Жанр: Боевики » Михаил Нестеров » Месть и закон (страница 52)


51

Как же Максим ненавидел этот погреб! Его темноту, в которой мыши, безбоязненно шныряющие под ногами, стали обычными безобидными зверьками, как и он, оказавшимися в ловушке.

В этот раз к Максиму впервые применили силу, когда сопровождали в погреб. Помощник Ширяевой, весь исколотый урка, завязал ему рот пыльным шарфом, чтобы не кричал, и вывернул руку. В таком виде его буквально столкнули в яму и пристегнули к лестнице.

Максим взбеленился, обливая обоих похитителей потоком сквернословия, но судья и урка слышали только мычание.

Он утих, когда с него сняли шарф. Прощаясь, судья попросила его вспомнить то, о чем они говорили. Он действительно вспомнил добрые слова судьи, сказанные ею накануне. Он мог бы ответить ей: «Да, я проникся, понимаю, сочувствую, я плачу от жалости к вам, к вашему сыну – но разве обязательно держать меня в погребе? Я-то тут при чем?! Возьмите с меня слово, и я, оставшись в доме один, не пророню и слова, меня никто не услышит». Мог бы, но ничего не сказал, потому что судья видела его насквозь: первое, что сделал бы Максим, оставшись без присмотра, – поднял шум на всю деревню.

Он уже устал доказывать самому себе, что понимает судью, в какой-то степени оправдывает ее. Но в конце концов усталость давала обратный эффект, и он начинал ненавидеть ее, машинально перенося злобу на отца: неужели тот не мог просто прихлопнуть судью, зачем ему понадобился изощренный вариант с соседской девчонкой и этим уродом? Пусть бы себе жил, в поисках матери топал слоновьими ногами по асфальту и ронял на него слезы. Так даже лучше.

Отец последнее время часто ходит в церковь, стал набожным, мог бы прикинуть, стоя с зажженной свечкой у иконы, что судья в этом случае будет мучиться на том свете больше, нежели оставаясь живой.

В полной тишине слух его обострился, он слышал малейший шорох, даже иногда угадывал дыхание жаб, которых в погребе было не меньше, чем мышей. Хотя, наверное, дыхание лягушек он слышать не мог, просто часто натыкался на них, порой сбрасывал шершавых тварей, когда они забирались на кроссовки.

Его обострившийся слух вдруг вырвал в липкой тишине голос, который кого-то звал. Рискуя остаться без руки, Максим вскочил на ноги. Первая мысль, заставившая замереть сердце: отец! Нашел-таки!

Он снова замер, расслышав, что кто-то кличет...

Ваську. Нет, не отец, но скорее всего местный, из деревни или села – неважно.

Впервые Максиму выпал шанс дать знать о себе, и он закричал так, что заломило уши. Потом рванул из-под себя ящик, ломая ногти, оторвал дощечку и принялся молотить ею по лестнице.

– Сюда! Я здесь! Помогите!

* * *

Поговорив по телефону с Сипягиным, Курлычкин молча уставился на Ширяеву.

Она неодобрительно покачала головой.

– Прежде чем совершить последнюю глупость в своей жизни, подумай, что мне терять больше нечего. Ты сотворил со мной такое, что жизнь мне – в тягость. Мне не нужно ни одной лишней минуты – вот над этим подумай, пока дожидаешься Костю. А страдания, которые мне причинят твои изверги, – ничто по сравнению с болью, которой подверглись

девочка Света и мой несчастный сын.

– Трогательно... Вот теперь я точно знаю, что ты блефуешь.

– Думай что хочешь.

– Вопрос: тебе не жалко моего сына? Нет, просто человека не жалко?

– А тебе? – Валентина хищно прищурилась. – За что ты убил двух невинных людей? За то, что твой сын надругался над своей жертвой, так что ли? Ничего себе причина! Ты только вдумайся в это! Вникни своими паршивыми мозгами!.. И я, как дура, решила потрепать и тебе, и себе нервы. А нужно было дождаться тебя у входа в салон и пристрелить как бешеного пса. Это моя ошибка, я уподобилась тебе и сейчас об этом жалею.

– Ты действительно совершила ошибку.

– Слушай, – Валентина, качая головой, с некоторым недоумением смотрела на Курлычкина, – я не пойму, как можно с такой скоростью переродиться. Я знаю о тебе достаточно много: пятнадцать лет оттрубил на заводе в хорошем коллективе, пил, но работал неплохо. Ты по жизни – мужик, кто же двинул тебя по голове так, что ты все забыл? А может, прав тот, кто сказал, что нет страшнее выкрестов – в любом их проявлении или форме. Ты что, отыгрываешься? Где причина, которая перевернула твои мозги?

– Я не собираюсь исповедоваться. Во всяком случае перед тобой.

Станислав Сергеевич никак не мог принять решения. Он вдруг подумал о том, что Ширяева очень умело поставила его в невыгодное положение. Он, разумеется, в короткий срок сумеет выйти через Мигунова на исполнителей. Этих двух недоносков замочат, и судья убедится в этом (контейнер – это, конечно, несерьезно). Затем наступит тот самый ответственный момент, который она, по ее же словам, тщательно проработала. И если она действительно окажется такой умной в стратегическом плане, что ее не смогут остановить десятки «киевлян», то позиция ее станет куда выгоднее: есть трупы, но нет пока «товара» – Максима. Правда, кажущиеся неравными шансы уравнивал сам Курлычкин, главный в игре Ширяевой. Он – ее цель, стало быть, Максиму вряд ли что угрожает.

Да, чтобы исключить малейший риск или хотя бы свести его до минимума – пусть даже вопреки принципам, чувствуя легкое умопомешательство, – следовало принять предложение Ширяевой. Наперекор всему – собственной строптивости, личной логике, которая утратила былую крепость, своим непоколебимым воззрениям...

К тому же Ширяева права: эти два ублюдка действительно могут принести много неприятностей, их и вправду пора убирать – днем раньше, днем позже, какая разница. Не будет этих отморозков, и бояться нечего.

А как же тот человек, которого Мигунов называет Юристом? И до него дойдет очередь. Неважно, кто он, на самом деле юрист или просто носит это прозвище.

Весы: на одной чаше Максим, на другой два человека, которые час от часу становятся опаснее. Максим перевесил их, но незаслуженно оказался внизу, подчиняясь простейшему механизму весов. Вот только ненависть к Ширяевой осталась. Нет, он не упустит судью!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать