Жанр: Боевики » Михаил Нестеров » Месть и закон (страница 37)


35

– Что вы хотите сделать со мной?! – истерично выкрикнул парень.

– Деликатеса из тебя не получится, – спокойно ответила Валентина Ширяева. – Я воспользуюсь рецептом твоего папаши. Вначале я отделю твое мясо от кости, потом проверну через мясорубку. И уж постараюсь продать фарш на рынке твоему отцу. Звучит заманчиво, правда?

Курлычкин-младший был близок к истерике. Эта женщина несла абсолютную чушь, но ему сделалось страшно. Очень страшно. Чем дольше он глядел на Валентину, тем больше убеждался, что она запросто может осуществить свои планы.

Кто она – маньячка, сумасшедшая? И то и другое не сулило ничего хорошего.

Он попробовал освободиться от наручников, но те еще крепче сжали его запястья, почти прекращая доступ крови. Неожиданно он понял, что знает эту женщину, во всяком случае, видел ее раньше, слышал ее начальственный голос, не терпящий возражений.

Кто она? Мысли метались, как ни странно, принося ему все большее облегчение. Нужно только вспомнить ее, вспомнить, и этот кошмар прекратится.

Кто она?.. Мать той сучки, из-за которой он угодил в тюрьму?.. Он ни разу не видел ее, наверное, это она, мстит ему за свою дочь.

– Я знаю, кто вы! – выкрикнул он и неожиданно рассмеялся. – Вы ее мать!

Валентина от этих слов побледнела. Она еще не сняла темных очков, и на ее лице они виделись черным провалом.

Она подошла к парню, вплотную приблизив свое лицо, и раздельно произнесла:

– Да, я мать.

Он ждал, что ее признание принесет ему облегчение, полное облегчение, но сжался, словно увидел перед собой Смерть. И уже шепотом, едва ворочая языком, повторил:

– Чего вы хотите?.. Я... Я могу попросить прощения. Ведь вы этого хотите?

Валентина отошла от него, бросив через плечо:

– И этого тоже. Только прощения ты будешь просить не у меня.

– Тогда приведите ее, я... Вы понимаете, что я хочу сказать.

Не оборачиваясь, Ширяева кивнула:

– Понимаю. За всю свою никчемную жизнь ты произнес это слово только один раз. Оно для тебя чужое, во второй раз ты даже не осмелишься сказать его.

Нет, с ним ничего не случится. Он уловил в интонации женщины усталость. Подбадривая себя, сделал вывод, что ее голос прозвучал мягко. Она добрая. И ее можно разжалобить. Да, можно. Просто необходимо.

Нужно... переосмыслить.

Непривычное слово, чужое. Когда он сидел в камере, отец что-то выговаривал ему, непривычно бросаясь такими вот словами. Год от года отец, словно изучая словарь, обновлял свой лексикон. Начиная от рядового бандита с нехитрым словарным запасом, он поднимался, меняя выражения, но не меняя внутреннего своего состояния. Где-то в прошлом остались классические спортивные костюмы «Адидас» и широкие зеленые штаны, им на смену пришел строгий костюм с галстуком и свежая белоснежная сорочка, под которой уже нет килограммовой цепи из драгоценного металла, а только тонкая золотая ниточка.

А где грубая печатка с вензелями? Тоже осталась в прошлом. Сейчас безымянный палец лидера «киевлян» скупо, но с достоинством украшает простенькое обручальное колечко.

В тюрьме отец перемежал новые слова и старые, иначе не мог, потому что на него вдруг подействовала забытая атмосфера камеры. Он не раздвоился, не стал самим собой, сбросив показуху, а только наполовину вылез из строгого костюма, под которым оказался все тот же «Адидас».

Переосмыслить...

Максим остался один. Женщина, не сказав больше ни слова, покинула комнату. На какое-то время он даже забыл о занемевших руках. Он старался понять эту женщину, но не мог, что-то не давало сделать этого. Но не то, что он сам причинил ей боль,

что-то совсем другое. Может, причина в том, что они совершенно разные люди? Другое сословие?

Он был близок к пониманию, когда его размышления прервал новый приход женщины. И он снова ощутил животный страх: в руках у нее был пистолет.

Ширяева спокойно приблизилась к пленнику, опустив руку с оружием. Он снова вывернул голову, когда она зашла ему за спину, сильно оттолкнулся ногами и упал на пол, опрокинутый стул ударил его по голове. Он перевернулся на спину и, помогая себе ногами, пополз к двери, не сводя глаз с пистолета.

– Остановись и перевернись на живот, – приказала Валентина. И ухмыльнулась: парень напомнил ей извивающегося червя, которого насаживают на рыболовный крючок.

Он не слышал ее, продолжая ползти. Когда его голова коснулась стены, он неожиданно обмяк, понимая, что ему все равно не уйти. Если ему суждено умереть, он умрет.

Им овладела апатия, тело его стало безвольным, он не противился, когда Валентина твердой рукой взяла его за плечо и перевернула на живот. Затем отомкнула на одной руке наручники.

Трубы водяного отопления проходили по обе стороны дома, и Валентина не долго выбирала место.

А точнее, не выбирала совсем, приковав пленника к трубе там, где он лежал. При этом она ни на миг не расслаблялась, держа палец на спусковом крючке.

Она не ставила перед собой цель довести пленника до состояния животного страха, у нее были совсем другие планы. Максим поначалу вызвал у нее чувство гадливости, затем – жалости. Он – инструмент в ее руках, но также должен понести наказание, пусть не такое суровое, какое ждет его отца. Оба подвергнутся мучениям, но муки одного будут ничтожными по сравнению с муками другого.

Валентина поставила перед парнем пластиковую бутылку с водой и погасила в комнате свет.

Ей еще многое предстоит сделать, она только в начале пути. Решающий шаг сделан, отступать некуда. Для мести ей не нужен был допинг, перед глазами постоянно стояла жуткая картина окровавленных тел.

Не притупилось и самое, пожалуй, ужасающее: опрокинутый гроб и покойник, упавший лицом на асфальт. А тремя днями раньше отрывистый голос врача: «Все... Покиньте палату». Игла системы, грубо выдернутая из локтевой вены покойника, покачивающаяся на спинке больничной кровати.

Ширяева заварила крепкий чай, прислушиваясь к мерному дыханию пленника. Дверь в комнату была открыта, и она видела ноги, обутые в кроссовки. Парень спал. Он пережил настоящий шок. Но теперь женщина не будет доводить его до такого состояния.

Она вернулась в комнату, зажгла верхний свет и, наклонившись над пленником, еще раз вгляделась в его лицо. Осмотр ее удовлетворил: бледность еще не сошла с лица парня.

Валентина приготовила видеокамеру к съемке, надеясь на приличную цветопередачу, которую гарантировали производители камеры «Сони». Немного помогли лампы дневного света.

Она долго разбиралась, читая инструкцию, прежде чем сумела присоединить кабелями видеокамеру и телевизор.

То, что нужно, подумала она, теперь уже на экране всматриваясь в известкового цвета лицо пленника.

Короткий сюжет был незамысловат – крупным планом изможденное лицо, затем камера медленно смещается к плечу пленника, потом чуть правее, пока в кадре не блеснут наручники. Обратное движение камеры, бледный лик Максима, плечо, наручники...

Словно плавное покачивание на волнах: лицо – плечо – наручники...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать