Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Откровение (страница 12)


Глава 6

В своих королевских покоях Томас велел слугам подать крепкого вина — горе заесть нельзя, а запить можно, — но калика притронулся только к головке сыра. Челюсти его двигались медленно, взгляд был устремлен на стену так пристально, что Томас то и дело оглядывался, но стена как стена, никакая харя не выступает из серых камней.

— Олег, — сказал он горячо, — мне дядя рассказывал, что однажды Одиссею боги предложили на выбор: прожить долгую счастливую жизнь на своем маленьком островке в безвестности, или же прожить коротко, но с великой славой? Одиссей выбрал короткую жизнь, но чтобы со славой. Тогда боги, восхищенные его мужеством, даровали ему жизнь со славой, но и долгую. Увы, это были времена гнусного язычества, а сейчас законы иные... Но я все же хочу прожить славно... а не как Мафусаил, о котором священник чуть не рыдает от умиления. Ну, который прожил девятьсот с лишним лет, но таким пустоцветом, что никаких великих деяний за собой не оставил!

Олег задумчиво смотрел на раскрасневшееся лицо молодого рыцаря. Вздохнул, тряхнул головой, словно отгоняя вьющиеся над ним как мухи думы:

— Ну, это ваша церковная брехня, что Мафусаил прожил бесполезно. Это выгодно так церкви рассказывать... На самом деле даже имя его значит «убивающий мечом». Он доходил до пределов земли, чтобы узнать у своего деда Эноха о предстоящем потопе, а умер перед самым потопом. Кстати, сам потоп был отсрочен на неделю из-за траура по Мафусаилу... Такие почести пустоцветам не оказывают! Но я понял, что ты хотел сказать. Готов рискнуть не только жизнью, но и душой, только бы вызволить... вызволить Ярославу. Или хотя бы попытаться вызволить. Так?

— Так! — выкрикнул Томас. Лицо его было бледным, — разве не видишь, что мне жизнь без нее не жизнь? Она... сама чистота, сама святость! Недаром же Непорочная Дева так помогла тогда, ибо чуяла и в ней непорочность...

Олег раздраженно отмахнулся:

— Да брось ты о непорочности, о своих чудесных зачатиях!.. Подумаешь, чудо.

Томас подскочил, словно вместо тяжелого железа обнаружил на своих плечах старую волчью шкуру:

— Ты думаешь, что говоришь? Такое никогда и нигде...

— Да ну?.. — сказал калика саркастически. — Гильгамеш был зачат и рожден девой, запертой ее отцом в башне, Заратуштра родился от стебля травы, Конфуций — от драгоценного камня, Яо — от красного дракона, Шэн-нун — от горного духа, а все Рамзесы, Аменхотепы, Саргоны? В Греции вовсе боги так шкодили с земными женщинами, что половина тамошних царских домов ведет род от... непорочного зачатия! Да что там какая-то вшивая Эллада... У нас на Руси все девки, от царевны до простой рыбачки, то и дело зачинают то от съеденной рыбы, то от зернышка, то от купания в воде, то от ветра, от лучей солнца... Рассвирепевших родителей это, правда, не убеждает, тут же за кнут, а еще и ворота в дегте, так что корзины плывут по всем рекам, заморишься вылавливать, но куда против правды?

Томас ошарашено пробормотал:

— Ну тогда... это... прости, я ж не знал! Так у вас прямо святая страна...

— Ее так и зовут, — подтвердил Олег, — Святая Русь! Потому столько юродивых и дураков.

— Даже жаль, что я так мало там побывал, — сказал Томас с сожалением.

— Конечно. Умному в стране непуганых дураков только и показать себя. Правда, ты тоже этот... ну, рыцарь. Зато вон как сверкаешь в доспехах, а у нас и люди, и вороны любят все блестящее!

— Ну... у нас тоже, — сказал Томас осторожно. — И чтоб перья, перья на шлеме... Яркие! А что?

Калика внезапно хлопнул ладонью по столу:

— Да ладно, перья так перья. Больше тянуть — все потерять. Вели седлать коней. Выступаем сейчас же.

Томас дернулся, глаза испуганно прыгнули за окно на заходящее солнце:

— Уже вечер...

Калика от удивления переменился в лице:

— Что с тобой? Разве не за Ярославой едем?

Томас сказал несчастным голосом:

— Сэр калика... Тебе все равно гореть в огне, а я христианин! Сегодня день святого... черт, как же его... но сегодня нельзя садиться на коня, обнажать оружие, нельзя начинать какие-то дела, а можно только заканчивать.

Калика смотрел, раскрыв рот. Когда опомнился, сказал почти враждебно:

— Ты что, иудей?

— Почему вдруг? — оскорбился Томас. Он брезгливо оглядел себя, чем это он, благородный англ, похож на презренного иудея.

— Это им вера запрещает работать в субботу. Ах да, ваша вера тоже иудейская.

Томас оскорбился еще больше:

— Наша вера — христианская!

— Как будто Христос и все его пророки не иудеи! А во всех молитвах нынешние англы не поют: «Славен наш бог в Израиле»! Черт бы побрал вас, христиан. Тогда считай, что мы лишь заканчиваем. Свадьбу заканчиваем!

Томас чуть повеселел, в глазах появилась надежда, но опомнился, вздохнул так, словно поднял своего коня вместе с седлом и попоной:

— Но нельзя и садиться в боевое седло.

— Пойдем пешком, — предложил Олег.

— Да, но... далеко ли уйдем? Я ведь не дикарь в волчьей шкуре, я человек. А человек должен быть в железе! Я без него что голый. Век на дворе железный, если ты еще не заметил за поисками Истины. А утром на конях все равно наверстаем.

Калика плюнул ему под ноги, ушел вконец рассерженный. Томас, чувствуя себя одновременно и виноватым, и исполненным гордости за cтойкость в христианских добродетелях, велел коней усиленно кормить отборной пшеницей и поить ключевой водой.

Томас отослал рыцарей, а сам, оставшись один, снова ощутил такое отчаяние, что

как воочию увидел свои руки, вонзающие острый меч себе в грудь. Нельзя бросаться словами, как нельзя произносить клятвы или обещания всуе. Не подумав, брякнул, ибо звучало хорошо, красиво, и удар меча вслед за ответом «да» был хорош настолько, что рыцари со смехом пересказывали друг другу трое суток...

И вот теперь расплата...

За дверью слышалось негромкое позвякивание, даже легкое царапанье, словно с той стороны кто-то пытался приложиться к двери ухом, не снимая шлема. Томас подумал горько, что на этот раз не помешают... Но калика сказал, что все еще можно попытаться освободить Ярославу!

Он подошел к двери, рывком распахнул. Рыцари отскочили, вытянулись. Томас спросил тревожно:

— Что с доблестным сером Олегом из Гипербореи? Он не уехал?

Рыцари переглянулись, один ответил, опустив глаза:

— Я только что видел его во дворе.

— Что он.... делает?

Рыцарь ответил с достоинством:

— Ваш странный гость хотел было перековать коня перед дорогой... но я объяснил, что в день святого Боромира нельзя заниматься никакой работой.

Томас поморщился, спросил с опаской:

— Что он сказал?

Рыцарь переступил с ноги на ногу, покосился на других. Те сделали каменные лица.

— Ну... не очень много.

— Да? — переспросил Томас недоверчиво.

— Но выразительно.

Томас поспешно отступил и закрыл дверь.

Рано утром Олег с насмешливым одобрением наблюдал, как одевают Томаса. Он уже был похож на металлическую статую, но на него одевали еще и еще, скрепляли, уже и лица не видать, только синие глаза поблескивают в узкую щелочку. Что ж, человека, который готов таскать на себе такую тяжесть, можно уважать уже за то, что готов к нелегкой дороге.

Макдональд собирал сюзерена деловито, умело, с достоинством старого бывалого воина. Цыкнул на священника, тот робко заглянул в комнату:

— Мой король, на вас креста нет... А я принес освященный в купели!

Томас движением длани заставил замолчать. Макдональд все же смотрел вопросительно, христианский рыцарь без креста, что черт без рогатины, и Томас нехотя ответил:

— У меня свой. Невеста подарила... Вульф, подай из ларца!

Оруженосец принес массивный крест, размером с ладонь, толстый, из

отполированной стали. Томас бережно принял обеими руками, благоговейно поцеловал, но было видно, что думает в этот миг о потерянной невесте, а не о самом кресте. Олег скривился, будто хлебнул вместо вина уксуса, но смолчал. Томас перестал замечать на его шее обереги, не заметит и он оберег новой веры.

Макдональд сказал твердо:

— Мой сюзерен, вы не должны ехать один.

Томас возразил:

— Я не один.

Макдональд с сомнением посмотрел на Олега. Дикарь в звериной шкуре, с длинными рыжими волосами, что падают на плечи, неопрятная бородка. Дикарь не выглядит достойным спутником молодому королю. Пусть даже, как говорят, помог доблестному Томасу в битве с демонами. Хотя такой больше навредит, чем поможет.

— Пусть вдвоем, — сказал он упрямо, — но и двоим опасно...

— Нас не двое, — ответил Томас звучно. Он выпрямился, молодой и красивый, хлопнул железной ладонью по рукояти меча. — Со мной Шлеморуб, а также мой боевой конь, которому нет во всей Британии соперника. Нас четверо, а если считать и дубинку сэра калики, он ее зовет посохом, то нас пятеро. А это уже боевой отряд!

Макдональд смотрел с прежним сомнением. Дядя Эдвин сказал с великой печалью, рвущей сердца:

— Я знаю Томаса. Он возьмет всех, если на пир, но если в самом деле впереди огонь и кровь... Томас, мальчик мой, ты — единственный в роду Мальтонов! Мы жили честно, за чужими спинами не прятались, боевой клич Мальтонов звучал во всех битвах. Но железный град сражений выбил все наше поле... И теперь ты — последний.

Томас обнял отца и дядю. Он прятал заблестевшие глаза, в горле стоял комок. Он отправлялся туда, откуда еще ни один воин Христа не вернулся.

Из конюшни вывели его коня, укрывали попоной, седлали. Конюхи были серьезны и молчаливы. Рыцари обнажили мечи и ударили рукоятями о щиты. Над двором пронесся глухой звон железа, предвещающий кровь, боль и смерть вне надежных стен замка.

Конь калики шел легко, помахивал гривой, на ходу норовил ухватить клок травы, листья с куста. Сам Олег сидел в седле неподвижный, погруженный в думы. Конь Томаса двигался тяжело, ровно, сам рыцарь весит не меньше калики, да еще тяжелые доспехи, щит, длинное копье, которое держит острием вверх, а нижним концом упер в стремя.

Замок постепенно удалялся, а впереди вырастала стена темного леса. И хотя дорожка вела к деревьям широкая, утоптанная, Томас внезапно ощутил, что мир все еще дик, неустроен, всюду чудища и дикие звери. До отъезда в Святую Землю был уверен, что здесь середина белого света, но когда побывал там, узрел руины древнейших городов, увидел храмы, которым тысячи и тысячи лет — подумать о таком страшно! — когда не нашел ни единого дикого дерева, все высажены людьми, то ощутил с потрясающей ясностью, что живет не в центре, а на краю отвоеванного у дикости мира, а за краем — тьма, неведомое...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать