Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Откровение (страница 23)


— Вижу, — гаркнул калика.

— Пусть летит тише!.. Мы не сумеем свернуть!

— Да!

— Тогда это... гибель?

Он снова услышал в шуме ветра и хлопках крыльев:

— Да...

На лицах четверки появилось встревоженное выражение. Первый, что сидел на загривке Змея, резко подался назад, навалился на вбитый в шею кол, Змею вскрикнул от боли, выставил в стороны крылья парусами вперед, даже лапы выпрямил, упираясь во встречный ветер.

К удивлению Томаса враги не отстали, на лицах троих успел увидеть ужас, успел понять, что Олег тоже в этот же момент остановил Змея...

Как две огромные скалы они пронеслись вперед, на повороте зеленый Змей волей-неволей ударил черного собрата правым боком в левый, того швырнуло на каменную стену, а зеленому толчка хватило, чтобы успеть свернуть перед поворотом. Красноватый камень пронесся так близко, что едва не оцарапал Змею бок, он даже крыло загнул под брюхо. Опустились ниже, едва не падая, затем Змей суматошно замолотил крыльями.

Черный Змей, как успел увидеть Томас, ударился о стену, вдогонку донесся хруст крыла, треск. По каменной стене брызнуло мокрой полосой, а Змея бесформенной кучей швырнуло по крутой дуге вниз, вперемешку со сбитыми камнями.

Ущелье впереди расширялось, высокие стены начали понижаться. Олег оглянулся, лицо было злое и веселое, крикнул мощно:

— Теперь держись крепче!

Томас не понял зачем, все уже позади, но старый ворон зря не каркнет, послушно уцепился, и тут Змей внезапно нырнул вниз, будто утка за рыбой на дно. Сердце Томаса остановилось, он не мог оторвать глаз от приближающихся камней внизу. Затем эти камни ушли вовсе, он увидел небо совсем не там, где ему быть, в животе стало холодно и гадко, его качало и трясло, крылья хлопали со всех сторон, он цеплялся онемевшими пальцами, пока не ощутил, что снова на том же месте, они в том же ущелье, но только летят в обратную сторону.

— Ну как? — донеслось веселое.

— Плохо, — ответил Томас мужественно, стараясь не выдать дрожи в голосе.

— Почему?

— Мой пот был раньше только на пояснице, — крикнул Томас, — а теперь, когда твой дурной сарай вздумал порхать кверху брюхом... то заливает глаза!

Калика хмыкнул с издевкой:

— Да ладно тебе — пот! Знаю, какого он цвета.

Змей торопливо и как-то суетливо снижался. Томас ощутил, что бедный зверь дрожит — то ли от пережитого страха, то ли от удара в бок, благодаря которому как раз и уцелел, а собрата с двойной мощью бросил на каменную стену.

Земля стремительно побежала навстречу, Змей выбросил в сторону крылья, упираясь в плотный воздух. Их подбросило, Томас стиснул зубы, железо на нем звякало, словно за этот полет потерял с десяток фунтов доброго англского мяса.

Змей с облегчением упал брюхом, крылья раскинулись от стены до стены. Калика соскочил, Томас позавидовал легкости, ему же из-за доспехов спускаться долго, а когда ощутил под ногами землю, калика уже суетился у останков черного Змея. Троих выбросило, четвертый лежал придавленный, костяная пластина распорола его как острый нож вскрывает устрицу.

Один еще пытался уползать, а когда калика подбежал, выхватил из складок одежды нож с зеленым лезвием. Томас ахнуть не успел, как нож словно лучик сам выскользнул из ладони, но калика, не замедляя бега, поймал в воздухе, словно брошенное ребенком яблоко. Раненый с рычанием сорвал с шеи талисман, Олег с разбега прыгнул на его кисть. Томас слышал как хрустнули тонкие кости.

— Кто? — спросил калика жестко.

Томас подбежал, тяжело дыша. Если бы не видел калику, то по голосу принял бы за герцога Крис де Бурга, свирепого и лютого, безжалостного даже к своим лютого воина. На лице была дикая ярость, и лишь чуть позже Томас запоздало понял, что отшельник напускает на себя свирепость для устрашения.

— Гореть тебе в аду... — прохрипел чужак.

Он откинулся, затылок ударился о камни, но глаза оставались яростными, ненавидящими.

— Да, — ответил калика жестко, — но мы потом, а ты — сейчас.

Он перенес вес на одну ногу, повернулся на пятке. Кости хрустнули снова, пальцы чужака перестали скрести ему сапог, бессильно и медленно раскрылись как бутон расцветающей розы, такой же красный и заметный. Раненый стонал, лицо покрылось крупными каплями.

— Все равно...

Томас подобрал из безжизненной ладони треугольный камешек. В середине проскальзывали тени, но на ярком солнце рассмотреть больше не удалось. Он сунул в сумку на поясе, калика потом займется, оглядел остальных. Один торчал в такой же луже крови, распластанный и раздавленный, Томас прошел к остальным. Их выбросило в момент удара, а летать без Змея явно не умели.

За спиной послышался страшный вскрик. Томас не оборачивался. Даже цивилизованные народы, дабы получить важные для христианского мира сведения, вольны применять все средства, а уж от варвара тем более нельзя ждать, чтобы возлюбил ближнего, как себя самого...

Когда вернулся, калика с озабоченным видом рассматривал нож с зеленым лезвием. Томас поинтересовался:

— Колдовство?

— Оно, — подтвердил калика лаконично.

— Тогда ты как рыба в воде, — сказал Томас с облегчением.

Калика покачал головой:

— Увы...

— А что не так?

— А этого не знаю, — ответил калика.

Томас вздохнул с облегчением:

— Наконец-то! А то уж думал, что тебя убивать пора. Все знаешь, все видел, все понимаешь... И жить незачем. А что не так с этим ножом?

— На белом свете таких нет, — ответил калика сдержанно.

Томас молча смотрел

в прямую спину человека, прозванного Вещим. Тот прошел по распластанному крылу Змея, как по огромной шкуре, подпрыгнул, в одно с виду легкое движение вскинул себя на загривок чудовища. Змей все еще лежал распластанный, как жаба под колесом, шею вытянул, кожистая перепонка закрыла глаза. Бока раздувались, правда, уже медленно, без прежней натуги. Из огромных вывернутых ноздрей струйки пара увлажнили гладкий валун перед мордой, из-под него тут же выбрались сороконожки, жадно припали к этим каплям.

Зеленые глаза волхва снова обрели прежний насмешливый блеск:

— Ну как, портки сменил? А то пот твой что-то пахнет...

Змей грустно вздохнул, когда Томас с надменным лицом, не отвечая на гнусные намеки, умостился среди шипов гребня. Калика похлопал по длинной чешуйчатой шее:

— Да ладно тебе, зеленый! Будто тебе самому не понравилось!

— Что? — переспросил Томас.

— А ты видел, как он саданул того черного?

Томас передернул плечами.

— Да-да, видел, — сказал он осевшим голосом. Перед глазами пронеслись страшные мгновения, мелькнула ужасная стена. — Да-да, он умело...

— А главное, в последний миг! — сказал калика. — Ты заметил? Еще бы чуть, от нас самих бы одни лепешки... Сочные такие, отбитые. От нас со Змеем. А от тебя — лепешка в жестянке.

По спине Томаса пробежала мерзкая струйка пота. Сдавленным голосом попросил:

— Поспешим, а?

— Нравится летать, — согласился калика понимающе. — Да, человек создан для полета, как птица для счастья. А я когда-то ох, как боялся...

Костяные щитки под ногами Томаса задвигались, послышался легкий хруст, будто между жерновами перемалывались мелкие камешки. Змей вскинул голову, оглянулся с упреком, калика похлопал успокаивающе:

— Ничего! При удаче еще кого-нибудь размажем.

Стены качнулись и побежали назад. Крылья шуршали, разворачиваясь на бегу, звучно хлопнуло, а когда по бокам все слилось в сплошные полосы,

Томаса подбросило, земля ушла вниз. Крылья хлопали по воздуху как порванные паруса в бурю, стены опускались, внезапно ушли вниз, и с обоих сторон возникло страшное пугающее небо, пустое и безграничное.

Томас скосил глаза вбок и вниз. За округлым боком удалялись острые вершины гор. Сесть бы чуть дальше, подумал он тоскливо. Крыло бы не давало смотреть вниз, а то кровь стынет, когда толстая подошва его сапога распарывает воздух, вместо того, чтобы упираться в надежное железное стремя. Такое приснится — за ночь охрипнешь от вопля, а если вдруг в самом деле сорвется — долго ли? — то можно еще ухватиться за крыло. Правда, Змей размахивает крыльями, как пьяный рус в драке...

Томас представил, как соскальзывает по этим скользким костяным щитам, в ужасе хватается за кожаное крыло, Змей продолжает молотить по воздуху, он в отчаянии пытается удержаться, пальцы вцепились в самый край, а под ногами проплывают далекие-далекие горы...

Его передернуло в черном ужасе, только бы калика не увидел как по нему крупной стаей бегут мурашки размером с откормленных в закромах епископа мышей, а кровь превратилась в лед. В груди все замерзло, вместо сердца болтается непрочная ледышка. А калика все покрикивает, понуждая Змея лететь шибче. Ему что, язычник. Ему привычно в жутком мире страшилищ и чудовищ. А ему, рыцарю Христова воинства, предначертано очистить мир от скверны этих Летающих Змеев, великанов, львов и тигров, колдунов и ведьм... но сколько же впереди странствий, жертв, пожаров и казней во славу Христа!

Он уже чувствовал, как будет просыпаться с криком в своем королевском дворце... если доживет, что будет куда большим чудом, чем непорочное зачатие, и как испуганная Яра будет дуть ему в лицо, отгоняя дурной сон. Яра, ты даже представить не можешь, но мы идем... нет, ломимся всем чертям назло, к тебе!

Сквозь свист ветра раздался спокойный голос, немного удивленный:

— Ишь ты, нешто сезон?

Томас приоткрыл глаз, с содроганием увидел далеко слева серо-зеленое пространство. Не сразу понял, что там твердь обрывается, а дальше тянется нескончаемое море. Они летели над сушей, море удалялось, спокойное и угрюмое, волны катили медленными, ровными холмиками, без барашков и пены.

— А что не так? — прокричал он в ответ.

— Море должно бурлить, — ответил Олег, не повышая голоса, но Томас услышал. — Правда, сейчас Алконост как раз опускает яйца в море. Потому успокаивается... Правда, всего на шесть дней, но этого даже нам бы хватило.

— Опускает яйца в море? — переспросил Томас с удивлением. — Зачем?

Змей чуть снизился, руки Томаса сами вцепились в толстую иглу гребня, побелели даже железные суставы рыцарской перчатки.

— Не знаю, — признался Олег честно. — Слыхал, а не задумывался. Опускает яйца в море и поет, поет!

Томас смотрел недоверчиво:

— Он еще и поет? В такой позе?

— Томас, — сказал Олег укоризненно. — Алконост — это такая птица. Вещая... Или сладкоголосая. Я сам определить не смогу, мне медведь на ухо наступил, я даже песни одного друга не выносил, но птица поет, это как пить дать. Все говорят, что поет, хотя я сказал бы, что чирикает громко и



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать