Жанр: Боевики » Михаил Нестеров » Месть и закон (страница 77)


74

Значит, все-таки убийство... Олег и раньше не сомневался, а сейчас Рожнов буквально доказал, что Валентину Ширяеву действительно убили. В беседе принимала участие и Архипова. Полковник часто ссылался на нее: вот эту, мол, часть задания выполняла Ирина Взгляд на женщину, утвердительный кивок, и разговор возобновлялся. Не дело Шустова было осуждать следователя Маргелова, может, тот и прав, собственная безопасность на первом месте.

Заметно нервничающий Олег бросал взгляды на Архипову, подумывая о том, что, когда она покинет кабинет, он расскажет полковнику нечто интересное.

Шустов ехал в Москву с серьезнейшими подозрениями в адрес самого Рожнова, но они буквально таяли по мере объяснения деталей сфабрикованного дела о самоубийстве Валентины Ширяевой. Как загипнотизированный, Шустов слушал начальника: несколько предложений, вопрошающий кивок, в ответ утвердительный жест Архиповой, и все сначала.

Его поездке предшествовал разговор с товарищами, который перевернул все в душе Олега.

* * *

Они собрались в квартире Шустова полным составом – четыре человека, пятого уже не было в живых. Как и следовало ожидать, Белоногов переживал смерть приятеля больше других. Вот Костерин – тот абсолютно равнодушен, хотя знает, что и его может постигнуть участь Яцкевича. Оганесян больше молчит, бросая на товарищей короткие взгляды и изредка покачивая головой. Сам Олег напряжен до предела, но умело скрывает свое состояние.

Его бесило, что недавняя беседа с Рожновым ничего не дала. Олег вернулся из Москвы злой и раздраженный. Он пытался выведать у начальника, кто тот человек, которого убрал Андрей, не надеясь, однако, на признание. Гадать не приходилось: Яцкевича убрали люди, так или иначе связанные с Мигуновым. Выходит, Андрей не совсем чисто сработал во время ликвидации. Но вот в это верилось с трудом, скорее всего сам Рожнов где-то допустил промах, на скорую руку подготовив операцию. Оправданий от него не дождешься, да и нужны ли они? Хотя бы Олегу или Норику Оганесяну? Не нужны они и самому Андрею, теперь ему вообще ничего не понадобится, кроме обычных ритуальных услуг.

Однако время еще не притупило порожденную смертью товарища боль. Бойцы и собрались на квартире командира, чтобы выговориться, хотя Олег мог дать руку на отсечение, что все слова о мщении – лишь показуха, последняя дань погибшему другу.

– Сядь! – прикрикнул Олег на Белоногова. – Чего ты мечешься?

– Неужели мы ничего не сможем сделать? – Глаза Сергея источали боль, глядя на него можно был подумать, что он вот-вот разрыдается.

– У тебя есть предложение? – зло осведомился хозяин квартиры.

– Погоди, Олег, – остановил его Норик, – дай человеку высказаться.

Шустов махнул рукой: высказывайтесь. И мысленно посоветовал армянину первым взять слово: как же он, такой опытный, не заметил «хвост» за машиной Мигунова? Это одна из причин, из-за которой могли выйти на Андрея. Но в таком случае с минуты на минуту должны «прийти» и за Оганесяном.

Олег послал на Норика подозрительный взгляд, который прятался за нахмуренными бровями.

Уйдя в себя, он краем уха слышал, как армянин «с пристрастием» допрашивает Белоногова: во сколько Андрей ушел от него, не говорил ли чего... Даже прозвучал нелепый в данной ситуации вопрос, не угрожал ли кто Яцеку. Откуда Белоногову знать об этом?

Если кто и угрожал, то в первую очередь Андрей обратился бы напрямую к нему, Олегу, или «достучался» бы до Рожнова. Яцкевич не дурак, дело свое изучил хорошо, помнил все предостережения, назубок выучил сложные правила игры, установленные в отряде.

Стоп! Что там говорит Бельчонок?.. Неужели Андрею и впрямь угрожали, а он поведал об этом Белоногову, но утаил от командира? Нет, на Яцека это не похоже.

– Кто?! – выкрикнул Шустов, перебивая Белоногова на полуслове.

– Какой-то Вася, – ответил Сергей, неотрывно глядя на командира, – по кличке Олимпийский.

– Олимпийскими бывают только Мишки, – усмехнулся Оганесян, некстати хохотнув в короткие, аккуратно подстриженные усики.

Шустов осекся, нахмурился. Сделав вид, что закашлялся, он вышел на кухню и открыл кран.

Что, черт возьми, происходит, думал он. К чему Андрею понадобилось упоминать это прозвище, которое, кроме Шустова и дочери, никто не знает. Теперь вот в курсе Белоногов. Никто не знает, кроме...

Пора возвращаться. Олег выпил полстакана воды и вернулся в комнату.

– Я думаю, – пристально глядя на Сергея, сказал он, – что Андрей пошутил, а ты принял все за чистую монету.

– Да нет, Олег, – качая головой, ответил Белоногов, – Яцек говорил вполне серьезно.

– Много вчера выпили?

– Да нет, слегка пригубили.

– Ну да, – усмехнулся Шустов, – потому тебе и пригрезился Олимпийский Вася.

– Да не пригрезился, Олег, клянусь. Андрей уже уходил от меня, когда неожиданно сказал: «Знаешь, Сергей, чувствую большие неприятности, связанные с этим делом». Он имел в виду...

– Я понял, понял, давай дальше. – Только сейчас Олег понял, что Белоногов врет. Его ложь сошла бы за чистую монету, если бы не одно обстоятельство: разговор Шустова с Яцкевичем во Дворце спорта шел по душам, о личном, наболевшем. Нет, Андрей не был тем человеком, который, обратил бы это в насмешку.

Олег отошел к окну и повернулся к партнерам спиной.

Никто не знал, кроме...

Убийца не сделал контрольного выстрела, стало быть, могла иметь место беседа со смертельно раненным Андреем. Вероятнее всего, времени у него было достаточно, а близкая смерть Яцкевича не вызывала сомнения.

С содроганием Олег представил вдруг, как, отвечая на

вопрос убийцы, Андрей думал о нем, своем товарище, Олеге Шустове, посылая ему последний привет. Или просьбу отомстить за его смерть.

Вспомнилось и то, что Андрей заговорил о Ширяевой, когда Белоногов покинул свое место и отправился к брату. Что, Яцкевич подозревал в чем-то Сергея? Не исключено. Если так, то его подозрения напрямую связаны с делом Валентины Ширяевой. Тем делом, где нет места жалости ни к детям, ни к больным, ни к женщинам.

А потом Андрей отправляется вместе с Сергеем к нему домой. Бельчонок – последний человек, видевший Яцкевича. Если предположить, что Белоногов убрал Яцкевича, то, значит, есть за что. Другой вопрос, самостоятельно или по приказу. А приказать ему мог, кроме Шустова, только один человек. И почему произошла такая разительная перемена в обоих?

Белоногов после смерти Ширяевой казался раскрепощенным, напрашивался термин «свободным», будто вздохнул с облегчением. Яцек же, наоборот, стал хмур, неожиданно выказал жалость к покойной судье, через Олега просил Рожнова об услуге...

Стоп! Все встанет на свои места, присутствуй в этом деле какое-то значимое событие, повлиявшее на Андрея соответствующим образом. А таковое имеется – собственно задание, к которому совершенно неожиданно был привлечен Яцкевич. Случайно ли?

А если нет, то снова возникает фигура Рожнова, именно Михаил Константинович отдает приказы подчиненным.

Олег решил бросить тренировку мозгов – уж очень мало пока материала для размышлений. Хотя если такового много, то и думать нечего.

– ... и вид у Андрея был такой, что я сразу поверил ему. Если серьезно, мужики, никто не слышал раньше этого имени?

«Да, друг, – скрипнул зубами Шустов, продолжая стоять у окна, – здесь ты перегнул палку. С такими закидонами ты далеко не уедешь».

И мысленно улыбнулся дочери: «Спасибо тебе, милая, от одного хорошего парня спасибо».

Совершенно неожиданно словно повеяло теплом от незнакомого человека, которому дочь дала трогательное прозвище Олимпийский Васька. Впервые Олег подумал о том, имел ли он вообще право ненавидеть человека, который на протяжении нескольких лет заботился о его дочери? Наверное, нет.

А пока режет душу смерть Андрея, смерть незаслуженная и обидная. Тем более, если принял он ее от руки Белоногова, человека, во многом ему уступающего. Чтобы убедиться в этом, стоит посмотреть на Сергея, послушать бред, который он несет. А остальные? Олег встал спиной к окну и задержал на каждом пристальный взгляд.

Норик Оганесян: по-кавказски темпераментно взволнован, если можно так сказать. Все чувства написаны на его лице, видно, что переживает за друга.

Верит ли словам Белоногова? Наверное, да.

Тимофей Костерин: равнодушен, лицо будничное. Интересно, о чем думает и верит ли Сергею? Похоже, ему все равно. Если все же и шевелит мозгами, то относительно предстоящей операции, которая принесет деньги.

Белоногов Сергей... Без вопросов. Вот именно теперь без вопросов.

Олег только сейчас вспомнил, что на днях предстоит сложнейшая операция в гостинице «Олимпия».

А тут такое несчастье с Андреем. Не хочется, да посетуешь невольно, что в самый ответственный момент лишились лучшего бойца. Но и вчетвером можно справиться. Невольно прищурился на Сергея Белоногова: а втроем?

«Ну нет, пока я не узнаю, за что ты положил Андрея, будешь жить».

И снова сомнения, которые невольно пришли к Олегу: а правильно ли будет ему ввязываться в это дело? Стоит ли? Как знать, не за это ли поплатился Андрей Яцкевич? За язык – звучало грубо, неуважительно к покойному, но иного объяснения на ум не пришло.

Сомнения, сомнения... И поделиться не с кем, никто теперь не внушает доверия, даже себе кажешься подозрительным, будто собственными ушами слышал от покойного Яцека его последние слова.

Сколько это может продолжаться? Для себя Олег решил: еще одна операция – и пошли все к черту: виноватые и невиновные, живые и...

Хотя тут проблема – мертвые не дают уйти спокойно.

– Ну все, – Шустов опустился на стул и шлепнул ладонью по столу. – Кончай, Сергей, нести ахинею, надо готовиться к работе. Рожнов сказал, что в «Олимпии»...

– Вот черт!.. – Белоногов хлопнул себя по лбу. – А не в «Олимпии» ли обитает...

– Хватит! – рявкнул Шустов, прерывая Сергея.

Затем неожиданно расслабился. – А вообще, можешь идти и проверять всех проживающих, может, и отыщешь там десяток-другой Вась или Василиев с пятью кольцами.

Он снова подумал о Яцкевиче, к горлу подступил тугой комок, но Олег совладал с собой и отрезал:

– Мы всегда знали и знаем, чем однажды может закончиться наша жизнь. Одного уже размазали по стенке.

* * *

Слушая Рожнова, Олег расстегнул джинсовую безрукавку, вынул из кармана сигареты и закурил.

Совсем рядом – через несколько станций метро – дом, его дом, в котором живут родные ему люди. А с другой стороны – чужие. И подойди он к дому вплотную, взбеги на этаж, войди в квартиру – так и останутся чужими. Даже дочь. Можно сколько угодно говорить о родной крови, но факт остается фактом: чем больше проходит времени, тем больше отдаляется от него дочка. Растет – слово-то какое хорошее, только вот заставляет грустнеть глаза.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать