Жанр: Исторические Любовные Романы » Сидони-Габриель Колетт » Клодина в школе (страница 23)


– Ничего не забыли? Тогда пошли.

Наш небольшой отряд пересекает мост, взбирается по улицам, переулкам и в конце концов выходит к старому покосившемуся крыльцу, полустёртая вывеска над которым гласит: «Учебное заведение Ривуара». Это бывший пансион для девиц, закрытый несколько лет назад по причине ветхости (почему нас затащили именно сюда?). На страшно запущенном, некогда мощёном дворе оживлённо переговариваются более полусотни девушек: ученицы разных школ стоят отдельно друг от друга. Тут девчонки из Вильнёва, Больё и из десятка других городков кантона. Сгрудившись около своих преподавательниц, они отпускают колкие замечания в адрес других школ.

Как только мы появляемся, нас тут же весьма критически оглядывают с головы до ног: моё белое платье в синюю полоску и большая кружевная шляпка с мягкими полями особенно выделяются на фоне чёрной форменной одежды. Я дерзко улыбаюсь прямо в глаза соперницам, и те отворачиваются, скорчив презрительные мины. Люс и Мари краснеют под чужими взглядами и замыкаются в себе, а дылда Анаис приходит в восторг, оказавшись в центре столь пристального внимания. Экзаменаторы ещё не явились. Мы топчемся на месте. Скукота!

Маленькая дверь без щеколды приоткрыта, и виден чёрный коридор, с другого конца которого пробивается свет. Пока мадемуазель Сержан обменивается с коллегами сдержанными приветствиями, я тихо проскальзываю в коридор. В конце его застеклённая дверь – по крайней мере некогда она была застеклена, – я поднимаю заржавленный крючок и оказываюсь в небольшом квадратном дворике у сарая. Во дворике в изобилии растёт жасмин, ломоносы, тут же небольшая дикая слива, разросшаяся восхитительная трава – зелень, тишина, край света. У самой земли замечательная находка – зрелая благоухающая земляника.

Надо позвать подруг, показать им эти чудеса. Я незаметно возвращаюсь в школьный двор и рассказываю своим о заброшенном фруктовом саде. Испуганно косясь на директрису, беседующую с пожилой учительницей, на дверь, из которой вот-вот появятся экзаменаторы (видно, заспались!). Мари Белом, Люс Лантене и дылда Анаис решаются последовать за мной; сёстры Жобер отказываются. Мы едим землянику, обрываем ломоносы, трясём сливу, пока в школьном дворе не поднимается шум; мы догадываемся, что явились наши мучители.

Мы со всех ног несёмся по коридору и успеваем вовремя: в торжественном молчании в старое здание входит целая вереница неказистых, облачённых в чёрное господ-экзаменаторов. Следом за ними мы поднимаемся по лестнице – грохот от нас как от целого эскадрона, и немудрено, ведь нас около шестидесяти человек, – но на втором этаже нас останавливают на пороге изрядно запущенного класса: надо дать этим господам возможность как следует оглядеться и расположиться. Они рассаживаются за большим столом, вытирают лица, переговариваются. О чём? О том, что нас пора впускать? Как бы не так. Я уверена, они беседуют о погоде, болтают о том, о сём, а нас тем временем мурыжат на лестничной площадке, где не хватает места, так что часть девчонок толпится на лестнице.

Оказавшись в первом ряду, я могу хорошенько рассмотреть местных светил: высокого седеющего папашу Салле – до чего он похож на благодушного дедушку, – подагра совсем скрутила старика, руки у бедняги смахивают на побеги виноградной лозы, и толстого коротышку, нацепившего новомодный разноцветный галстук вроде тех, что носит красавчик-Рабастан, – это Рубо Грозный, который завтра будет экзаменовать нас по естественным наукам.

Наконец они соизволили нас впустить. Мы гурьбой вваливаемся в старый уродливый класс, чудовищно грязные стены которого сплошь испещрены надписями и автографами учеников; парты под стать стенам – изрезанные, в чёрных и фиолетовых чернильных пятнах. Стыдно проводить экзамены в таком хлеву.

Один из экзаменаторов рассаживает нас: держа в руках большой поимённый список, он старается перетасовать не только школы, но и кантоны, чтобы ученицы поменьше общались (неужели он не догадывается, что всегда можно что-нибудь придумать?). Я оказываюсь с краю, рядом с невысокой глазастой девушкой в чёрном. Вид у моей соседки – самый что ни на есть серьёзный. А где там мои подружки? Ага, вон Люс, отчаянными жестами и взглядами привлекающая моё внимание. Мари елозит за столом перед ней. Эти двое, хоть и слабы в науках, смогут помочь друг другу. Рубо расхаживает по классу, раздавая большие листы с синим штемпелем в левом углу и сургуч. Мы знаем, какой тут порядок: в углу листа нужно написать свою фамилию и название школы, потом отогнуть верхний край и запечатать его сургучом (это делается для того, чтобы убедить всех в беспристрастности оценок).

Выполнив эту небольшую формальность, мы ждём, когда начнут диктовать. Я оглядываюсь по сторонам: на большинство девчонок жалко смотреть – такое напряжение и тревога написаны на их лицах.

Внезапно класс встрепенулся – Рубо объявляет:

– Упражнение по орфографии, давайте пишите. Каждое предложение будет прочитано только один раз.

Прохаживаясь по классу, он принимается диктовать.

Глубокая сосредоточенная тишина. Чёрт возьми! У абсолютного большинства девчонок сейчас на кон поставлено будущее. Подумать только, почти все они станут учительницами, будут вкалывать с семи утра до пяти вечера, дрожа перед злющей директрисой, – и всего-то за семьдесят пять франков в месяц! Три четверти из присутствующих – дочки крестьян или рабочих. Они предпочитают заиметь нездоровый цвет лица, ссутулиться и скрючиться за письменным столом, лишь бы не работать в поле или на ткацкой

фабрике. Они готовы три года гнить в педучилище (вставать в пять, ложиться в полдевятого, отдыхать два часа в сутки) и загубить себе желудок – мало кто выдерживает трёхлетнее питание в столовой. Зато они будут с полным правом носить шляпы, им не придётся обшивать других, пасти скотину, таскать воду из колодца – достаточно, чтобы презирать своих родителей, а большего им и не надо. Но я-то зачем здесь оказалась? От нечего делать и ещё для того, чтобы папа мог спокойно возиться со своими слизняками, пока меня будут экзаменовать; кроме того, я «защищаю честь школы», добывая для неё лишний диплом, лишнюю славу – для нашей уникальной, невиданной, чудесной школы…

В диктант они напихали кучу причастных оборотов и сложных глагольных конструкций; в результате фразы получились совершенно бессмысленные, так их вывернули и изуродовали. Прямо детский сад какой-то!

– Точка, всё. Читаю ещё раз.

Думаю, я написала без ошибок, надо только проверить значки над гласными, а то они засчитают за пол-ошибки, за четверть ошибки каждый неправильно поставленный значок. Я проверяю, и тут на мой лист падает маленький бумажный шарик, пущенный с невероятной ловкостью. Я разворачиваю его на ладони – ага, это от дылды Анаис. «Во второй фразе «нашёл» через "ё"»? Ишь как она мне доверяет! Соврать что ли? Нет, я всегда презирала её обычные уловки. Оторвавшись от тетради, я незаметно киваю, и она как ни в чём не бывало исправляет.

– У вас пять минут, чтобы перечитать написанное, – вещает голос Рубо. – А потом – упражнение по чистописанию.

Ещё один бумажный шарик, покрупнее. Я оглядываюсь: это Люс, её тревожный искательный взгляд устремлён на меня. Но… но она спрашивает целых четыре слова! Если я кину ей такой же шарик, меня точно зацапают. И тут мне в голову приходит совершенно гениальная идея: на чёрном кожаном портфеле, в котором лежат карандаши и уголь для рисования (всё необходимое экзаменующиеся должны принести с собой), я пишу отколупленным от стены кусочком штукатурки нужные Люс слова и быстро поднимаю портфель над головой чистой стороной к экзаменаторам – те, впрочем, не очень обращают на нас внимание. Лицо Люс озаряется, она тут же исправляет у себя на листе; моя соседка в чёрном, наблюдавшая за сценой, говорит:

– Вы и впрямь ничего не боитесь.

– Да ну ещё – бояться. Надо же по мере возможности помогать друг другу.

– Да… конечно. Но я бы не отважилась. Вас ведь Клодина зовут?

– Клодина. А вы откуда знаете?

– О вас давно ходят слухи. Я из школы в Вильнёве. Наши учительницы говорят о вас: «Это умная девушка, но дерзкая до наглости, не надо подражать ни её мальчишеским манерам, ни причёске. В то же время стоит ей чуть-чуть постараться, и она сможет претендовать на самый высокий балл». В Бельвю тоже вас знают, там говорят, что вы немного сумасшедшая и не в меру эксцентричная…

– Какие милые у вас преподавательницы! Я смотрю, им до меня куда больше дела, чем мне до них. Передайте им от моего имени, что они не более чем свора старых тёток, которые бесятся от того, что засиделись в девках.

Моя соседка, шокированная, замолкает. Меж тем пузатый Рубо проходит между столами, собирает наши письменные работы и относит их коллегам. Потом он раздаёт другие листки для упражнения по чистописанию и тщательно выводит на доске четверостишие:


Ты помнишь, Цинна, сколько счастья, славы


и т. д.

– Пожалуйста, девушки, одну строчку выполните крупной скорописью, одну – средней, одну – мелкой, одну – крупным круглым почерком, одну – средним, одну – мелким, одну – крупным смешанным почерком, одну – средним, одну – мелким. У вас один час.

Этот час – час отдыха. Упражнение совсем простенькое, да и требования по чистописанию не очень строгие. Круглый почерк, смешанный почерк – это как раз по мне, ведь надо почти рисовать. Но скоропись у меня получается неряшливо, завитушки и прописные буквы с трудом вписываются в необходимый полный и половинный размер. Ну и ладно! К концу часа уже хочется есть.

Мы пулей вылетаем на волю из этой унылой затхлой темницы. Дожидаясь нас, учительницы в волнении сгрудились под чахлой листвой деревьев, не защищающей от жары. И полились потоки слов, вопросы, жалобы:

– Ну как, всё в порядке? Что диктовали? Вы запомнили самые трудные фразы?

– Вот например: «часть книг, купленных в магазине» или «купленная в магазине»? Ведь причастие надо было поставить во множественном числе, правда? Я хотела исправить, а потом оставила – диктант такой трудный…

Полдень уже наступил, а гостиница далеко…

Я зеваю от усталости. Мадемуазель Сержан ведёт нас в ближайший ресторан – до нашей гостиницы слишком далеко топать по такой жаре. Мари Белом плачет и ничего не ест: она удручена тем, что сделала три ошибки (каждая ошибка снижает оценку на два балла!). Я рассказываю директрисе – она, по-видимому, уже забыла о моей вчерашней выходке, – о том, как мы подсказывали друг другу, – та смеётся, довольная, и лишь советует не слишком зарываться. Она толкает нас на самое откровенное жульничество на экзамене, и всё ради чести школы.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать