Жанр: Русская Классика » Анатолий Найман » Каблуков (страница 73)


Продвигались к выходу, опять в облаке приязни, общей обрадованности, веселого подбадривания. Улыбка как приклеилась к Каблукову, и какие-то слова признательности, в которых он не отдавал себе полного отчета, легко произносились им. Ответ на излучающееся отовсюду расположение. Согласие на то, чтобы его так любили, и обхаживали, и обихаживали. Странный малый, вроде и его лет, а стриженый и крашеный, как панк, стоял не прямо на пути, но так, что пройти мимо, не обратив внимания, не выходило. Смотрел нейтрально. Каблуков и ему что-то ласковое пробормотал. Тот сказал: "Вы меня не узнаете?" "Напомните". "Гай. Ничего вам не говорит?" "Это фамилия?" "Это фамилия, - как будто примеряясь, как бы дать понять оскорбительность вопроса. - Это моя фамилия. А ваша Каблуков". Тюбетейка, - внезапно выплыло неизвестно откуда. "Вы были в тюбетейке. На проводах Феликса. Эссеист. Лито "Вглядывание". Обличали меня. Гай, вы говорите?" "Вы написали сценарий "Бинокль"..." "А-а, да-да-да. "В бинокль". А вы друг Калиты?" "Я враг Калиты. А идею "Бинокля" вы украли у меня. За такие вещи я бью морду. Но мне сказали, вы после операции. Выздоравливайте". Его уже оттаскивали, Феликс говорил: "Мудила. А ты просто сразу забудь. Он так ко всем. Старый разгвиздяй. Выведите этого мудилу". ""Я за такие вещи морду бью" - это тоже юность, - сказал Каблуков. - Хотя и тогда не канало. Эй! - крикнул он вслед Гаю, который не мог услышать: галдеж, да и крикнул слабо. - Я сценарии, в которых за такие вещи морду бьют, не краду. Передайте ему". "Я сказал "забудь"? Сразу!"

Шагов через пять - невидный полноватый мужичок, в камуфляжной рубахе, с бейсбольной кепкой NY. Показывал, что ждет. Попросил трогательно: "Узнайте". "Жорес?" Благодарно улыбнулся и сказал настойчиво: "Присядем". "Мне сегодня мать позвонила, велела искать вас. Надо же, чтобы вы оказались здесь. Мария Германовна скончалась". Что-то опять неприятное, но прежде того непонятное. "Кто это?" "Ваша матушка". Страшный шум со всех сторон, смех, рояль. Он правильно расслышал? Ее никогда не звали Германовна. Хотя да, двадцать раз писал в анкетах: Мария Германовна. Это уж совсем невероятно. Это он мог умереть. Заботились, чтобы он не умер. А ей девяносто сколько-то. Почему сегодня? "Мать спрашивает, как вы распорядитесь насчет похорон". "А как я распоряжусь насчет похорон? - поднял он глаза на Ксению. - Пусть хоронят. Мне сказали лететь только через неделю. Это медицина. Или как ты думаешь?" "Вы сами говорите: хоронить обязательно". "Когда я говорил?" "Не помню. Может, в кино у вас кто-то говорит".

XVI

Утром он сказал: "Я с поездкой в Ленинград все равно не справлюсь. Даже если вылететь сегодня. Можем мы сегодня вылететь?" "Жорес туда позвонит. Мы с ним договорились, тело полежит в холодильнике. Полетим, когда будете готовы". "Лучше готов не буду".

Еще трое суток провели в Нью-Йорке. Ксения взяла напрокат машину, в первый день поехали на Гудзон. Остановились за Таппен Зи Бридж, пошли медленно под отвесной скалой вдоль реки. Канадские гуси, чайки, утки. Поездук, как игрушечный, на той стороне: бежит на север. Серый день, теплый, снег на дорожке то расквашен, то ледяная корка. Добрели до стола, сколоченного для пикника, сели на лавку, лицом к воде. "Дурацки я ему вслед задирался". "Мне понравилось. Что дурацки. А то вы бог, я с вами, как с профессором. Все знаете без меня, все правильно: что бы ни сказали безупречно. Я только слушай". "В общем, естественно. Что ты можешь знать, чего бы я не знал?" "Например, что знать - еще не всё". "Знать - еще не всё. Это я знаю". "Например, что вон тот мыс - Вест Пойнт, военная база. А то красное с окошками - тюрьма, Синг Синг". "Откуда ты это знаешь?" "Меня сюда привозили. Тот электронный магнат с ядовитыми цветами". "Не хочешь рассказать?" "Я вам про модельера рассказала. Схема та же. Всегда".

Назавтра съездили в Ван Кортленд Парк. Сперва в Ботанический сад, но старый негр у закрытых ворот сказал: монди. Старый негр, похожий на Пятницу, с акцентом говорит понедельник. Это их развеселило, как туристов, считающих, что все, что происходит, предпринято специально для них. Как туристскую пару, путешествующую по индивидуальному туру. Ксения сказала: понедельник, сады служат мессу своим богам... У Фордэма толпа черных ребят переходила на красный свет, в огромных штанах, нарочито выбрасывая вперед ноги. Это тоже приняли на свой счет. Ксения однажды играла в Ван Кортленд в гольф... С электронным магнатом?.. С воротилами Уолл-стрита... Каблуков часто вытирал глаза, было солнечно и ветрено. Выбрали дорожку - которая вдруг оказалась за сеткой, отделившей ее от собственно парка. Ниоткуда стали возникать сомнительные личности: трое свернули вбок, в кусты, один, что-то писавший, сидя на каменном мостике, глотая при этом из бутылки, проводил их пристальным взглядом. Наконец пролезли сквозь дыру в сетке, вышли на Course, дистанцию гольфа. Сразу стали подъезжать машинки и коляски для перевозки игроков и клюшек, все предлагали отвезти ко входу... Нам к выходу... Это в одном месте... Спасибо, мы джаст гуляем... Но шариком по голове болезненно... Спасибо... Вокруг лунок были выбриты лужайки - посреди подстриженной травы. Ветер вдруг задувал резко, холодный. Доктор Делорм говорил: вам вредно для сосудов... Я не прочь закатиться в лунку... Все не прочь...

А на третий день поставили машину в подземный гараж у Сити Холл и пошли к Башням. Зиро Плейс это называлось теперь: Ноль. Фундамент, все еще могучий. Крест из балок, слишком идейный, чтобы соответствовать Нулю. Пар, вырывающийся из невидимого окна на черной стене здания, оставшегося целым. Прицепившиеся строчки: "Кто знает, как пусто небо на месте упавшей башни?". И самолеты, продолжающие с промежутком не больше минуты пролетать над этой пустотой: трасса - похоже, с ДжейЭфКей, и никто ее не отменял.

"Слушай, это не при тебе, - сказал Каблуков, - кто-то в госпитале произнес: "Лежит в отдельной палате, как саудовский принц"?" Ксения покачала головой. "И, стало быть, не ты. По-русски. Вдруг в голову пришло. Кто же это?"

Ночь в самолете далась нелегко. По одной инструкции он должен был обязательно спать, не меньше восьми часов, хоть со снотворным. По другой - в течение полета раз в полчаса вставать и ходить. Когда начиналась турбулентность, не находил себе места: сердце испускало немощность, которая ощущалась как энергия. Всеподавляющей гибели. Яко вода излияхся, и рассыпашася вся кости моя, бысть сердце мое яко воск, таяй посреде чрева моего. Откуда он это знает? Мама бормотала, не иначе. Могла бормотать, больше неоткуда. Когда? Когда-то. Когда не знал, что это слышит. Ну и что, если бы сейчас упасть? Часть, которая в груди, от горла до живота, и весь живот до мошонки, и мошонка - уже оборвались, уже в падении. Что места в первом классе, только раздражало. Ксения настояла. Он так и говорил: не за что платить в три раза больше, не будет в три раза лучше. Выкладки - чушь, согласен, недостойные. (Она: если хоть вот настолечко лучше, стоит заплатить насколько угодно больше.) Какой-то тип ее знакомый летел - пока не спал, все клеился. Я такой, я сякой, у меня дом в Пало-Альто, давайте сделаем совместный проект - Зина Росс в соло-шоу. Каблукова называл "ваш спутник": ваш спутник не против, если я дам вам мой телефон, я живу на Николиной горе? Посередине ночи Каблуков не заметил, как все-таки задремал. Заметил, когда проснулся, - как в госпитале, держа руку Ксении в своей.

В Ленинград поехали через два дня, дневным, сидячим. То есть на третий - время совсем смешалось. Каждый раз надо было вспоминать, который час в Америке. А Ленинград надо было называть Петербург. Что впереди похороны, перешло на второй план. К моргу собралось народу на два автобуса. Старушки - все много младше матери, соседи возрастов от каблуковского по нисходящей и опять военные, маленькой группой. Оказывается, отец был зачислен в часть навечно, фотография впрессована в Доску славы, уважение распространялось на мать. Чуть отдельно стоял священник, в подряснике из-под пальто, молодой, замерзший. И был - совсем неожиданно - Жорес. На кладбище, когда могилу уже засы2пали, Каблуков спросил его: "А где Раиса?" "Мать? А вот, - он мотнул головой в сторону свежего, метрах в десяти, припорошенного снегом холмика с увядшими цветами. - Позавчера хоронили. Почему я и здесь. Не задерживаясь, за вашей отправилась".

Ксения на ухо сказала, чтобы Каблуков пригласил на поминки. Все эти дни она и Жорес перезванивались по телефону и здесь вели себя как распорядители, знающие свой маневр и не нуждающиеся что-то еще обсуждать и уточнять. Кафе называлось "Барышня-крестьянка", столы уже были накрыты. После нескольких рюмок стал завязываться разговор. Батюшка сказал, что покойница дала пример христианской жизни, чистой, молитвенной, сосредоточенной. Безгрешной. Такое нечасто встречается. Сейчас люди оборачиваются не на церковь, а друг на друга и не замечают, как начинают жить в грехе... Воцарилась тишина, заинтересованная. Смотрели на Каблукова и Ксению. Те сидели, поглядывая доброжелательно и спокойно на окружающих. Майор предложил помянуть отца уже не как мужа Марии и отца Каблукова, а как образец верности клятве и служения родине. Майор был здесь старший по званию, лет сорока, крепкий, подтянутый, со скульптурным лицом выпивающего человека. Погомонили одобрительно об отце, батюшка вернулся к теме. Кражи, разбой, убийства сейчас стали обыденным делом. Упал на улице человек, ему никто не поможет. "И блуд!" - сказал он гневно, громко. Повернулся к Ксении, и глаза у него сверкнули: "Вы согласны, что жить во грехе - грех?!" Она повторила: "Жить во грехе - грех. Кто сомневается?". "А вы?!" - перевел он взгляд на Каблукова. "Наверно, действительно неприятно", - ответил Каблуков.

Он наклонился к Жоресу, тихо заговорил - показывая, что всё, беседу обрывает, углубился в другую. "Вашей матери фамилия была Минаева. А слышали вы что-нибудь про такую Раису Михееву? И еще про одну, фамилии я не знаю, но тоже Раиса? Отложилось в памяти, что всех троих связывали с..." - он не знал, как сказать: отцом? Марком? "Ильиным, - подсказал Жорес тоже приглушенно: ему. - Слышать не слышал, но почему бы нет? Вообще-то лучше бы этого не слышать. Лучше бы вы поделикатней, Николай Сергеич". "Я на тот случай спрашивал, что если они вам известны, то живы ли две другие". "Нет, не живы, - сказал Жорес с легким вызовом. - Переспать можно с тремя, но когда умирает та, с которой переспал так, что родился ребенок, - все равно какая, - то умирают все. Все три и умерли". "А...?" - Каблуков опять запнулся. "Ильин? Как всегда, как всегда. Даже видом. В Германии. Жена-молодка. Не такая, как... - мотнул головой на Ксению, как давеча на могилу, - а... - Он огляделся. - Как я. Воспроизведение. Дас вандерн ист дес мюллерс люст, дас вандерн. И идеи те же. И порыв. А ведь к восьмидесяти. Представления не имею, с какого он года..." "А про Михееву, - сказал он уже полным застольным голосом, как будто та история, все равно, происшедшая или выдуманная, в любом случае привязана именно к этому месту и интересна здесь всем, - я знаю. От матери. Ни с кем она не заигрывала. Это ее муж-капитан хотел так представить. Чтобы наконец пострелять, повольничать, пожить".



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать