Жанр: Фэнтези » НИЭННАХ ИЛЛЕТ » ЧЕРНАЯ КНИГА АРДЫ (страница 58)


«Но ведь эти люди умирают за меня!..»

«Не за тебя. За свою свободу, за свою землю, за тот Путь, который избрали сами. За то, чтобы остаться зрячими. Или ты хочешь отнять у них право выбора? И разве не за то же сражались мы?»

«А та, чьей крови мне не смыть…»

«Учитель… – срывающийся шепот. – Учитель, Мелькор, мэл кори – ведь я вернулась!..»

Впервые – он поднял взгляд, не ожидая увидеть ничего, кроме ночного сумрака, страшась этого, с неясной безумной надеждой…

Темные с проседью волосы, бледное до прозрачности юное лицо, то же – и иное, и глаза – те же глаза…

Он протянул к ней руки над звездным пламенем светильника:

«Элхэ!..»


Он сознавал, что это был сон, видение, бред. Потому что невозможна встреча вне времени, встреча сквозь тысячи лет – как стрела навылет. Через тысячелетия – не соприкоснуться рукам. Только – словно прикосновение прохладного ветра к ладоням…

ПРОЩАНИЕ. 251 ГОД I ЭПОХИ

Он шел по прозрачному светлому осеннему лесу – рассвет встретил его в дороге, и печальное солнце цвета молочного янтаря, затянутое облачной дымкой, стояло сейчас высоко над горизонтом.

Золотисто-коричневый шуршащий ковер листвы стелился ему под ноги, можно было идти долго, не думая об отдыхе, но он все-таки опустился на покрытую пружинящей палой хвоей землю в тени темных лап вековой ели. Медленная поздняя осенняя бабочка устало опустилась ему на колено и замерла, греясь под лучами бледного солнца; так тихо, что слышно, как шуршат, чуть вздрагивая, черные с отливом в зеленый металл крылья…

Крылья. Он почему-то не подумал об этом. Наверно, живя среди людей, привык считать себя одним из них, да и просто хорошо было – идти и идти, вдыхая горьковатый запах сухих листьев.

Осторожно, чтобы не спугнуть, он протянул к бабочке руку. Она повела усиками и медленно перебралась к нему на пальцы, цепляясь за кожу тоненькими лапками. Он усадил ее на плечо, и она снова замерла, распластав крылья – черно-изумрудная брошь.

Он пошел вперед – медленно, но уже не останавливаясь, лишь на мгновение задержался у молоденькой рябинки, чтобы сорвать несколько кораллово-красных ягод. У ягод был вкус осени – горчащий, с кислинкой; вкус дороги без возврата и светлой печали.

На исходе дня он пришел к Долине Ирисов. Странно было видеть белую пену поздних цветов – будто снег выпал. Ветерок донес легкий неуловимый запах – и, словно это придавало сил, бабочка взмахнула крыльями, еще раз, и еще, и, вспорхнув с его плеча, медленно полетела в долину.

Крылья.

Черные, как непроглядная ночь, они медленно распахнулись за его спиной, наполняя душу отчаянно-счастливым чувством полета и ледяного ветра высоты, бьющего в лицо. Он замер, полуприкрыв глаза; крылья резко рассекли воздух – боль ударила в плечи двумя острыми клинками, и он сразу понял все. И с глухим стоном медленно опустился на землю, уткнулся в нее лицом, все еще не находя сил поверить…

«Вот и все». Больше – мыслей не было. Он скорчился на земле, только теперь ощутив ее предзимний холод, вздрагивая всем телом, не в силах встать. Острые бурые хвоинки кололи лицо; он медленно перекатился на спину и замер, глядя в высокое и уже недоступное небо. Чувство смертельной усталости и опустошенности охватило его. Сам себе он казался сейчас сухим листом, лишь на несколько мгновений ощутившим радость полета – и, став землей, забудет ли это…

Вот и все.

Он лежал, раскинув руки – ладонями вверх.

Небо потемнело, зарядил мелкий дождь, затянул тонкой кисеей Долину и лес, сделал дальние горы похожими на низкие кучевые облака… Он лежал, не шевелясь – не было сил даже поднять руку, стереть с лица холодные капли. Вскоре морось и вовсе прекратилась, небо расчистилось, и показались первые звезды.

Так и будет. Арта выпьет его до капли, как земля пьет этот недолгий дождь. На что нужна чаша, если нечем наполнить ее вновь? Наверно, уже не будет ни больно, ни страшно: останется только это чувство звенящей пустоты – пустоты, которую нечем заполнить. И куда, зачем тогда идти ему, что делать с бесполезным своим бессмертием…

А ночь смотрела на него ясными и печальными глазами звезд, и помимо воли он начал вслушиваться в ту Песнь, которую никогда не узнаешь до конца, даже прожив тысячи лет – загораются и гаснут звезды, рождаются и умирают миры, а Песнь живет…

Он медленно поднялся, постоял, вытряхивая запутавшиеся в волосах хвоинки и, осторожно ступая по живой земле, пошел по краю Долины, пытаясь различить в Песне Арты отдельные мелодии – гор, цветов и трав… На этот раз Белый Единорог не вышел ему навстречу. Ничего, он останется на ночь в доме Наурэ и уйдет на рассвете, простившись с Учеником, с Долиной, с Единорогом, с этой землей… И ему мучительно захотелось хотя бы эту, последнюю ночь провести не в

одиночестве: он ускорил шаги, чтобы быстрее добраться до узкой змеящейся тропинки, ведущей к дому в горах.

Дом был пуст. Он понял это сразу, еще не успев подняться на порог; понял, несмотря на то, что в окне мерцал маленькой звездой магический светильник. И все же вошел.

…Голубовато-белое пламя в хрустальном кубке, до половины исписанный лист пергамента на столе… Он склонился над рукописью. «Трава алгелэ листья имеет узкие и заостренные, густо-фиолетовые, с серебристыми прожилками. Цветение начинается с пятого дня знака Йуилли; цветы мелкие, собранные в колос, бледно-фиолетовые, подобные звездам о семи лучах, запах имеют сладковатый; семена небольшие, исчерна-красные. Отвар из цветов и молодых листьев помогает от грудных болезней и кровавого кашля. Полную силу цветы имеют при первых вечерних звездах знака Тайли; семена же, растертые и смешанные с соком ягод ландыша, успокаивают сердечную боль. Время для сбора семян – первые два часа пополудни трех последних дней знака Тагонн, но лишь при погоде сухой и солнечной…»

На этом манускрипт обрывался.

Он постоял посереди комнаты, раздумывая, не оставить ли что-нибудь на память. Нет, не нужно; Наурэ огорчится, узнав, что они разминулись.

«Прощай, Ученик».

Он вышел, притворив дверь. Тропа уводила дальше в горы, поворачивая на юг. И с каждым шагом все отчетливее становилось чувство тревоги.

Остановился на краю обрыва: тропа резко сворачивала вправо, на закат, вниз уходила острыми уступами скальная стена. Его охватило жгучее желание еще раз распахнуть бессильные больные крылья – хотя бы несколько мгновений полета, ветер примет и поддержит его, не может не поддержать – всего несколько мгновений, так мало – снова, в последний раз испытать это щемящее чувство… Преодолевая режущую боль, он распахнул крылья – ветер ударил в них, как в паруса, словно отталкивал от края пропасти, хлестнул по глазам, заставив зажмуриться.

«Учитель…»

Ортхэннэр?..

«Учитель, я ждал тебя, я жду тебя – столько лет… мне иногда кажется, что ты не вернешься, и тогда становится холодно и пусто, как ребенку, заблудившемуся в ночном лесу, продрогшему и обессилевшему… Мне был неведом страх – а теперь я боюсь, что ты не возвратишься. Я никогда не смогу сказать тебе этого – но если бы ты знал, если бы ты слышал меня сейчас, Учитель… Столько людей в твоем замке – а мне холодно и пусто, так одиноко, словно стою на равнине под ледяным ветром, и ветер летит сквозь меня – если бы ты мог услышать, если бы ты знал, как я жду тебя – бесконечны часы Бессмертных… Я знаю, ты там, где нуждаются в тебе, а потому даже наедине с собой не смею сказать, как ты нужен – мне… Я жду тебя – возвращайся, Учитель…»

Он прижался к камню щекой, вслушиваясь. Нет, больше ничего. Только горное эхо донесло – тень слова, шепот ветра, шорох осыпи – «Учитель…» А может, показалось.

Он пошел вперед – ощупью, не сразу решившись открыть глаза.


– …Что ты? – Наурэ оглянулся на Единорога – тот казался статуей, отлитой из лунного света, только раздувались чуткие ноздри и мерцали миндалевидные глаза.

«Он был здесь. Ты не чувствуешь? У боли горький запах. И еще – кровь. Ты не чувствуешь?»

Только теперь Наурэ понял, что так тянуло его к дому.

– Учитель?! Он… был здесь? Как же я… Он вернется?

«Нет. Разве ты не слышишь? Терновник говорит – прощай… Он не придет больше».

Наурэ не хотел, не мог верить – и все же поверил сразу.

– Никогда… – шепотом. – Почему… Почему он не дождался меня?.. Может, я еще успею…

«Нет. Он ушел далеко. Он не хотел тебе боли».

– А это – разве это не боль?! – крикнул Наурэ, сжимая кулаки.

«Гэллэн…»

– Подожди… – человек провел рукой по лбу, потер висок, начиная что-то смутно осознавать. – Ушел, говоришь ты?..

«Гэллэн… Он не хотел, чтобы ты сам увидел. Он больше не может летать».

Человек медленно опустился на землю.

– Почему?..

«Ирисы говорят… и лес. Я не знаю ответа, Гэллэн».

Человек долго молчал, потом с трудом встал на ноги, сделал шаг к дому – ссутулившись, бессильно опустив руки, – и, внезапно обернувшись, крикнул в ночь:

– Учитель!..

Эхо подхватило отчаянный крик. Единорог подошел ближе и положил голову на плечо человеку, глядя во тьму миндалевидными печальными глазами.


…И вновь слагали Люди легенды о Боге, Пришедшем-в-Ночи, об Учителе Людей, о человеке-птице… И те немногие, что знали его имя, хранили это, как великую тайну…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать