Жанр: Современная Проза » Джон Ирвинг » Человек воды (страница 31)


— Господи, что там во мне? — спросил он отца.

— Такое ощущение, что там заржавела задвижка а? — спросил добродетельный доктор. — Дай ка рассмотреть получше.

Фред безвольно уронил руки, прислушиваясь к негромкому бульканью на полу ванной.

— Кто это был? — повторил отец, дотрагиваясь до кончика его жизни.

— Элсбет Малкас! — простонал он, ненавидя себя за предательство и в то же время не находя в памяти ничего такого, что могло бы заставить его защищать ее.

Элсбет Малкас. Пальцы на ногах скрючились с такой силой, что ему показалось, будто они отвалятся. Элсбет Малкас! Давайте ее сюда, распластайте ее, посмотрите, что, черт возьми, она прячет между ног…

— Триппер! — сказал отец, и как большая часть того, что он говорил, это слово прозвучало как приговор.

А Фред подумал: «Триппер? О нет, пожалуйста, не надо. Никто здесь не должен заразиться триппером. Господи, не дай никому заразиться триппером, пожалуйста!»

Затем к дверям ванной подошла мать и позвала отца к телефону.

— Это Катрин Беннетт, — добавила она.

— Спрашивает Фреда?

— Нет, тебя, — сказала она добродетельному доктору, спускаясь за ним в холл и с тревогой оглядываясь на Фреда, который выглядел теперь таким же белым, как и полотна Элсбет Малкас.

— Эдмунд, — щебетала она вслед мужу, — будь поласковей с Кутбертом. Он только что потерял отца и, полагаю, нуждается в твоем совете.

Фред, скорчив гримасу, спустился за ними в холл, наблюдая, как его отец берет трубку. Опершись о стену, он принялся ждать.

— Здравствуй, Кутберт, — ласковым тоном произнес отец, размазывая розово-кровавую пену вокруг рта. — Да. Конечно, что? — Затем выражение его лица резко изменилось. Он бросил на Фреда уничтожающий взгляд. Стоя поодаль, Фред уловил в трубке истерический голос Коута; отец не мигая уставился на него через холл, шокированный услышанным. — Нет, нет, не здесь. Я осмотрю тебя у себя в кабинете, — с трудом подавляя раздражение, проговорил отец, и Фреду ничего не оставалось, как глупо ухмыльнуться. — Через час, — едва сдерживая гнев, прошипел отец. — Хорошо, через полчаса! — сказал он громче. Фред нахально выгнулся у стены, затем выпрямился и непроизвольно захихикал, когда отец крикнул в трубку: — Ну, тогда не мочись! — Повесив трубку, он бросил гневный взгляд на Фреда, который теперь корчился от смеха.

— Почему это Кутберт не может мочиться? — спросила мать, и отец развернул к ней свое покрытое кроваво-розовой пеной лицо.

— Триппер! — заорал он на нее. Его крик до смерти напугал бедную женщину; она в ужасе всплеснула руками.

* * *

«918, Айова-авеню

Айова-Сити, Айова

3 нояб., 1969


Доктору Эдмунду Трамперу

2, Бич-Лайн

Огромная Кабанья Голова, Нью-Хэмпшир


Дорогой доктор Трампер!

Я понимаю, что, если бы Фред не привез меня беременную из Европы и не женился бы на мне, вы продолжали бы оказывать ему финансовую поддержку до окончания его обучения в университете. Вы никогда не говорили это прямо, однако если бы я не была беременной, то вы, наверное, поддерживали бы его и дальше. Честно говоря, мне это кажется оскорбительным и несправедливым. Если бы Фреду не нужно было содержать жену и ребенка, то тогда он не нуждался бы в ваших деньгах. Он вполне мог бы оплачивать свое обучение, подрабатывая и получая стипендию. И не будь я беременна, у меня была бы возможность работать, я могла бы помочь ему закончить образование. Другими словами, та ситуация, в которой мы сейчас находимся, требует вашей помощи в более значительной степени, чем те две другие, при которых, по вашему заявлению, вы могли бы оказывать нам помощь. Чего именно вы не одобряете? Того, что я забеременела? Что Фред не дождался надлежащего времени, как это сделали вы? Или вы настроены против меня лично? Ваше поведение похоже на своего рода моральное наказание, которому вы подвергаете Фреда, но не кажется ли вам, что нельзя обращаться подобным образом с человеком, достигшим двадцатипятилетнего возраста? Я имею в виду, что деньги на обучение Фреда вы отложили заранее, я могу понять ваше нежелание помогать его жене и ребенку, но не кажется ли вам, что ваш отказ платить за его обучение выглядит не чем иным, как детским капризом? Ваша

Бигги».

* * *

«918, Айова-авеню

Айова-Сити, Айова

3 нояб., 1969


Доктору Эдмунду Трамперу

2, Бич-Лайн

Огромная Кабанья Голова, Нью-Хэмпшир


Дорогой доктор Трампер!

Письмо Фреда к вам, полагаю, вы восприняли, как вы это называете, как намек. Но я не собираюсь ходить вокруг да около. Мои родители дали нам все, что могли, чтобы Фред мог получить свою проклятую степень, и я считаю, что вам следует выделить нам, по крайней мере, ту сумму, которую вы планировали потратить на его образование до того, как появилась я с моею беременностью и расстроила ваши планы в отношении Фреда. Я также полагаю, что ваша жена согласна со мной, но вы игнорируете ее.

Бигги».

* * *

«918, Айова-авеню

Айова-Сити, Айова

3 нояб., 1969


Доктору Эдмунду Трамперу

2, Бич-Лайн

Огромная Кабанья Голова, Нью-Хэмпшир


Дорогой доктор Трампер!

Вы просто долбаный хрен. Простите за подобное выражение, но именно это вы собой и представляете. Долбаный хрен, потому что вы заставляете страдать вашего сына и внушаете ему ощущение безысходности из-за того, что он обзавелся женой и ребенком. И лишь потому, что он прежде не стал

доктором. Но даже при таких обстоятельствах ваш Фред делает для меня и Кольма все, что в его силах. Просто это последний год учебы, и необходимость закончить диссертацию и найти работу повергает его в депрессивное состояние. А вы не хотите помочь ему даже самую малость — это при всем том, что вы имеете! У моих родителей нет и части вашего состояния, но они сделали свой посильный вклад. Известно ли вам, например, что ваш Фред вынужден торговать значками и брелка-ми во время футбольных матчей и занимать значительные суммы у своего друга Коута, который, очевидно, беспокоится о нас куда больше, чем вы? Вы, долбаный хрен, можете в задницу засунуть свои принципы. Вы — самый мерзкий гребаный папаша, вот и все, что я могу вам сказать.

Ваша сноха

(Хотите вы этого или нет!)

Бигги».


В тот хмурый ноябрьский полдень я сидел у окна и наблюдал, как Фитч, неустанный служитель грабель, стоял в воинственной позе посреди своей безукоризненно чистой, умирающей лужайки. Фитч был на страже, держа грабли на изготовку: он пристально вглядывался в кучи листьев на соседних лужайках, подкарауливая хотя бы одного заблудшего. Листья затаились над ним в водосточных желобах его дома, ожидая, когда он отвернется, чтобы спикировать вниз. А я сидел и с беспокойством думал о безобидном старом чудаке. Уступишь ли ты хотя бы пядь, Фитч?

На моих коленях лежали копии трех писем, написанных Бигги. Сама она стояла рядом, склонившись ко мне.

— Какое из них лучшее? — спросила она. — Я не могу выбрать.

— О боже, Бигги…

— По-моему, самое время сказать ему все, как есть, — заявила она. — Но я не заметила, чтобы ты как-то выразил свое отношение…

— Бигги… О господи! — выдавил я. — Долбаный хрен, Бигги? О господи…

— Да, он самый настоящий долбаный хрен, Богус. И ты это прекрасно знаешь.

— Ты права, — согласился я. — Но какой смысл говорить ему об этом?

— А какой смысл не говорить ему об этом, Богус?

— «…Вы, долбаный хрен, можете в задницу засунуть свои принципы», — в ужасе прочитал я. — Ты повторяешься, Бигги…

— Может, тебе больше понравилось другое? — спросила она. — Какое лучше — то, что убедительнее, или то, что короче?

— Господи, Бигги, которое из них ты послала?

— Я же говорила тебе, Богус, — сказала она. — Я никак не могла решить…

— О, слава богу! — простонал я.

— Поэтому я послала все три, — заявила Бигги. — Пусть долбаный хрен подавится.

И я почувствовал, как ветер налетел на Фитча, закрутил его, словно осенний листик, и бросил под припаркованную машину!

* * *

«Богус Трампер

918, Айова-авеню

Айова-Сити, Айова

4 нояб., 1969


Мистеру Кутберту Беннетту

И. о. управляющего «Пиллсбери-Эстэйт»

Мэд-Индиан-Поинт

Джорджтаун, Мэн


Мой дорогой Коут!

Предаваясь приятным воспоминаниям о беседе с тобой по телефону, Бигги и я просидели весь вечер, мечтая, как бы разбогатеть, и рассматривая альтернативу: тихое харакири. Представляешь себе картину: мы оба сидим один напротив другого, на только что навощенном линолеуме. И Бигги вырезает мне внутренности хлебным ножом; я же предпочел острый нож для резки мяса, чтобы выпотрошить ее. Мы полностью поглощены своим занятием. Мы стараемся кричать потише, чтобы не разбудить спящего Кольма. Коут, мы решили отправиться к добрым родителям Бигги в Западный Ганнен, в Вермонт. Там Кольм вырастет и станет лыжником или дровосеком, здоровым и краснощеким, и настолько креко привязанным к своему новоанглийскому произношению в нос, что ему никогда не придет в голову связываться с каким-либо другим языком — вроде нижнего древнескандинавского. Шамкающим языком его предков, ограниченным и замшелым.

Не то чтобы я не был согласен с тем, что Бигги написала отцу. Мне только не хотелось, чтобы она тратила чувство такта. Поскольку, боюсь, с моим отцом следует обращаться как с папой римским до того, как он дал благословение, а если назвать папу долбаным хреном, будет ли он и дальше молиться за вас?

Между тем Бигги и я сидим и мысленно прослеживаем путь ее послания на восток. Я представляю себе, как голая правда Бигги опрокидывается в почтовый пикап в Чикаго, тяжесть ее послания сваливается на почтового служащего в Кливленде, и горячий уголек ее чувств остужается морским бризом на прибрежном маршруте между Бостоном и Огромной Кабаньей Головой, где наша почта неизменно доставляется в полдень. Моя мать будет дома и распечатает письмо, хотя Бигги клянется, что оно адресовано отцу лично, а не «Доктору & Миссис»; в таком случае моя мать, из благоговейного страха перед добродетельным доктором, не станет его распечатывать. Она положит письмо на конторку под шкафчик с напитками.

Мой отец вернется домой к четырем, только что отложив в сторону лезвие инструмента или же объявив престарелому пациенту, что ему рекомендована операция; он наспех побрился в стерильной ванной своего офиса, удалив с рук остатки хирургического порошка, облегчающего надевание и снимание резиновых перчаток. Он позволит матери приложиться к своей чисто выбритой щеке, нальет немного скотча в стакан — после того, как внимательно изучит стакан на свет, желая убедиться, хорошо ли он вымыт.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать