Жанр: Фэнтези » НИЭННАХ ИЛЛЕТ » ЧЕРНАЯ КНИГА АРДЫ (страница 27)


– Куда же тебе идти? – каким-то упавшим голосом сказал Мелькор, и лицо его стало страшно усталым и постаревшим.

– Не жалей, доканчивай. Я не останусь здесь, я не должен приносить зло, я чужой Арте! Я знаю, знаю, ты думаешь, я уйду в Валинор и буду против тебя, как Курумо. Ведь так?! Поверь хоть сейчас – я скорее язык себе вырву, чем хоть слово против тебя скажу там! Я уже не смогу забыть! Я там тоже чужой, я и здесь чужой, но там я зла не принесу! Отпусти, уйди!

– Что ты говоришь! Выслушай! Там же не простят тебя, ты же не будешь лизать им ноги, как Курумо!

– «Как твой брат» – так и говори. Не все ли тебе равно, господин… Да что они смогут мне сделать? Ну, посадит Ауле на цепь, когда-нибудь отпустит… Но там не будет тебя, никто не приручит меня, легче, когда враги… Не говори ничего! («Проклятая птица, ну почему ты опять рвешься, почему сейчас!») Никто не приручит меня…

Он странно засмеялся:

– Скажи, господин, если ты все знал, зачем приручил меня? Зачем дал надежду? Почему не прогнал? А ведь я полюбил тебя… Нет, я не лгу, это правда. Жалел? Жестока же твоя жалость! («Да не рвись же ты, утихни!») Теперь мне трудно уйти… Да что тебе все это, я же только слуга-ослушник… Ну так прикажи Ахэрэ бить меня, если я стал злой тварью, так все же легче!

Он отступал шаг за шагом, пятясь от идущего к нему Мелькора, пока не наткнулся на каменную подкову. Все. Он замолчал, подняв отчаянное лицо, ожидая чего угодно – удара, проклятия, гнева… Он шел, прижимаясь спиной к шероховатому камню вдоль подковы, не отводя взгляда от лица Мелькора, всеми силами пытаясь заставить утихнуть страшную птицу. А она все не утихомиривалась, она рвалась наружу, и он уже не понимал своих слов, потому что перестал владеть своим телом. Он судорожно хватал воздух, глотая его, давясь, обжигая горло, и, уже упав, он пытался отползти, спрятаться. А потом он только кричал от боли и бился раненым зверем на земле, пытаясь разорвать грудь и выпустить птицу. И Мелькор всем телом упал на него, прижимая его руки к земле, потому что в руке Майя был острый как нож камень, и уже дважды он рассек свое тело там, где билась птица, и по его груди текла живая теплая кровь. Мелькор никогда не думал, что в этом теле таится такая сила. Он едва справился с ним. Думал только об одном – в Гортхауэре проснулось сердце. Не дать ему убить себя. В Валиноре ему тогда не жить. Лучше не думать, что с ним могут сделать в назидание другим. Изменившего простят, изменившегося – никогда. А Гортхауэр все кричал, и глаза его были неестественно большими и черными, и слезы текли по его измазанному землей и кровью лицу. Никогда еще Мелькор не видел в глазах живого существа такой муки. Такой боли. Гортхауэр тонул в воздухе Арты, он мучительно прорастал ей, становясь частью ее, превращаясь в живое существо. Он рождался заново. И боль была первым знаком и даром новой жизни. Мелькор не помнил, сколько прошло времени до того, как крик Майя перешел в судорожное всхлипывание, и его тело, задрожав, обмякло. Вала поднялся, с трудом переводя дыхание. Никогда он еще так не уставал… Майя лежал неподвижно, закрыв глаза, словно мертвый. Лицо его было измученным, осунувшимся, отмеченным печатью боли. Но он был живым – живым по-настоящему. Он неумело, тяжело, неровно дышал, и, даже не слушая его сердца, можно было видеть, где оно бьется. Мелькор устало опустился рядом, положив голову Гортхауэра себе на колени. Осторожно стер с его лица кровь и грязь. Постепенно дыхание Майя стало тише и ровнее, сердце забилось спокойнее, лицо разгладилось и стало таким же беззащитным, как лицо младенца. Он спал – в первый и последний раз. Но и сон его был необычным: он слышал Арту. Он был каплей воды и вместе с паром поднимался в небо, чтобы стать радугой, золотистым облаком в лучах восходящего солнца и лететь над всей Артой, и падать дождем на землю, и вливаться в подземные ручьи и реки, пройти по волоскам древесных корней и услышать жизнь и мысли дерева, раствориться в нем, раскрыться клейким листом… Он был орлом высоко в небе, над облаками, и своими острыми глазами видел все живое внизу… Он был травой, он пробивал черную землю, он слышал ее, он слышал ветер над собой, он пил ветер и Солнце; и воздух Арты вливался в него, и пламя Арты билось в его новорожденном сердце. Он прорастал Артой, как она прорастала им…

Он спал. Прошла ночь, и минул день. И еще ночь и день. И много ночей и дней. А Мелькор все сидел неподвижно, закрывая спящего от ветра и дождя, раскинув над ним свой плащ, как птица – крылья над гнездом. Отгорела осень, и настала зима, и снег засыпал его плащ, и Мелькор был как ель, чьи ветви под снегом – защита траве. Эльфы пришли и хотели унести спящего, но Мелькор молча покачал головой и прижал палец к губам. Снег засыпал его волосы… И пришла весна, и пробудились травы и деревья. Тогда Вала сложил крылья за спиной, и солнечные лучи разбудили спящего… И Мелькор тихо сказал, глядя в его глаза:

– С днем рождения, Гортхауэр.

Гортхауэр ничего не спросил. Он все понял. Он слишком многое понял в своем долгом сне. Он поднялся, почти равный ростом со своим Учителем и, взяв его руку, положил ее туда, где билось его сердце.

– Когда-то ты отверг мой дар. Знаю, не из-за того, что хотел обидеть меня. Но этот дар примешь ли?

Мелькор улыбнулся.

– Да, и с величайшей благодарностью. Прими и ты такой же дар от меня, Ученик мой…


И

случилось так – пришел к Мелькору Оружейник, и, посмеиваясь – такая уж у него была манера говорить – сказал:

– Учитель! Гортхауэр просил меня поговорить с тобой.

Это было любопытно. Обычно Майя всегда приходил сам. Непонятно, что могло помешать ему теперь.

– Ну, так говори. Я всегда рад слушать тебя и его.

Оружейник опять усмехнулся. Был он Эльфом спокойным и уверенным в себе, что, впрочем, никогда не переходило в нахальство. Не слишком рослый, он обладал огромной силой. Постоянная работа в кузнице дала ему мощную широкую грудь и плечи, мускулистые руки, похожие на корни тысячелетнего дерева. Один из немногих, он носил бороду. «Для внушительности», – говорил он, и видно, эта внушительность помогала ему. Мало, кто мог подумать, что этот спокойный основательный Эльф моложе многих, чуть ли не ровесник Менестрелю.

– Так вот, Учитель, сам Гортхауэр не решился идти к тебе…

– Почему? – чуть ли не обиженно спросил Мелькор, а сердце задергало воспоминание – немудрено, что Майя боится теперь любого своего творения, любого поступка после того, что случилось между ними.

– Да побаивается, – усмехнулся Оружейник.

– Но чего? Ведь я еще не знаю, в чем дело. Разве я хоть раз пенял ему на его деяния… с тех пор?

Действительно, Мелькор теперь очень осторожно говорил с Учеником, боясь опять ранить его. Слишком ему был дорог горячий, по-юношески взбалмошный Майя.

– Понимаешь ли, Учитель, это не вещи касается. Он сделал живое, – последнее слово Оружейник произнес по слогам, – и, похоже, сам не знает, что делать со своими тварями.

Оружейник опять усмехнулся:

– Право же, забавные чудища. Но, клянусь, не понимаю, чего хотел Гортхауэр!

Мелькор недоуменно смотрел на Оружейника.

– Так пусть идет сюда. Да вместе со своим произведением. Кажется, что-то он не то натворил.

А Гортхауэр чувствовал себя страшно виноватым. С одной стороны, им руководили благие намерения. Он хотел, чтобы тяжелый труд в шахтах и рудниках, может потом и на строительстве каменного жилья, выполнял бы кто-нибудь покрепче Эллери. С другой стороны, была тут и толика тщеславия и гордости. На существа высшие его не хватило бы, но создать что-нибудь гномообразное, не хуже, чем у Ауле, он надеялся. Так и сотворил он нечто живое. Спохватился поздно – ведь по сути дела, рабов создал. И вот тут ему стало страшно. От глаз Мелькора все равно не укроешь, уничтожить – рука не поднимается, живые все-таки. Решил покаяться, пока не поздно.

…Тварь была здоровенная и несуразная. Можно было разгневаться, но можно было и рассмеяться. Мелькор предпочел второе. Да и нельзя было не рассмеяться, глядя на неуклюжее туловище, похожее на заросший лишайником булыжник.

– Что ты сотворил? – веселился Мелькор. – Это что такое?

– Учитель, – облегченно вздохнул Майя. – Я сам не знаю. Хотел сделать их в помощь Эльфам, да, боюсь, толку от них немного будет. Да и, честно говоря, неловко мне как-то. Они получились… как бы точнее сказать… ущербными. Даже если они сами этого не сознают – что до того? Разум говорит – уничтожь, а рука не поднимается.

– В этом ты прав. Они живые. И разум у них есть, какой-никакой. Пусть живут. Кстати, из чего ты их сотворил?

Майя заулыбался. Он любил рассказывать о том, как он делал ту или иную вещь, увлекаясь, расписывая все до мельчайших подробностей.

– Понимаешь, я их давно задумал, но никак не мог представить, какими они могут быть. А вот раз ночью увидел кучу валунов. Очертаниями они были похожи на что-то с руками и ногами. Ну, я и поспешил заклясть образ, чтобы не забыть, не потерять. Наверное, поторопился… А потом я дополнил его кое-какими деталями и заклял уже заклятием сущности. Вот такой он и появился…

Гортхауэр растерянно и все-таки с какой-то симпатией посмотрел на гиганта.

– А что же он в чешуе? И в пасти такие зубища?

– Ох, Учитель, если бы я знал! Похоже, в камнях спала ящерица, и, когда я заклинал образ, я и ее заклял. А еще он света не любит, ведь я его в ночи увидел. Учитель, что же мне с ним делать?

– Что делать?.. Ничего. Пусть живет. Может, и из них выйдет толк. Я понимаю тебя; не бойся – это не Орки. Они вряд ли сумеют принести большой вред, если, конечно, на них не найдется какого-нибудь Курумо…

– Не дам! – упрямо сказал Гортхауэр. – Не допущу! И чтобы никто не посмел использовать их во зло, я наложу на них еще одно заклятие. Они не смогут жить на солнце. Ночь породила их образ, дневной свет будет их превращать в те же камни, из которых они рождены.

– Не спеши. Знаешь ли, зачастую живая тварь выходит из-под власти создателя. И, думаю, поскольку они живы и разумны, пусть будут свободны. Пусть будет у них возможность стать иными. Пусть живут сами по себе – может, хватит им силы и ума сделать себя.

Гортхауэр улыбнулся.

– Хорошо. Я даже надеяться не смел. Но, Учитель, прости меня – если бы ты повелел сейчас уничтожить их, я бы тогда точно ушел. Только не обижайся, ладно?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать