Жанр: Современная Проза » Джон Ирвинг » Человек воды (страница 14)


Против чего я возражаю, так это против того, что там, наверху, моя жизнь загромождена различными мелочами. Мне не угрожает ничего слишком серьезного; мне не приходится сталкиваться ни с чем таким, чего следует старательно избегать, как эту мышеловку, или бояться навсегда потерять что-то.

— Богус! — громко кричит Бигги; я слышу, как она мечется в постели.

— Я уже справился! — отвечаю я. — Сейчас приду!

— С мышью? — спрашивает Бигги.

— С мышью?

— Ты справился с мышью?

— Нет, господи, не с мышью, — говорю я.

— О господи, с чем же тогда? — спрашиваем Бигги. — С чем таким ты там справился, что заняло у тебя столько времени?

— Ни с чем, Биг, — говорю я. — Честное слово, ни с чем я не справился…

— 

…и так другая ночь толкает Трампера к окну в ведьмин час, который выманивает старого Фитча, смотрителя лужайки, из теплой постели на короткий променад перед калиткой. Возможно, его беспокоит другая айовская осень; все эти зловещие умирания повторяются.

Но этой ночью мистер Фитч не встает. Осторожно прикладывая ухо к оконной сетке военных времен, Трампер слышит неожиданный шорох сухих листьев и в желтом свете уличного фонаря замечает рассеянное мерцание мертвой осенней пыли, поднимаемой ветром вверх вокруг дома Фитча. Мистер Фитч умер во сне? Его душа, видимо, протестует и в очередной раз прочесывает граблями его лужайку!

Богус думает, не позвонить ли ему Фитчам, чтобы посмотреть, кто ответит.

— Мистер Фитч только что умер, — сообщает Бонус громко. Но Бигги научилась спать и не просыпаться от звука его голоса по ночам. Бедный Фитч, думает Богус, искренне тронутый. Однажды он спросил, а мистер Фитч ответил, что раньше он работал в бюро статистики. Ну вот, мистер Фитч, наконец вы сами стали статистикой.

Трампер пытается представить себе какие-нибудь захватывающие моменты а долгой карьере Фитча в бюро статистики. Склонившись над микрофоном, он входит в роль сотрудника бюро, чьи достоинства — краткость и объективность. Дав клятву самому себе отмечать только самые важные статистические моменты своей жизни, он нажимает кнопку «ЗАПИСЬ» и начинает:

Фред Богус Трампер: родился 2 марта 1942 года в больнице «Рокингем у моря», Портсмут, Нью-Хэмпшир; принят своим отцом, доктором Эдмундом Трампером, урологом и акушером по совместительству.

Фред Богус Трампер выпускник Эксетерской академии I960 года; вице-президент Der Unterschied (школьного общества любителей германоязычных фильмов); редактор поэтического раздела «Падендума» (школьного подпольного литературного журнала); хорошо натренирован в легкой атлетике (в прыжках с шестом) и в борьбе (проблема с крепостью захвата); он мог бы с легкостью победить своего противника, если бы, совершенно неожиданно для себя, не оказывался на лопатках. Диплом Трампера и его спортивные успехи? Ничего выдающегося.

Занимался на спортивном факультете (борьбой) Питтсбургского университета; его потенциал определялся как «значительный», но ему нужно было справиться с прискорбно слабой крепостью захвата. Его стипендия была аннулирована в конце учебного года, когда он покинул Питтсбург. Его выступления в соревнованиях по борьбе? Маловыдающиеся.

Он обучался в Нью-Хэмпширском университете. Профилирующая дисциплина? Не заявлена. В конце учебного года он покинул университет.

Затем он учился в Венском университете в Австрии. Охватываемая область? Немецкий язык. Крепость захвата? Ну, здесь он повстречался с Мерриллом Овертарфом.

Он вернулся в Нью-Хэмпширский университет и получил степень бакалавра по гуманитарным наукам в немецком языке.

Его потенциал в изучении языков определялся как «значительный».

Он был принят в Государственный Айовский университет на специальность «сравнительная литература». С января по сентябрь 1964 года ему был предоставлен полный академический грант на проведение научной работы в Австрии. Ему было поручено исследовать и доказать, что диалект баллад и народных сказаний земель Зальцбурга и Тироля связан, посредством ранних перемещений новогерманских племен, с нижним древнескандинавским. Ничего такого он там не обнаружил. Но зато близко сошелся с Мерриллом Овертарфом, а в деревушке Капрун, расположенной в Австрийских Альпах, познакомился и заделал ребенка члену американской лыжной команды. Ее звали Сью Бигги Кунфт, она была из Западного Ганнена, Вермонт.

Он вернулся в Америку и представил отцу в Огромной Кабаньей Голове свою большую беременную спортсменку; его отец взял за правило величать Бигги Кунтф не иначе как «эта огромная, блондинистая немецкая шхуна»; он не смягчился даже тогда, когда ему сказали, что отец Бигги из вермонтских немцев.

Фред Богус был лишен отцом финансовой поддержки до тех пор, «пока он не перестанет демонстрировать вопиющую безответственность по

отношению к своему будущему».

Сочетавшаяся браком в Западном Ганнене, Вермонт, Сью Бигги Кунтф была вынуждена распороть свадебное платье своей матери (и матери своей матери) лезвием и сделать вставку из подходящего материала, чтобы прикрыть несколько месяцев своей беременности. Отец Бигги огорчился лишь из-за того, что закончилась ее лыжная карьера. А мать Бигги полагала, что девушкам в любом случае лыжи ни к чему, но была огорчена порчей свадебного платья.

Трампер вернулся в Государственный университет Айовы с утвержденной для соискания степени магистра гуманитарных наук темой о связи между диалектами баллад и народных сказаний земель Зальцбурга и Тироля и нижним древнескандинавским. Он получил разрешение вернуться в Австрию, чтобы продолжить свои увлекательные исследования. Отправился он туда после того, как родился его первенец.

(Трампера отвезли в больницу Государственного университета Айовы в бессознательном состоянии, после того как он впервые увидел своего кроваво-красного, спеленатого первенца. «Это мальчик!» — известила его сестра, вышедшая из родильного отделения, чистенькая и беленькая, с покрытым испариной лбом.

— А он будет жить? — спросил Трампер, медленно оседая на пол.)

На самом деле он вернулся в Австрию затем, чтобы возродить романтические отношения с женой и встретиться со своим старым другом Мерриллом Овертарфом. Потерпев неудачу и в том и в другом, он вернулся в Айову заявить, что считает свою работу на соискание степени магистра гуманитарных наук несостоятельной и что он предпочел бы сменить тему. Так он начал переводить с нижнего древнескандинавского поэму «Аксельт и Туннель», которую переводит уже почти четыре года…

И он по-прежнему стремится восстановить дружеские отношения с доходами своего отца. Он по-прежнему мучается вопросом, будет ли жить его ребенок. И он все еще рассматривает целесообразность своей женитьбы на бывшей профессиональной спортсменке, способной сделать куда больше приседаний, чем он. Он, например, опасался бороться с ней из боязни, как бы ему неожиданно для самого себя не оказаться прижатым к полу. Стоило ему похвастаться, что раньше он прыгал с шестом, как она тут же заявила, что тоже прыгала с шестом. И он побоялся выяснить, кто прыгает выше…

…на этом месте, весьма мелодраматическом, пленка заканчивается и начинает хлестать концом по пустой катушке, трики-трики-трики-трак!

— Богус? — кричит ему из спальни Бигги.

— Все в порядке, Биг.

Он дает ей снова заснуть, после чего воспроизводит записанную им статистику. Он находит в ней недостаток объективности, краткости, честности и здравого смысла и понимает, что мистер Фитч и его статистическое бюро отвергли бы любую информацию, имеющую отношение к этому мошеннику Трамперу, и не стали бы заносить его имя в списки. Глядя из своего окна на погруженный в темноту дом Фитча, он вспоминает, что Фитч умер. Ощущая странное облегчение, он возвращается в постель. Но утром, пока Кольм барахтается на его груди, Богус отрывает голову от подушки и украдкой выглядывает из окна спальни. Увидев, как материализовавшийся дух мистера Фитча трудится на своей лужайке, Трампер спускает сынишку барахтаться на пол.

— Господи, Богус, — восклицает Бигги, наклонясь над хнычущим ребенком.

— Мистер Фитч умер вчера ночью, — сообщает ей Богус.

Осторожно выглядывая из окна, Бигги произносит:

— Сегодня утром он выглядит гораздо лучше.

Итак, сейчас утро, решает Трампер, пытаясь проснуться; он наблюдает, как Бигги и Кольм пристраиваются рядом с ним.

Если Бигги не в больнице, значит, сегодня суббота. Л если сегодня суббота, то я должен продавать брелки, значки и прочее барахло на стадионе. И если Айова снова проиграет, то я переметнусь на сторону победившей команды…

Неожиданно ребенок и жена поднимают свою привычную возню; Бигги снова встает. Он пытается прижаться к ее груди до того, как она покинет его, но натыкается лишь на се локоть.

Он открывает глаза. Все совсем не такое, каким кажется. Разве может быть на свете Бог? Он пытается вспомнить, когда в последний раз верил в его существование. В Европе? Наверняка Бог странствует где-то за ее пределами. В любом случае это было не в Европе; по крайней мере, пока Бигги жила с ним в Европе, никакого Бога там не было. Затем он вспоминает Меррилла Овертарфа. Это был последний раз, когда Бог находился где-то поблизости, думает он. Значит, вера в Бога ушла вместе с Мерриллом.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать