Жанр: Фэнтези » НИЭННАХ ИЛЛЕТ » ЧЕРНАЯ КНИГА АРДЫ (страница 80)


«Зачем ты щадишь меня, Учитель? Я готовил к войне этих тварей, я привел их в твое войско. Чем я лучше Курумо? Ты был тысячу раз прав: я – такой же, как он…»

Глаза в глаза: твердый спокойный взгляд Черного Валы, отчаянный и обреченный – его Ученика.

«Не вини себя. Да, это был страшный, жестокий выход. И – единственный. Люди не выстояли бы против Нолдор. Ты был прав».

«Нет, нет, Учитель! Ведь все деяния Орков ставят в вину тебе, а приказы отдаю я. Из-за меня тебя считают врагом, жестоким и злобным. Тебя! Разве ты хотел войны? Разве ты учил ненависти?»

«Ученик мой, хотели мы того или нет, но война идет. Страшнее всего, что в ней гибнут те, ради кого она ведется. Но как остановить войну? Поверь, будь это в моих силах, я давно сделал бы это. Но подумай – не будь нас, не будь Аст Ахэ, что изменилось бы? Что изменится, если я уйду в Валинор, буду молить моего брата о прощении, раскаюсь в своих деяниях?»

«Учитель, что ты, о чем ты?»

«Эльфы будут сражаться с Людьми за власть над Артой. Нолдор, Высшие Эльфы – с Синдар, которых презирают в душе, которые мешают им властвовать над Белериандом. Эдайн – с теми людьми, которых считают неверными, низшими. Орки – со всем миром».

«Моя вина. Их должно было уничтожить, а я…»

«Ученик, пойми – пока нарушено Равновесие в мире, не исчезнут и Орки, как не исчезнет и не изменится Белый Город».

«Что это?»

«Узнаешь. Поймешь – позже».

«Значит, так предопределено? И мы бессильны что-либо изменить? Тогда зачем мы, зачем то, что мы делаем?»

«Я сказал – Равновесие нарушено, не уничтожено. Пришли в мир те, кто может восстановить его. Пока мы хоть в чем-то можем помочь им, мы не имеем права уйти. Да и сможем ли? И не говори, что мы не в силах ничего изменить. Разве за эти дни ты не понял, что это не так?»

«Да, но какой ценой…»

«Ты говоришь о цене? Да если бы ценой мира Арты были мои цепи или даже твоя смерть – думаешь, я остановился бы перед этим?»

«Когда речь идет о судьбе Арты – и я не назову это высокой ценой. Но почему за мои ошибки платишь ты и твои ученики, Учитель?»

«За твои ошибки? Ты слишком высоко ценишь себя, мальчик. Мы платим собой за избранный путь. Ошибки… Что ж, не совершит ошибок лишь тот, кто опустит руки. Но я рад за тебя. Тебе ведомы сомнения – ты становишься Человеком».

«Учитель…»

«Иди, Ученик».


Мелькор проводил взглядом высокую стройную фигуру в черном. Он знал: Майя успокоился. Ушли отчаянье, безнадежность, тоска. Осталось печальное раздумье. И дело было не в словах Мелькора: в том, что было за словами. Такая же способность спала и в Майя, но когда она проснется, кто разбудит ее, кто знает…

Мелькор опустил голову. «Неужели не было другого выхода? Или – был, но я не увидел? Ошибся? Нет, это не ошибка, если – столько крови. Это преступление. И уже ничего не исправить… Или – можно?..»

ПАДЕНИЕ БЕЛЕРИАНДА. 500 ГОД I ЭПОХИ

После того, как Хурин покинул владения Врага, охраняемый, как повелитель свитой, приказал Вала Мелькор, чтобы больше не переступали люди порога черного замка. Он боялся, что не сможет спокойно говорить с ними. Он боялся себя. Слишком тяжело дважды терпеть неудачу, дважды обманываться сердцем. Слишком больно. Он боялся даже тех, кто был союзником его. Люди. Теперь он был совсем растерян – ему казалось, он вовсе не понимает Людей, не способен их понять. Казалось, что все его замыслы вот-вот рухнут – на Людей думал он опереться, но как сделать это, если не понимаешь их? Неужели они отрекутся от него? И Люди Надежды? И племя Совы? И все прочие?

Теперь лишь Ахэрэ охраняли замок. Бездействие отчаяния охватило Валу. Апатия. В каком-то оцепенении сидел он, сгорбившись, глядя на лежавшую на каменном столе возле трона свою корону – сейчас она казалась ему слишком тяжелой. Смотрел на изуродованную железную глазницу, из которой нож Человека вырезал камень Памяти. Нож Человека. Человека, которого он пожалел. Он чувствовал себя стариком, дряхлым стариком. И, посмотрев на свои руки, бессильно опустил голову. Цепи не было, но руки его сковывало отчаянием…

Когда он увидел этот кинжал, в котором живым огнем горели алые камни, страх охватил его. Словно возвращали меч убитого воина. «Гортхауэр? Что с ним? Схвачен?!» Огненные глаза Балрога пламенем костра осветили его лицо.

– Пришли люди, Повелитель, и принесли этот знак – говорят, посланы твоим полководцем. Что прикажешь?

– Впусти, – после недолгого молчания сказал Вала.

Их было шестеро. Один – на носилках, закрытый по горло плащом. Бородатые длинноволосые люди, тяжелые и плечистые, хотя и не очень рослые. У двоих на головах рогатые шлемы, остальные в кожаных шапках, обшитых бронзовыми накладками. Грубые рубахи до колена, кожаные безрукавки, кольчуги и пояса. Колени голые, икры обернуты холстиной и перехвачены ремешками накрест, на ногах – что-то похожее на грубые башмаки. Щиты деревянные, за поясами мечи и секиры. Одетый богаче всего воин, видно, старший среди них, озадаченно оглянулся вокруг и спросил у сидящего возле трона Мелькора:

– Эй, приятель, а где сам-то? Властелин-то где?

«Вот нахал. Своеобразная у них вежливость».

– А не скажешь ли ты сначала, кто ты сам таков, и что у тебя за дело здесь?

«Смел, ничего не скажешь. Видно, из тех племен, что вырезают богов из дерева и приносят истуканам жертвы, а чуть что – расправляются с ними. Просто и справедливо. Немудрено, что при таком обращении они не больно-то боятся богов».

Воин горделиво заявил, положив руку на меч:

– Я Марв, сын Гонна, великий воин Гонна, сын Гонна из рода Гоннмара, лучшего вождя Повелителя Воинов Гортхауэра! И я несу слово его Властелину!

– Ну, так говори.

Воин туповато воззрился на Мелькора и, нахмурившись, спросил:

– Это еще почему?

– У тебя же слово к Властелину. Ну, так говори. Я слушаю.

– Ты? – недоверчиво спросил воин.

Вала усмехнулся краем рта. Конечно, они ожидали увидеть что-нибудь более внушительное. Вроде шестирукого громилы с волчьей головой – у них, что ли, бог войны таков? Мелькор неспешно поднялся по ступеням на престол и возложил корону на голову. И странно изменился он – на троне сидел величественный, мудрый и грозный властелин, и даже раны на его лице внушали благоговейный страх. И, изменившись в лице, Марв, сын Гонна, упал на колени.

– Прости, о великий, что не догадался, не разглядел! Прости и помоги! – ревел он жалостным голосом.

– В чем я могу помочь? И что за слово передает мне полководец Гортхауэр?

– Вот он, как раз, и говорит – спаси, Властелин, Гонна, сына Гонна, вождя нашего! Спаси брата!

– Что с ним?

– Да ранили его, Властелин.

– И что – Гортхауэр не смог

помочь ему?

– Как не смог! Давно бы умер брат, если бы не он! Да вот на все сил не хватило. Вези, говорит, к самому. Коней дал, знак дал…

– Хорошо. Несите раненого. И уходите. Потом позову.

Когда воины уходили, он поймал на себе недоверчивый взгляд. «Любопытно все же – каким они представляли себе меня?»


Раненый был мужчиной могучего сложения, лет сорока с виду – солидный возраст для этих недолго живущих людей. Темные, слипшиеся на лбу от пота волосы заплетены на висках в косицы, длинные усы мешаются с густой небольшой бородой, явным предметом гордости хозяина. Карие глаза ярко блестят на бледном лице. Вала отшвырнул задубевший от крови и грязи когда-то зеленый плащ.

Рана действительно была страшной. Смертельной. Удар перерубил ключицу, косо отделив плечо и руку. Счастье, что он попал к Гортхауэру. Эти-то, их лекари, сущие варвары. Прижгли бы каленым железом рану, и умер бы от боли… Неумелые грязные повязки почти не скрывали раны. Человек внимательно смотрел на него. Мелькор медленно провел ладонью над раной, чтобы ощутить, насколько она серьезна – обожженные ладони чувствительны. Затем, положив руку на лоб человека, оторвал присохшие повязки – тот не ощутил боли. Ее ощутил Вала. Дрянная рана. Грязная, страшная. Осколки кости торчат из мяса. Вновь потекла кровь. Хорошо, что легкое не задето. Но артерии… Надо спешить.

Вала закрыл глаза и молча, замерев, медленно-медленно вел ладонью над раной, переливая свои силы в тело умирающего. Казалось, шевельнешься – и все рухнет, рассыплется миллионами осколков.

…Ртутные точки крутились в глазах. Звон в ушах стал нестерпимым. Вала открыл глаза, тяжело дыша. Рана побелела, кровь уже не сочилась, и разрубленные кости соединились, хотя еще совсем непрочно. Он улыбнулся, глядя в лицо раненому, и внезапно увидел жалость в темных глазах. Он видел там отражение своей улыбки, стекающей кровью из незаживающих ран. И человек заговорил – хрипло, прерывисто, слабо:

– Не надо больше… Все уже, ладно… Пусть я помру – все равно. Куда ж я без руки… Ты-то… как же тебя так… У тебя же в крови все… Как же так… Ведь больно тебе, вижу… А говорили – с гору ростом, и неуязвим… Надо же… Я-то думал – боги огромные ростом и потому могучи… А ты вроде и не очень велик, а такое можешь, что… уж не знаю и как сказать… Словом, великий ты бог, и нет тебя сильнее. Только не лечи меня больше. Ведь ты в крови весь. Я и так выживу. Ты только скажи – кто тебя? Я людям скажу – голову его тебе принесем.

«Что делать? Плакать или смеяться? Ведь в глаза говорит, что ожидал увидеть богатыря, а встретил плюгавое ничтожество… И ведь от чистого сердца! Конечно, не клан Совы, дикари совсем – а все же Люди. И сердца – верные и отважные…»

– Голова его и так мне досталась. Он убит.

– Ну и верно. Месть – дело святое.

– Я мстил не за себя, – глухо ответил Вала.

Человек что-то почувствовал в его голосе.

– За друзей тоже надо мстить. Эх, только встану…

– И – детей?

– Но из них же мстители вырастут!

«Попробуй, разубеди его».

– И не жаль?

– А они нас жалели?

– А ты хочешь быть таким же, как они?

Человек замолчал.

– Я как-то не думал.

– А ты подумай, – резко сказал Вала. – Лежи тихо. Я продолжу…


Человек стоял перед ним, изумленно рассматривая свое плечо. Он несколько раз крутанул рукой и, блестя глазами, сказал радостно:

– Вот я и воин снова! А то куда я – без руки?

Он встал на колени и низко поклонился, коснувшись лбом пола. Когда поднял лицо, на нем скорее, было раздумье, чем улыбка.

– Вот когда так на тебя смотрю – совсем как рассказывали!

– И как, позволь спросить? – усмехнулся Вала.

– Как в песне поют:

И вышел к бою, башне подобный,

В высокой короне, где звезды светились.

И щит его туче в руке подобен,

И Молот Подземного Мира в деснице;

Великий, могучий, непобедимый!

И след его – больше расщелин горных,

В которых по десять коней бы укрылись,

И крик его – страшнее грома,

И хохот его – обвалом горным!

И шел он – земля под ним сотрясалась!

И страшным ударом врага сокрушил он,

На горло ему ногой наступил он,

И хруст костей заглушил вопль предсмертный,

И кровь затопила по локоть землю…

– Замолчи! Хватит! Не надо…

– Но ведь ты сам просил… – растерялся человек.

– Просил… Теперь ты сам видишь – каков я. Не похоже на башню? А что до того боя… Смотри, у меня ведь тоже живое тело. И его можно ранить… Ну, что ты скажешь обо мне?

– Скажу, – хрипло произнес человек, – что ты более велик, чем я думал. Легко быть великим воином, когда ростом с гору! Легко раны лечить, ежели это от тебя ничего не требует. А ты – все из себя берешь. И если ты при этом против всех альвов один воюешь – кто выше тебя? И знай – я за себя отслужу. И за твои раны они сполна получат. Клянусь своей рукой! Вот этой рукой.

– Мне не надо мести.

– А мне – надо. Говоришь, жесток я? А ты вот чересчур добр.

«Это что-то новое».

– А на одной доброте не продержишься. И пусть лучше я жесток буду, чем ты.

Человек помолчал. И потом добавил, глядя в пол:

– Но детей я не трону. И женщин. И раненых. Не хочу походить на этих.

«И на том спасибо».

– А ежели убьют меня – прими меня в своем дворце! Буду твоим воином. Буду пить из черепа врага твоего на пирах в доме твоем. Буду рубиться на потеху тебе.

«Что он несет? Ведь видит же мой дворец… Или у этих людей нет связи между тем, что видят и тем, во что верят?»

– Ты о каком… дворце?

– Ну там, на небе. Ты ведь туда уйдешь, когда победишь! И я с тобой! Воин должен умереть в бою, а не в постели.

Он помолчал.

– Ну, до встречи, Властелин! Мой меч – твой меч.

– Возьми кинжал. Отдай Гортхауэру и скажи – благодарю за Гонна, сына Гонна. Так и скажи. Прощай.

– Скажу. Он великий воин! Честь – служить у него! Ну, прощай. Обо мне еще услышишь!

«Люди. Все-таки Люди. Хватит. Однажды уже пытался сделать все сам. Хватит не доверять другим. Я слишком виноват. И перед Гортхауэром, и перед Людьми. Надо действовать. Надо же – как этот дикарь сумел расшевелить меня! Люди. Люди…»



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать