Жанр: Современная Проза » Джон Ирвинг » Человек воды (страница 67)


Данте мучило любопытство, кто с кем останется. «Если бы на мою долю выпало прогуляться к пристани с этой крупной блондинкой, то я бы тоже не отказался», — подумал он.

— Ты хочешь чего-нибудь съесть? — спросила меня Бигги.

Но Коут сказал:

— Он хочет уехать до того, как встанет Кольм. «Кто? — подумал Данте. — Кто, черт возьми, мог спать в такую ночь, как эта?»

— Понимаете, — начал Богус. — Разумеется, я хочу его увидеть, но я не хочу, чтобы он видел меня… если это возможно.

— Когда он просыпается, то первым делом идет кормить своих животных в лодочном домике, — сказал Коут.

— И съедает свой завтрак на пристани, — добавила Бигги.

«Заведенный порядок, — подумал Богус. — У Кольма заведенный порядок. Любят ли дети заведенный порядок? Не помню, я когда-нибудь устанавливал порядок для Кольма?»

Но вслух он сказал:

— Я мог бы понаблюдать за ним из окна бильярдной, можно?

— У меня есть бинокль, — засуетился Коут.

— Господи, Кутберт, — вздохнула Бигги. Коут выглядел смущенным, и она тоже. «Кутберт, — подумал Богус. — Когда и кто это называл тебя Кутбертом, Коут?»

В углу кухни, стараясь вести себя как можно осторожней из-за загубленной полки со специями, Данте Каличчио уничтожал свой бутерброд, запивая его пивом и размышляя: обеспокоены ли его исчезновением на службе и звонила ли его жена в полицию? Или же все наоборот?

— Мы скоро поедем, — сообщил Богус Данте. — Почему бы вам не прогуляться, не подышать воздухом…

Рот у Данте был набит до отказа, поэтому он не смог ничего ответить, однако подумал: «О черт, ты хочешь сказать, что ты поедешь со мною обратно?» Но он не произнес ни слова и притворился, будто не видел, как Богус подсунул толстую пачку денег — не меньше тысячи долларов — в хлебницу.

Данте сидел под высокой белой отметиной уровня воды на прохладных ступенях, ведущих от пристани к лодочному пандусу, и дивился многоликому мирку, который он наблюдал на отмели, заливаемой прибоем, на пляжной полосе и в расселинах между голых камней. В первый раз он видел отмель, в которую ему захотелось опустить свои босые ступни, и теперь он сидел с закатанными до колен штанинами, полоща сине-белые пальцы горожанина в этой чистейшей воде. На причале над ним остались его черные городские ботинки, все в пыли, и такие же черные городские носки, выглядевшие здесь настолько зловещими и чужеродными, что даже морские чайки остерегались подлетать к ним. Одна отважная крачка опустилась пониже, затем, издав тревожный крик, улетела прочь вместе с волной.

В устье залива ловец омаров тянул свои сети, и Данте задумался, на что бы это было похоже, если бы он снова начал зарабатывать на жизнь руками, и не появилась ли у него морская болезнь?

Он поднялся и осторожно зашагал по мелководью, то и дело наступая на острые ракушки и опасаясь кипящей вокруг него микрожизни. Старая банка из-под омаров валялась, омываемая водой, напротив швартовочного колышка; Данте осторожно направился к ней, размышляя, что за тварь может быть внутри. Но она была пробитой, и единственным ее содержимым оказалась приманка — рыбья голова, обглоданная добела. Тут какой-то моллюск шмыгнул по его ноге, и он, взвизгнув, побежал, раня ступни, обратно к берегу. Когда он поднял глаза — не заметил ли кто его трусости, — то увидел смуглого, очень красивого маленького мальчика, который наблюдал за ним. Мальчик был в пижаме и ел банан.

— Это всего лишь рачок, — сказал Кольм.

— А они кусаются? — спросил Данте.

— Они щиплются, — сообщил Кольм, спрыгивая с нижней ступеньки причала и шлепая босыми ногами по острым ракушкам, словно его ступни были защищены толстой веревочной подошвой. — Я вам поймаю одного, — пообещал он.

Протянув Данте банан, мальчик пошел по ракушкам, которые, Данте был в этом уверен, больно резали ему ступни. Застеснявшись, водитель поборол искушение проверить, есть ли у него порезы, и теперь наблюдал, как мальчик бродит по отмели, тыкая пальцами в отвратительные, казавшиеся живыми предметы, в которые Данте не отважился бы ткнуть даже шестом.

— Их иногда трудно поймать, — сказал Кольм, вороша ил вокруг и поднимая темную муть со дна. Его тонкая ручонка нырнула в расщелину и извлекла из нее длинного червяка красно-зеленого цвета, клубком обернувшегося вокруг его руки. Кольм ухватил его за головку сзади, и Данте мог видеть черные клешни, беспомощно трепыхавшиеся в воздухе.

«Ловкий мальчонка, — подумал Данте Каличчио. — Подойди ко мне поближе с этой тварью, и я уроню твой банан в воду». Но Данте взял себя в руки и позволил Кольму приблизиться к себе.

— Видали клешни? — спросил Кольм.

— Угу, — отозвался Данте. Он хотел вернуть мальчику банан, но потом испугался, как бы тот не решил, что он хочет с ним обменяться. К тому же Кольм весь перепачкался грязью. — Теперь ты слишком грязный, чтобы доесть свой завтрак, — сказал ему Данте.

— А вот и нет, — возразил Кольм. — Я могу помыться.

И он повел Данте к огороженной камнями чистой, глубокой заводи, где они вместе смыли с себя грязь.

— Хотите посмотреть на моих животных? — спросил Кольм.

Данте колебался; его интересовало, что Кольм сделал с тем червяком.

— Что такое шофер? — спросил Кольм. — Это как водитель такси?

— Угу, — пробормотал Данте. Настороженный, словно кролик, выглядывающий по сторонам затаившихся в засаде хищников, он последовал за Кольмом в лодочный домик.

Там были черепаха, вся спина которой была покрыта чем-то вроде камней, и чайка, к которой Кольм велел близко не подходить — у нее было перебито крыло, и она норовила долбануть клювом. Еще там

имелось невероятно агрессивное маленькое животное, похожее на продолговатую крысу, которое, как сказал Кольм, было хорьком. Цинковую ванну наполняли селедки, половина из которых передохла и плавала на поверхности кверху брюхом; Кольм зачерпнул мертвых рыбин сачком, как если бы их смерть являлась делом обычным.

— Кошачья еда? — спросил Данте, имея в виду дохлых селедок.

— У нас нет кошек, — ответил Кольм. — Они убивают больше, чем могут съесть.

Когда они вышли из лодочного домика, солнце светило так ярко, что разрумянило щеки Данте; с залива дул ласковый, пахнущий солью ветерок.

— Знаешь что, малыш, — сказал Данте. — Тебе страшно повезло, что ты живешь здесь.

— Я знаю, — кивнул Кольм.

Взглянув вверх на дом, Данте увидел в окне бильярдной Бонуса Трампера, наблюдавшего за ними в огромный бинокль. Данте догадался, что мальчик не должен знать, что за ним наблюдают, поэтому он заслонил своим тучным телом дом от ребенка.

— Вы когда-то были солдатом? — спросил его Кольм, и Данте отрицательно покачал головой. Он позволил Кольму примерить свою замечательную шоферскую фуражку; ребенок расплылся в улыбке и немного помаршировал по пристани. «Забавно, — подумал Данте. — Детишки любят форму, а большинство мужчин ее ненавидят».

Трампер наблюдал за попытками Кольма отдать военный салют. Как он загорел! А ноги стали намного длиннее, чем он помнил.

— Он будет с тебя ростом, Биг, — пробормотал Богус.

Бигги совсем выбилась из сил, она спала на кушетке в бильярдной. Богус стоял с биноклем один, но Коут услышал, что он сказал. Когда Богус заметил, что Коут смотрит на него, он опустил бинокль.

— Он хорошо выглядит, правда? — спросил Коут.

— Угу, — буркнул Трампер. Он перевел взгляд на Бигги. — Я не буду ее будить, — сказал он. — Попрощайся с ней за меня.

И все же он подошел на цыпочках к тому месту, где она лежала; казалось, он чего-то ждал.

Коут сделал вид, будто смотрит на море, но Трампер по-прежнему чувствовал себя скованно, тогда Коут вышел из бильярдной. После чего Богус наклонился над Бигги и быстро поцеловал ее в лоб, но не успел он выпрямиться, как она запустила пальцы в его волосы и, легонько дернув, застонала во сне.

— Коут? — позвала она. — Он уехал?

Он уехал, не беспокойся. Он заставил Данте остановиться на вокзале в Бате и заправить жестяную коробку в задней части лимузина льдом. В Бринсвике он купил бутылку «Джек Дэниеле», а в магазине «Вулворс» через дорогу — стакан.

К тому времени, как они достигли границы с Массачусетсом, он отключился. Он сидел на роскошном заднем сиденье с плотно заткнутым стеклянным дозатором и пил до тех пор, пока тонированные стекла лимузина не стали казаться ему темно-зелеными, несмотря на то, что день становился все ярче и ярче. В бесшумном, охлаждаемом кондиционером «мерседесе» он подскакивал на сиденье, словно мертвый король, которого везли в обложенном подушками гробу обратно в Нью-Йорк.

«Почему в Нью-Йорк?» — удивился он. Потом он припомнил, что это потому, что туда надо Данте. Вытащив свой конверт с деньгами, он принялся рассеянно пересчитывать их, насчитав то ли пятнадцать, то ли восемнадцать сотен плюс-минус сотня или около того. У него ни разу не получилась одна и та же сумма, поэтому, пересчитав раза четыре, он засунул конверт с деньгами обратно в карман и забыл о нем.

Но Данте, который все это видел, впервые подумал, что этот придурок на заднем сиденье, вероятно, не так уж и богат. Кто же так считает деньги?

К тому моменту, как они добрались до Нью-Хейвена, Трампер уже так набрался, что Данте не стал даже спрашивать, можно ли остановиться. Он позвонил в Нью-Йорк и выслушал нагоняй от начальства и слезливые упреки и причитания от жены.

Когда он вернулся в машину, Трампера так развезло, что он просто не понимал, что говорит ему Данте.

А Данте хотел предупредить Трампера, что «они» ждут его в Нью-Йорке.

— Вы имеете в виду копов? — спросил Данте у своего начальства. — Что им от него надо?

— Бери выше: не обычные копы, — ответили ему.

— О, вот как! А что он такое натворил?

— Они считают, что он полный придурок, — ответили ему.

— О черт! Но ведь это не преступление?

Данте заткнул дозатор наглухо и с трудом привел Трампера в более или менее вменяемое состояние. Затем Данте решил, что пусть будет как будет; он шутливо помахал Трамперу через стакан. Тот улыбнулся и помахал в ответ.

Теперь Данте почти полюбил этого недоумка: чем-то этот тип растрогал его. Еще до того, как они покинули Мэн, он переменил свое мнение насчет этого парня. Он попросил у Трампера разрешения остановиться у магазина подарков, где хотел купить сувениры своей жене и детишкам.

Трампер позволил, и Данте вошел внутрь магазина, разглядывая пластиковых омаров и акварели с видами моря на кусках плавникового дерева. А Богус тем временем принялся рассматривать фотографии, которые дал ему перед отъездом Коут. Это была целая пачка фотографий Кольма, больших, восемь на десять: Кольм на отмели, Кольм в лодке, Кольм на берегу в снежную бурю (так, значит, они переехали еще зимой!), Кольм, позирующий на коленях Бигги. Все они были просто чудесными.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать