Жанр: Исторические Любовные Романы » Шеннон Дрейк » Взгляд незнакомки (страница 36)


— Ты сделаешь глупость, если начнешь избивать меня здесь. Что подумают твои сослуживцы?

— Ничего они не подумают,: мадам. Здесь нет ни одного человека, который не убил бы свою жену, если бы между ее ног побывал повстанец.

Кендалл посмотрела на мужа и надменно подняла подбородок:

— Ты болен, Джон, ты, в самом деле, тяжело болен. Но знаешь, что я тебе скажу? Ты больше не сможешь причинить мне боль. И в этом часть твоего несчастья, не правда ли? Ты знаешь, это и стараешься еще больше.

Она судорожно вздохнула и попыталась вырваться, извиваясь и царапаясь, когда он, схватив ее за плечи, повалил на постель лицом вниз.

Только теперь она узнала, что он может-таки причинить ей боль. Кендалл истошно закричала, когда кожаный ремень с размаху впился в ее нежное тело. Она была почти в беспамятстве, когда Джон закончил экзекуцию на десятом ударе.

Словно сквозь вату, Кендалл слышала, как он с удовлетворением произнес, укладываясь рядом с ней:

— Обещаю тебе, моя возлюбленная женушка, что настанет время, когда ты приласкаешь меня и дашь мне больше, чем давала этому конфедерату.

— Никогда!

Она была уверена, что Джон не услышал ее — голова ее повернута в сторону, а запекшиеся губы шевелились с трудом.

Но никогда еще в своей жизни не была Кендалл так сильна духом.

Он может сделать с ней все, что ему заблагорассудится, но он никогда ничего от нее не получит. Он может избить ее до синяков, переломать все кости — все равно ничего не добьется.

Она победит. Она перехитрит Джона Мура. Никакой силой, никакими пытками он не вынудит ее дать ему то, что без всякого труда получал Брент, которому она отдала свою любовь.

Однако уверенность ее поубавилась, когда Кендалл задумалась о том, как же ей бежать из форта.

Глава 10

С момента отплытия Брента не покидало ощущение бешеной гонки.

Если бы он мог прибавить ходу, если бы смог успеть… Только бы не опоздать, а там… Он сумеет справиться с любым противником и остановить любой ужас.

Только бы найти ее! Найти и защитить…

Рассекая волны, «Дженни-Лин» стремительно продвигалась к югу вдоль береговой линии. По палубе, словно тигр в клетке, расхаживал капитан Брент Макклейн. Быстрее, быстрее! Каждая клеточка его большого, сильного тела была напряжена. Если бы Бренту дали волю, он бы со всех ног бросился спасать своих друзей и возлюбленную.

Он прекрасно знал, что берег усиленно патрулируют суда федералов, но это не могло остановить его. Пусть только попадутся — уж он сумеет пустить ко дну любого противника. Стремление достичь болот было таким сильным, что Брент на самом деле стал неуязвимым. Когда «Дженни-Лин» столкнулась с втрое большим юнионистским судном, огонь ее пушек был столь свиреп, что фрегат северян пошел ко дну, не успев сделать ни одного выстрела.

Наконец «Дженни-Лин» вошла в устье реки и бросила якорь. Брент и десять матросов, высадившись в шлюпку, направились к лабиринту болот. Но прежде чем они успели достичь поросшего соснами берега, Брент бросился в воду, чтобы добраться до земли вплавь.

Теперь он, наконец, мог осуществить свое желание — бежать, и он побежал.

Кровь закипела в его затекшем от бездействия теле, но в сердце Брента был страх. Страх опоздать…

На одном дыхании он домчался до поляны и остановился… Крепко зажмурив глаза, снова открыл их, надеясь, что страшное видение исчезнет. Но оно не исчезло — то был не кошмар, а ужасная явь. Поляна была усеяна мертвыми телами. Вот рука убитого воина свисает с террасы полуразрушенного дома; вот у потухшего и остывшего костра лежит маленькая девочка, сжимая в мертвых руках соломенную куклу с тыквенными семечками вместо глаз…

Казалось, эти белые пятна, так же, как остекленевшие глаза ребенка, с упреком смотрят на Брента. Насилу передвигая ноги, он подошел к мертвой девочке, склонился над маленьким тельцем и, нежно коснувшись пальцами окоченевшего личика, прикрыл темные безжизненные глаза.

— Господи Иисусе! Вы только посмотрите на это, кэп! — Брент обернулся. Верный Чарли пришел в становище вслед за своим командиром. Дрожа всем телом, Макферсон опустился на колени рядом с телом какой-то женщины. Его обветренное лицо превратилось в маску скорби. Он взглянул на Брента.

— Это Аполка, кэп, и ее мальчуган.

Ноги Брента словно налились свинцом, но он заставил себя подойти к Чарли и встать на колени рядом с ним. Тела мертвецов облепили мухи. Именно это выглядело как самое ужасное надругательство над погибшими, попранием их достоинства.

— Их надо похоронить, — прохрипел Брент, голос отказывался ему повиноваться.

Казалось, что в тело его впились тонкие стальные нити, они сжимали грудь, причиняя невыносимую боль, лишая возможности дышать. Аполка! Любящая, стройная и грациозная, как лань. Всю себя она отдавала любви к детям и обожанию мужа…

За что? Кто мог так жестоко распорядиться этим прекрасным цветком? Кто мог совершить такое святотатство — убить женщину, все предназначение которой была любовь?

Едва ли Брент заметил, как отошел Чарли — исполнить приказ капитана. Не обращая внимания на мух, не чувствуя отвратительного запаха тлена, Макклейн обнял тела Аполки и ее сына. Мощное тело Брента содрогнулось от рыданий, из глаз потекли обильные слезы отчаяния, утраты, ужаса и ярости. То были муки предательства — его собственного предательства, жертвой которого пали близкие Рыжей Лисицы. Он, Брент Макклейн. предал лучшего друга!..

Приближалась ночь. На поляну опустились тихие сумерки, когда земля купается в багряном золоте заходящего солнца, а восток уже окрашен в глубокие синие и лиловые тона. Уважая горе капитана, матросы «Дженни-Лин» стояли поодаль, ожидая момента, когда можно будет приблизиться к Бренту и приступить к обряду похорон.

Могучие плечи Макклейна сотрясались от рыданий, когда он баюкал на руках тела дорогих ему людей. Крик отчаяния эхом отдался в болотах, бездонном небе и зарослях кипарисов. Больше Брент не издал ни звука.

Солнце уже коснулось горизонта, но Брент не двигался с места. Не шевелились и матросы,

Вдруг что-то произошло. И Брент, и моряки что-то почувствовали, хотя вокруг по-прежнему было тихо. Первым обернулся Макферсон, за ним остальные.

Позади матросов стоял Рыжая Лисица с группой воинов. В руках у них было не оружие, а лопаты. Чарли стало не по себе. Он

понял, что вождь уже был в становище; теперь вернулся, чтобы сделать то, что приказал сделать своим людям Брент Макклейн.

Это будет не традиционное погребение, принятое у семинолов. Обычно индейцы кладут тела своих умерших в деревянные гробы и относят в тень густых зарослей. Вместе с покойниками в дальнее странствие по полям счастливой охоты отправляются и их вещи: меч воина, лук и стрелы охотника, игрушки ребенка, шаль женщины.

Но этим мертвым предстояло быть погребенными по-другому. Их надо защитить от хищных зверей и мух. Надо было подумать и о живых. Рыжая Лисица хорошо это понимал. Вернувшись с охоты, он увидел, что его жена и дети убиты дикими белыми людьми, и вот теперь он похоронит их по обычаю белых людей.

Бесконечно долгие мгновения стоял Рыжая Лисица, глядя на, рыжеволосую голову и вздрагивающую спину своего друга. Черты лица семинола были неподвижными, словно высеченными из камня. Бронзовое лицо не выражало ни боли, ни гнева. Время, жизнь, вечные скитания и врожденная гордость давали семинолу ту силу и стойкость, которые не смогли бы сломить ни смерть, ни самые страшные муки.

Рыжая Лисица первым подошел к Бренту. Вождь встал на колени рядом с ним и взял на руки своего сына. Семинол поднялся и прижал ребенка к груди, словно тот просто уснул на руках своего отца. Макклейн повернул голову. Взгляд его блестящих серых глаз встретился с взглядом бездонных темных глаз Рыжей Лисицы.

— Я уже выплакал свои слезы, как подобает даже самому сильному мужчине. Мои слезы уже высохли. Я кричал ветру о своей мести, но эхо моего крика уже стихло. Впереди у меня много одиноких ночей, и я, может быть, буду еще плакать. Настанет время утолить свою месть и отплатить за страдания моего народа. Но сейчас я должен предать земле тех, кого любил. Я не могу допустить, чтобы их и дальше ели проклятые мухи. Месть Рыжей Лисицы будет подобна яростному шторму. Шторм скор и коварен; таким буду и я. Встань, мой друг. Ты поможешь мне выполнить мой долг перед сыном чресл моих и перед Аполкой, которая оберегала мое сердце своими нежными руками. Ведь и ты тоже любил их. Я знаю это, потому что вижу слезы мужчины, который никогда не плачет. Эти слезы утешают мою душу.

Брент молча поднялся. Рыжая Лисица протянул вперед руки, и Брент принял холодное, окоченевшее тельце ребенка. Вождь опустился на колени возле той, которая только вчера была его женой. Он прижал ладони к ее щекам, потом провел пальцами по все еще прекрасным чертам ее лица. Он взял ее тело на руки и легко поднялся.

— Пойдем, — сказал он Бренту. — Нам надо попрощаться с ними.

* * *

Аполку похоронили с сыном на руках. По обычаю, в могилу положили ее вещи.

Сосновая роща стала вечным пристанищем мертвых. Похоронив своих мертвых, семинолы подожгли свои дома. Пылавшие сосновые строения освещали ночь пляшущими оранжевыми бликами, когда индейцы и конфедераты покидали поляну.

Рыжая Лисица повел своих людей к расположенному неподалеку становищу родственного племени микасуки. Густой лес, где жили в землянках люди этого племени, находился к северо-востоку от того пепелища, которое совсем недавно было средоточием жизни и веселья семинолов. Рыжая Лисица и Брент Макклейн плыли в пироге вождя по извилистым рукавам реки, ведя за собой племя и матросов с «Дженни-Лин».

Мужчины молчали. Первым нарушил тишину ночи Брент:

— Я слишком дорого тебе обошелся. Ты потерял дом, жену, ребенка…

— Ты ни во что мне не обошелся, Ночной Ястреб, — спокойно перебил друга Рыжая Лисица. — Ни ты, ни твои конфедераты. Мы всегда воевали. Нам всегда приходилось умирать. Не ты причина всего этого. И запомни. Ночной Ястреб, я всегда сам делал свой выбор. Сейчас мой выбор — сражаться.

Брент снова погрузился в мрачное молчание. Потом в темноте ночи попытался заглянуть в глаза индейца.

— Что с Чиколой? Я не видел…

— Его тела? — продолжил за друга Рыжая Лисица, видя, что Брент осекся на полуслове. — И не увидишь. Он жив. Убежал в лес. А теперь, мой друг, задай мне вопрос, который, как червь, грызет твою душу.

Брент не колебался, прямо взглянув в глаза вождя.

— Что случилось с ней… с Кендалл? — напряженным шепотом задал свой вопрос Макклейн.

— Она сражалась, — с удовлетворением и гордостью ответил Рыжая Лисица, — но не ножом и не пистолетом, а своей волей. Чикола рассказал мне, как она пыталась его спасти. А Джимми Эматла — он жив, но вряд ли увидит восход солнца — слышал, лежа на земле со смертельной раной в животе, как Кендалл говорила с синемундирником.

Брент почувствовал, как все его тело охватывает мертвящее оцепенение.

— И о чем же они говорили? — напрягшись, спросил он.

— Об этом лучше расскажет сам Джимми Эматла. — Рыжая Лисица был прав. Джимми не суждено было увидеть восход солнца. Глаза индейца уже подернулись пеленой смерти, когда вождь привел к нему Брента. Лежа на высоком помосте среди болота, Джимми мужественно ждал смерти.

Однако он явно обрадовался приходу Брента и с неожиданной силой сжал его руку, когда тот опустился на колени рядом с его циновкой.

— Ночной Ястреб, — произнес Джимми, плотно прикрыв глаза.

— Эматла, — произнес Брент, стискивая руку индейца. Гримаса боли исказила лицо Джимми.

— Может быть, тебе не стоит говорить, — сказал Брент, — побереги силы, они тебе еще пригодятся.

Эматла отрицательно покачал головой и облизнул пересохшие губы.

— Я не переживу эту ночь, мой друг. Я знаю это и благодарю богов, что успел увидеть тебя. Я обманул тебя, Ночной Ястреб, и прошу у тебя прощения.

— Ты не обманывал меня…

— Да, в своей самоуверенности я пообещал защитить женщин. Но белые пришли, словно волны моря. Я оказался слабее старухи.

— Один человек не может победить двадцать, как бы силен он ни был.

Эматла пожал плечами. Он с трудом мог говорить, но не сдавался. Он открыл глаза и посмотрел прямо в лицо Бренту.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать