, настойчивый.

– Учитель!

В первое мгновение он не понял, что это – ему. Когда осознал, лицо дернулось в кривой усмешке.

– Учитель, открой мне, я должен говорить с тобой!

Гэлеон. «Что же, суди меня, Мастер».

– Да.

Голос – неузнаваемо хриплый, глухой и безжизненный.

– Ты… – гневно начал Мастер, когда Вала появился на пороге.

И осекся.


Хорошо, что почти все сейчас были в Доме Пиршеств, иначе он бы шел под взглядами, как под бичами. Хорошо, что был вечер, и сумерки прятали его. Хорошо, что его дом стоял на самой окраине города. Уже давно этот дом был пуст, но теперь он опустеет навсегда. Майя не решался переступить через порог. Не имел права. В темноте он слышал голоса немногих своих вещей, дорогих ему потому, что это были дары друзей и его собственные творения. Но теперь все, что сделал он сам, казалось ему грубым и уродливым. И тогда он вошел.

Его рука не могла уничтожить лишь одну вещь – тот кинжал, что когда-то осмелился он предложить в дар Учителю. Сейчас и это изделие рук его казалось ему безобразным, но он не мог его сломать. Не мог. Клинок светился, храня прикосновение рук Мелькора, тогда еще дружественных рук, рук того, кого он чтил как все лучшее в своей жизни. Он ощущал сейчас какое-то новое чувство, одновременно болезненное – и очищающее. Оно заставляло хватать ртом воздух, он задыхался, как выброшенная на берег рыба, он давился этим воздухом, так как не умел дышать; в груди что-то беспорядочно дергалось. Что-то творилось с глазами – какая-то непонятная влага текла по щекам – он думал, что это болезнь и не мог понять, почему это с ним, так и не сумевшим стать сыном Арты. С трудом он успокоился и, вновь ощутив в себе привычную тишину, последний раз осмотрелся вокруг…

Когда Гэлеон, наконец, решился подойти к дому на окраине, он увидел лишь распахнутую дверь и груду обломков на полу. Дом был пуст.


Это круглое лесное озерцо он отыскал давно. Тогда была весна в самом разгаре, и он шел в лесной полутьме, где под деревьями жались хрупкие, ломкие звездчатки, словно белые ночные звездочки прятались здесь от солнечных лучей. И весь лес затопляли волны колдовского запаха восковых полупрозрачных ландышей. Тогда впервые у него что-то зашевелилось в груди, и он судорожно глотнул немного весеннего воздуха. Ему показалось, что внутри, спит какая-то птица, и почему-то он испугался, что вдруг она проснется и улетит… А потом увидел темно-голубой глаз в острых ресницах деревьев. Кусочек неба растекался лесным озером. Вода была теплой, со странным приятным привкусом и запахом осенних листьев. Дно было устлано темным лиственным слоем, и сквозь прозрачную воду было видно, как по дну проползают тени облаков. Он приходил сюда осторожно, стараясь не помять ни травинки, ни листика. Это было его озеро, а он был – озера. Иногда ему казалось, что здесь есть кто-то еще, особенно когда озеро куталось в туман.

Такой туман был только здесь. Он был полон намеков и неоконченных образов, словно обрывков мыслей. И каждый раз он уносил в себе кусочек наваждения, зародыш замысла, вопрос, который надо было решить… Ночью он смотрел, как тихо светится мох, и как звезды неба беззвучно говорят со звездами воды, расцветающими никогда не виданными им раньше цветами. Однажды он принес один такой цветок Учителю… тогда еще смел называть его – так. Он спросил – это ты создал такую живую звезду? Но Учитель с радостным изумлением рассматривал цветок и, покачав головой, ответил, что это сделал кто-то другой, нежнее и добрее его. Теперь эти цветы есть почти во всех заводях – так сделал Учитель.

А иногда он осмеливался войти в озеро, и вода охватывала его тело, бесшумно расходясь тяжелыми темными пластами за его спиной, когда он плыл от берега к берегу. И он лежал на спине и улыбался небу. Только он волновал вечно гладкое водяное зеркало, ибо ветер никогда не прорывался сюда. Это зеркало не лгало никогда. Он склонился над водой и спрашивал – кто я? Он видел себя и улыбался, и пил лучшее в мире вино с привкусом осеннего листа…

Немногие неопавшие листья дрожали, истекая золотом, словно венец Гэлеона в его руках. Прозрачный хрустальный день, прозрачный звонкий лес. Поздние ягоды костяники, словно маленькие пирамидки светящихся рубинов на темно-зеленых ладонях. Яркие шляпки грибов, приманчивые ядовитые капли ландышевых ягод, черные зрачки вороньего глаза. Весенний аромат стал осенним ядом. Золото и огонь. Золото и яд. Золото и кровь. «А у меня-то и крови нет… Божественный ихор струится в жилах детей Амана… Кто же я, кто? Что случилось, почему я изгнан? Кому молиться…» Он встал на колени и склонился над водой… Ветер ли подул, капля упала с ветки, но зеркало дрогнуло, и из воды на него глянул – Орк…

Он отшатнулся, и лавиной обрушилась на него страшная догадка, мир закрутился спиралью, и с каждым стремительным витком истина представала перед ним все более обнаженной и страшной.

«…Значит, он все увидел и понял сразу… и дара не принял… Он знал, что я никогда, никогда не стану живым, что Предопределенность пришла со мной. Он знал, чем я стану… Ох… Неужели я действительно буду творить только зло… Но я же не хочу, я же все понимаю, я же не сделаю дурного». А в памяти всплыло лицо Гэлеона и Эльфы с мечами, и послушные от страха Орки. Вот и доказательства. Страшно понимать, что ты зло, и не чувствовать себя злом… Но почему случилось так? Неужели Мелькор изначально знал,

что в нем, Гортхауэре – зло? Или он сам сделал что-то такое, что превратило его…

«Когда-то Эру испугался своего творения, потому что Мелькор был сильнее его. Он счел его злом. Вот и я испугал своего создателя. Только я на самом деле зло. Но зачем же он не изгнал меня сразу, зачем заставил полюбить его?! Может, думал, что меня можно переделать, ведь надеялся же он исцелить Орков… Но я еще не Орк. Я успею уйти…»

Каждый шаг давался с трудом. Он буквально тащил себя, насильно заставляя идти. Не хотел уходить.

«А этот кинжал – неужели я отдам его там, в Валиноре? Не дождутся. Не про них. Кому тогда? Ему место здесь, в Арте, ведь я еще мог стать другим, когда делал его; в нем еще нет зла…» Он вспомнил Нээрэ. Впервые увидел он его среди вечных льдов севера, вспоротых неутихающим вулканом. Балрог стоял по колено в текучем огне и смеялся, перекрывая рев извержения. Отблески огня играли на его черной блестящей, словно полированной, коже, искры перебегали по черным крылам, а глаза его и волосы были – пламя. Наверное его рука была горячей как лава, но Гортхауэр не знал боли. Оружейник всегда изумлялся, когда он голой рукой выхватывал из огня раскаленный брусок металла, и не было на его руке и следа ожога… «Пусть Нээрэ носит кинжал. Он не станет злом. Не станет Орком, как я…»

Теперь, осознав свою обреченность, свою отверженность, он почти успокоился. Он шел на северо-запад, и с каждым шагом утешал себя – еще не сейчас, еще не скоро, еще можно побыть здесь, в Арте, еще не сейчас…

«Я все-таки что-то делал и хорошее. Пока мог. Что ж, мое время кончилось, и я больше не нужен. Я все понимаю – теперь пора Эльфов. И если я стал таким, то воистину надо уйти, чтобы не погубить их… Гэлеон, Оружейник… Даже не смею назвать вас друзьями…»

Осеннее море хмурилось, мешаясь с низким, затянутым клочковатыми облаками – словно пыльной паутиной – небом. Великое море Арты. Живое, певучее, любимое море. Серо-зеленая мутная вода яростно грызла берег. Воздух пах солью и водорослями – густой, хоть режь ломтями, запах. Моросило. Ветер смешивал мелкие морские брызги с водяной пылью неба. Хорошо и грустно. «Будет еще одна ночь. А на рассвете я уйду. Нет, на закате, пусть будет еще день, и я поплыву за Солнцем. Ведь больше ничего не будет. Это порог…» Он пошел прочь от берега, подальше от шума моря, чтобы последние часы в Арте прожить без этого напоминания о том, что надо уйти. За каменной гривкой моря не было слышно. Здесь начинался лес, так похожий на тот, у озера. Мох, алые бусинки брусники… Ни такого мха, ни таких ягод за морем нет.

К вечеру распогодилось. Небо. Небо Арты, бездонное, прозрачное. Чертог Мирозданья… Звезды… Очи Тьмы…


"– Свет… откуда? Что это?

– Солнце.

– Это сотворил ты?

– Нет. Оно было раньше, прежде Арты. Смотри.

– Что это?

– Звезды. Такие же солнца как то, что видел ты. Только они очень далеко. Там – иные миры…"


«Там этого не будет. Там небо слепое. Но ведь я не смогу ничего забыть. Куда же мне идти, ведь и умереть мне не дано…»

Что-то зашуршало в кустах. Гортхауэр вскочил. Желтые глаза волка. Он знал этих зверей. Неизвестно, откуда они взялись, но они были друзьями и ему, и Мелькору. Они не могли говорить, но Гортхауэр умел читать их мысли. И он понял, что волк искал его. Искал по приказу Мелькора. И стало ему страшно, что, увидев Валу, он не сможет уйти.

– Пожалуйста, – быстро и сбивчиво заговорил он, – не выдавай меня, не говори, где я. Я должен, обязан уйти, пойми! Умоляю, не выдавай меня!

Волк несколько мгновений смотрел на него, оскалившись, словно усмехаясь. Затем повернулся и исчез так же тихо, как и появился.

Майя успокоился. В мыслях волка было сочувствие. Не выдаст.


Утром – совсем теплым, почти летним – ветер принес напоминание о море. Хотелось в последний раз ощутить Арту всей кожей… Как же тяжело будет в липком, сладком, безветренном воздухе Амана… Он сбросил разодранную куртку, как змея старую кожу, словно снимая с себя плоть, данную Артой.

– Ортхэннэр! – долетел откуда-то зов. Совсем близко. Он задрожал, словно бич Ахэро коснулся его спины. Нашел. Выследил. Как преступника. Зачем, зачем… Ведь он сам хотел, чтобы ушел… Зачем мучить…

– Ортхэннэр! Где ты? Не прячься, где ты?

Он заметался по поляне, охваченной каменной подковой. Уйти, спрятаться, скорее, чтобы не видеть… Снова беспокойная птица зашевелилась в груди… Ничего, скоро перестанет… Он бросился, куда глаза глядят, налетел на камень, упал ничком, ободравшись об острые сколы, вскочил, ругаясь от досады, и понял, что бежать поздно.

– Ортхэннэр, подожди! Почему ты бежишь? Выслушай!

– Нет… Нет, уходи! Уходи, пожалуйста! Оставь меня! Я же не выдержу!

– Подожди…

– Не-е-ет!.. Не надо, я все знаю, я все понял, не говори! Ты ничего не сможешь, не жалей меня! Предопределенность… Тебе ее не одолеть, я ничего не смогу, я все понимаю: мне суждено разрушать. Молчи, не надо ничего! Я же все, все уже сделал, что мог, дальше – я зло. Будь милосерден, отпусти, зачем я тебе?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать