Жанр: Фэнтези » НИЭННАХ ИЛЛЕТ » ЧЕРНАЯ КНИГА АРДЫ (страница 57)


И вот – когда не осталось иной надежды, она пришла сюда.

Он быстро осмотрел рыбака. Кости переломаны, похоже, задето легкое, поврежден позвоночник… Уже готов был сказать, что помочь нельзя, но слова замерли на губах, когда представил себе глаза Наис.

– Уходите. Все. Пусть никто не входит, пока я не позову. Уходите.

Он говорил глухо и резко, выталкивая из себя фразы. За его спиной почти бесшумно затворилась дверь. Тогда он сбросил плащ и склонился над тем, что несколько часов назад было молодым и сильным человеческим телом.

…Что было потом? Сколько длилось это? Он не помнил. Он принял в себя боль человека, и разрывало изнутри легкие, он дышал хрипло, прерывисто, но постепенно боль утихала, и он мог терпеть ее… Этот холодный величественный голос: «Но век их будет недолог…» А потом то, что слышал лишь он один: «Ты слишком много видишь. Так вот смотри ныне, что станет с твоими тварями! Свободы для них захотел? И дорого заплатят они за эту свободу! Твои творенья еще проклянут тебя!»

Показалось? Нет, боль уходит, и ровнее бьется сердце под обожженной ладонью…

…Он так любил море, этот ветер, с привкусом соли на губах… Он распахивал рубаху, и ветер омывал его грудь, он смеялся и пел, и море было ласковым и светлым, теплым как руки матери… Оно пело, и пела ладья, и пели волны… Ведь он же слышал, слышал это! А потом – удар, разбивающий в щепы маленькое суденышко, черные камни, разрывающие плоть…

«Сейчас… сейчас все пройдет… и будет ветер петь в парусах, все еще будет… Твой час еще не пришел – ты будешь жить. Я не отдам тебя смерти, ты слишком молод, чтобы уйти…»

Только следы шрамов остались на золотой от загара коже. Человек спал глубоким спокойным сном. Это было последнее, что успел понять Вала. Потом он просто опустился на колени у ложа и так замер, не в силах подняться…

…Что-то прохладное и влажное осторожно коснулось его лица. Он медленно приходил в себя. Получается, так и сидел здесь, да с открытыми глазами – только не видел ничего, и не слышал… Да, зрелище не из приятных. Он не сразу понял, что происходит, откуда здесь Наис. А, поняв, дернулся, словно хотел дотянуться до плаща.

– Нет-нет, не надо! Отдохни… – ее губы кривились в измученном подобии улыбки.

– Ты видела, – хрипло сказал он.

– Если бы я знала, Элло, разве посмела бы я… ох, я не то… прости… Надо было уйти, а я не смогла…

Оба они смотрели теперь на его руки: она – с болью и растерянностью, он – сжимая зубы.

– Ты не бойся, Астэллар, – с трудом выговорила Наис. – Я никому не скажу… Теперь я понимаю, почему ты не хотел, чтобы мы видели… такое.

Он криво усмехнулся этому – «не бойся».

– Кто?.. – почти беззвучно.

– Не спрашивай.

– Ты воистину всесилен… Когда я была маленькой, – она говорила, как во сне, не замечая катящихся по лицу слез, – я любила слушать легенды о богах. Там и о тебе было; только теперь я вижу – ты сильнее, чем Элго Тхорэ наших преданий. И ты – человек. Знаю, можешь заставить меня забыть. Я прошу тебя – не надо. Я не хочу. Я никому не скажу. Но я хочу помнить.

– Я не отнимаю памяти.

Он поднялся, набросил плащ.

– Останься… куда ты, Элло?

– Домой, – он глубоко вздохнул и повторил тихо, – домой.


…Его звали Лэнно – Маг, один из лучших учеников Крылатого. Металлы и камни, цветы и травы открывали ему самые сокровенные свои тайны. Его называли мастером, но сам он считал себя только учеником, несмотря на то, что у него самого уже был ученик.

Илтанир. Ученик – в двадцать шесть лет, серебряных дел мастер… Немного было равных ему в работе с серебром. Однажды он разговорился об этом с Учителем:

– Я вижу так: серебро – металл-красота. Золото слишком ярко, приторно как-то, что ли…

– У нас… – Вала помолчал, потом продолжил. – На Севере золото тоже не слишком любили. Была чаша… Но был ведь и венец.

– Я помню. Но я больше люблю Луну и звезды, чем солнце.

– А сталь и железо?

– Это сила, но не красота. Железо жестоко.

Вала невесело усмехнулся:

– Оно и другим может быть, если слушать его…

Илтанир пожал плечами. Ненадолго снова воцарилось молчание, потом Вала задумчиво сказал:

– Хорошо. Я покажу тебе красоту железа.

…Мастера никто не станет тревожить, не нужен даже Знак Одиночества. Он работал один. Сбросил рубаху – некому было видеть его руки; перехватил волосы кожаным ремешком… Не торопился: выжидал полуночных часов, когда, под звездами знака Алхор, черный металл обретает полную силу. Смирял удивлявшее его самого нетерпение: хотелось увидеть, что получится, каким будет – это. Долгие дни прошли, прежде чем он покинул кузню. Остановился на пороге, щуря отвыкшие от солнечного света глаза.

Илтанир уже ждал его – словно почувствовал, что сегодня работа будет окончена.

– Что?..

Он кивнул – молча, внутренне посмеиваясь: кто бы мог подумать, что Вала может знать обычную человеческую усталость.

– Можно?..

Он жестом показал – входи. Говорить было тяжело.

Илтанир вернулся нескоро; когда вышел, в руках его был цветок – черная лилия: листья похожи на узкие клинки, стебель тонок, чашечка цветка чуть серебрится, словно светится, лепестки – как лепестки огненных лилий – изнутри усеяны мелкими красными пятнышками-искрами, а на одном мерцает тихим светом вечерней звезды капля росы, и лепесток чуть отогнулся под ее тяжестью…

Илтанир держал цветок на раскрытых ладонях, боясь вздохнуть. Заговорил не сразу:

– Я… я понял.

И склонился перед Учителем.

С тех самых пор он просил больше не называть его мастером, а месяц спустя

пришел к Лэнно: «Тано, я только ученик… Позволь мне быть твоим учеником».

…Свечи горели в маленьком зале, трепетным светом озаряя лица троих: Лэнно наблюдал за тем, как плавится в тигле металл, Учитель, стоя вполоборота к нему, что-то объяснял Илтаниру.

Кипящий металл становился светящимся, серебристо-голубым. Лэнно хотел снять тигель с огня, но щипцы соскользнули…

В бесконечное мгновение Вала обернулся – рванулся вперед, отшвырнул Лэнно к стене – подхватил рукой падающий тигель – поставил его на огонь…

От непереносимой боли вскрикнул Илтанир, Лэнно стиснул голову руками, закусив губу – и так же внезапно, резко, боль отпустила их. Вала стоял к ним спиной, снова пряча руки в складках черного одеяния. Словно и не было ничего – только капля расплавленного металла мерцает на каменных плитах.

– Что… – хрипло выдохнул Лэнно.

Не может быть. Померещилось?.. Ощущать чужую боль – так же естественно, как видеть или слышать. Но боли больше не было.

– Что с тобой, Учитель?..

Голос Валы прозвучал мягко и успокаивающе:

– Ты забыл, Лэнно: я не человек.

Лицо его напряженно застыло. Они не должны почувствовать это. Только не закричать. Хорошо, что не видят его лица сейчас. Нужно выдержать. Усилием воли он заставил себя забыть об ожоге. Высокая нота иглой чистого серебра вонзилась в мозг, волной нахлынула слабость. Лучше сесть, но – нет, нельзя, они поймут, что он солгал.

– Ты хочешь сказать…

– Да. Я не ощущаю боли.


…Ночь перевалила за полночь, когда Лэнно и Илтанир собрались идти. Старший чуть замешкался, пропуская ученика вперед.

– Учитель.

– Да?..

– Не думай, что я поверил тебе. Мелькор, – очень серьезно и грустно. – Зачем ты делал это – сказал то, чего нет?

Вала выдержал его взгляд, но сказать – «Ты ошибся» – уже не смог.

Действительно, зачем? Ты умеешь задавать вопросы, Лэнно… И правда, почему сразу решил, что они не должны знать этого? Старался оградить их от своей боли? – должно быть, не только это. Не хотел, чтобы – жалели, пытался быть таким, как все, самому себе старался доказать, что раны не превратили его в жалкого беспомощного калеку. И – что пользы в жалости или сострадании, если бессилен помочь? А ведь пытались бы. Он слишком хорошо помнил срывающийся шепот Гортхауэра: «Не получается…» Боль – единственное, чего не хотел отдавать никому. Не только потому, что это было бы бесполезной и бессмысленной жестокостью – здесь, среди тех, кто чувствует чужие страдания острее, чем свои: странным образом, в какие-то мгновения именно поэтому ощущал себя просто человеком – не бессмертным богом, не всемогущим Валой… В бессонные ночи ему оставалось только это: боль – и воспоминания…


…Он сознавал, что это был сон, видение, бред. Потому что невозможна встреча вне времени, встреча сквозь тысячи лет – как стрела навылет.

…На столе неярко горел маленький магический светильник – голубовато-белая звезда в хрустальном кубке – выхватывая из мрака зимней ночи усталое бледное лицо, седые волосы, искалеченные руки, бессильно лежащие на столе. Не было слов – только мысли, тяжелые и горькие…

"…совсем такие же, как – те. Неужели и сюда придет война… А если я огражу эту землю от зла – не сочтут ли они себя избранными, не замкнутся ли в маленьком своем мире, не станут ли прятаться от всего, что может нарушить их покой? Что со мной, неужели я разучился верить людям…

Как мало сделано – и как же мало осталось сил… Все отдано Арте без остатка, и – нужен ли я теперь…"

Тень чужого, знакомого до саднящей боли в груди голоса. Слова шли извне, и он не решался понять – кто говорит с ним, почему сейчас с ним – так…

«Но на всем в Арте – отблеск мысли твоей, во всем – отзвук Песни твоей, часть души твоей, и пламя ее зажжено сердцем твоим – разве этого мало? И разве не ищут люди встреч с тобой, знания и мудрость твои – не опора ли им, рука твоя – не защита ли им? Не опускай рук – в них Арта…»

«Мои руки… – он горько усмехнулся, разглядывая тяжелые наручники на запястьях. – Что я могу? Один я уже бессилен без этих людей. Скорее, не я – они защита мне. Мое время на исходе, и кто вспомнит обо мне? Впрочем, так ли уж это важно… Гортхауэр будет сильнее меня во всем. Я – уже ничто».

«Не говори так! Он – часть твоей души, продолжение твоего замысла. Да, ты прав – многое свершит он; но плох тот учитель, чей ученик не смог или не посмел стать равным ему, а ты ведь Учитель его. И не смей думать, будто ты – ничто! Если учитель отрекся от своего пути, опустил руки и покорился судьбе – что делать ученикам? Ты – защита людям, а они в свой час станут защитой тебе, и не по твоему приказу – по велению своих сердец. И память будет жить. И Звезда твоя будет гореть над миром…»

«Что проку в звезде? – я не всесилен, и не могу помочь всем, хотя и чувствую боль каждого, а они ведь надеются на меня».

«Что проку было бы в свободе Людей, если бы боги хранили их ото всех бед, делали бы все за них? Им оставалось бы только желать. Любовь и милосердие богов стали бы карой для них, ибо там, где исполняются все желания, нет места познанию и свершению, не к чему стремиться, и сами желания умирают».



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать