Жанр: Русская Классика » Александр Найденов » Вперед и с песней ! (радиопьеса) (страница 5)


А я, значит, еще ему говорю: "Ну, и чего, и ты тоже, что ли, по женщинам пойдешь?" Он говорит: "А что мне остается делать?" Я говорю: "Ладно. Черт с тобой! Не ходи. Я это... уж... Соглашусь. Только это.... Как это? Ну, я как-то... Ну, вот, вроде: мой товарищ..." А сама-то в уме думаю: "Я же его обману? Обману!" И значит, когда мы пришли в этот женский лагерь. А тут рядом же тоже - старые лагеря, полуразрушенные и какие-то бараки, какие-то домики. В общем, какой-то кухонный домик я нашла, говорю: "Вот, Алексей, мы тут с тобой будем". Значит, все - мы там расположились. Думаю: вот, концерт вечером дадим - и я как будто (раз тут женский лагерь), я как будто - в туалет мне надо,-  а его с той стороны подопру. Это у меня такая задача. Ну, и когда концерт кончился - все, мы там расположились. Я, правда, в одном конце свою постель постелила, ему - в другом. И говорю: "Ну, я щас". Он говорит: "Ты только не вздумай меня с той стороны закрывать. Это же несерьезно. И потом, я же выйду". Чего-то мне неинтересно стало. Никуда я его не закрыла, не убежала... Но мы с ним фактически еще месяца два не жили. Но мы уже как бы были вместе. Уже тоже все успокоились, что все вроде при деле, уже чемодан мне не надо самой таскать... Вот... И он уже понял, что раз... Ну, мы с ним проговорили всю ночь. И я ему вот тут рассказала, что я не Федотова, что всё. Он говорит: Так ты дура же! Это же белыми нитками шито! Это же!.. Тебе же могут еще срок дать! Так же это, вроде, нельзя! Ты никому не рассказывай! Я говорю: Ну, я тебе, вроде, типа только рассказала. Он говорит: "Понимаешь, если ты хочешь, чтобы никто не знал - не должен знать ни один человек! Мало ли кто когда что скажет, или сболтнет по пьянке!.." Ну вот... Ну, и постепенно потом с ним стали жить, постепенно... Как-то даже... Когда первый раз у нас с ним случилось, я, значит, встала в тайге и произнесла клятву, что больше никогда в жизни я ни одного мужчины к себе близко не подпущу!...

Ну а потом... Видите, раз любви большой не было, а была как, ну... просто как бы, ну, человеческая привязанность: я узнала его судьбу, о нем, заметила, что у него очень красивые голубые глаза... ну, так вот... Но зато потом, сколько мы с Алешей прожили... Значит, у меня там Витя мой родился, потом он сюда приехал - Лёня родился тут. Когда мы расстались, я пять лет вообще ни с кем не жила. Но потом, конечно... Как всякий человек... У меня тоже были мужчины. Но я лучше мужчины не встретила...

Светлана.  Расскажите мне про вашего мужа.

Амалия Павловна.  Алексей Яковлевич, он воевал, и он был капельмейстер Балтийского флота, и когда война кончилась, у него была жена и ребенок. И ребенок - девочка была - или на год меня старше, или моложе меня, ну что-то вот где-то... дочь была как бы близко ко мне, ровесницей. Он очень молоденький женился. И когда он вернулся с фронта в Ленинград. А она там, жена его, с каким-то офицером сошлась (ну, видимо, для того, чтоб ей выжить: там же страшный голод был), и она сказала (а он весь израненный),- что ты мне такой урод не нужен. И Алексей стал играть. Тогда было очень много всяких забегаловок, пивнушек - "американки" их звали. Он стал играть в ресторанном оркестре. И потом, вечерами, они собирались и пили. И значит, тоже вышел указ о хулиганстве, значит. И вот они после концерта пришли, пили там, а к ним какой-то вроде бы, ну чужой. Они его не принимают в свою кампанию - и он взял и Алексею скажи: "Бендера!" Алексей его схватил за грудки, говорит: "Да я такой "Бендера" - знаешь, что в войну делал?! "Бендера"! Ты сам, вроде - "Бендера"!!" Ну, и стукнул ему. Откуда-то милиция набежала: хулиганство. Все ордена отобрали, что у него были. И у него был срок 8 лет. Он освободился по амнистии по той же, как я. Я пять лет просидела, пять с хвостиком, а он, значит, просидел, наверно, лет шесть. Он раньше меня попал.

Амнистия эта была в пятьдесят третьем году, когда умер Сталин. Причем интересно было... Мы сидим там... У меня уже Витя был. Это было в "мамкинском" лагере. Я там кроме Вити выкормила еще пятерых детей: у меня очень много молока было. И кроме этого, я там работала: ну, стирала на детишек, нянечкой была... В общем, работала и кормила. И вот, мы вечером сидим в кухне все и что-то такое разговариваем, вбегает суматошная Валька и кричит: "Ура! Сталин умер! Будет амнистия!" Мы испугались, зацыкали на нее: "Тише, ты, полоумная!"  И правда, объявили амнистию. В первую голову освобождали мужчин, а женщин, почему-то потом. Леша освободился - и вдруг от него перестали приходить письма... А он, кстати, не пил - потому что тут у нас был эпизод...

В одной зоне наши с вохравцами дрались из-за женщин. К нам вбегают, кричат: "Наших бьют!" Алексей побежал - и всех их в каталажку в местную. А я на другой день туда обед носила. В меня этот стрелял. Ну, он кричит: "Стой! Стрелять буду!" Ну, там такая избушка загорожена проволокой. Один на  вертухае, на вышке. А там уже до меня кто-то носил. Бревна - и в бревнах выбита эта... дыра. И я тут наварила, думаю: "Чё мужики голодные наши сидят?" И понесла им туда: хлеба понесла, каши наварила... И значит, кричит: "Стой! Стрелять буду!" Я думаю: "Что он стрелять будет? Дурак, что ли? Тут все равно кругом зона. Это же несерьезно". И я спокойно иду туда... А жили мы как раз в зоне: в этот раз негде было у вольных. И пуля вот так прямо просвистела. А им там, Алексею, через дыру было видно - и Алексей перестал пить...

Он не пил. А вообще-то наши оркестранты здорово зашибали.

Ну вот, они освободились раньше и он, конечно, за освобождение все-таки выпил - и у него тут же украли все документы. И он там вынужден был быть в этой Хатынге: устроился в геофизическую экспедицию, чтоб ему там же документы получить, восстановить. И пока он их не получил - и перестал в это время мне писать письма. Он перестал писать, я перестала получать письма: а ведь я хотела сначала ехать туда к нему, на Хатынгу. Ну, и мне ничего не оставалось, как ехать к маме, домой. И я поехала домой. Здесь два письма было оттуда. Я ответила. Потом тоже писем не стало. А в один прекрасный день он заявился. Открывается дверь, он такой: в телогрейке, небритый... Как мама потом рассказывала: ты, говорит, даже как вот сразу отшатнулась, вроде. Ну, я не помню этот момент. Мама говорит, что "ты отшатнулась". Ну, я сразу говорю: "Заходи". Ну, он зашел, стал жить. Вот устроился на работу, везде его все признали. Ведь он был и дирижер, и играл на саксофоне, и этом... кларнете. Саксофонист, кларнетист и дирижер всего оркестра, музыкальный руководитель. У него вот эта часть челюсти снесена и такой короткий подбородок сделался, но все равно эти-то были у него зубы. Причем, я не знаю, не выбиты они, или вставные, или какие, но у него были - всё, и он мундштук прекрасно он... он великолепно... У него кларнет пел. Вот, например, "Чардаш" Монти я ни от кого не слышала, чтоб играли как Алексей. Он, во-первых обладал музыкальным абсолютным слухом, оркестровки сам писал... Ну, в общем, он музыкант великолепный. Его в Свердловске весь музыкальный мир знал. Его брал на разовые играть Фелигмейгер из филармонии. (Потому что мест-то ведь не было, заняты все места.) И его сразу же взяли руководить оркестром на велосипедный завод, сразу взяли, как он приехал.

Но он стал каждый день выпивать. Как я теперь понимаю (после Лёни, моего сына): он не пил, потому что он покупал чекушку и пил ее три дня. Но пил он каждый день...

А понимаете, вот каждый день выслушивать от него, выпившего, одну и ту же историю, которую я еще там, на Колыме знала, как он там попал... Ну, это можно раз десять выслушать, но не это... И последний момент наступил. Я была беременная Лёней, тут были какие-то очередные выборы, он со своим оркестром должен был играть: там, там и там. Поэтому я его в шесть часов первого отправляю, чтоб он проголосовал. Вот семь - нету, вот восемь - нету, вот девять - нету, вот десять - нет. Я в одиннадцать пошла. А он там принял пятьдесят грамм и вот одной девочке рассказывает, которая дежурит (а в общем интересно так слушать и все...), второй - и вот ходит так между этими дежурными девочками... Я тогда его взяла, повела, и вот мы вышли на крыльцо, я говорю: "Вот, Алексей, теперь ты мне ни в плохом, ни в хорошем виде - не нужен. Вот, собирайся и уходи. Вот, уволишься - и уходи. Вот, куда ты пойдешь? Что? Я знать не хочу. Потому что люди сходятся не для того, чтобы пить и выслушивать одну и туже историю...

Светлана.  А что за история эта была? Про тюрьму?

Амалия Павловна.  Он рассказывал не только это, не про тюрьму. Он рассказывал, как они воевали, как началась война, когда он был капельмейстером. Как они очутились в блокаде, как они сидели в этих окопах под Ленинградом, как туда приезжал Сталин (сейчас, конечно, трудно сказать: Сталин или его двойник, но приезжал туда он), и как каждому из них говорили: вот ты за этим следи и за этим, а этому говорили: ты - за этим и за этим; и за каждым еще были ружья в спину. И что такое... Как он попал в штрафной батальон. И что такое - штрафной батальон. Когда в атаку бегут - если ты не встанешь - тебя точно убьют: идет сплошной огонь, а если ты встанешь - может ты выживешь. Это вообще страшные вещи. Он рассказывал много. Он рассказывал очень интересно. Он очень много знает, он хороший музыкант, он встречался со многими людьми. Но понимаете, это все... Так же как вот я, например, расскажу раз - но можно сколько слушать-то одно и то же?.. Ведь нельзя. И вообще люди не для этого сходятся. А потом все равно - жить-то, сами понимаете... Может, мы бы и не разошлись с ним... Вот тут моя кровать, тут раскладушку я стелю, там мама, там Рона, там это... Мама не спит, уснуть не может, а мы не спим - шепчемся, или ушли в кухню шептаться. То есть, жить, конечно, было трудно...

Я его проводила на вокзал, потому что он когда рассчитался, он выпил - денег у него не было. Ему дала десятку, или двадцать рублей тогда билет стоил до Тагила на электричку. Тогда даже еще не электричка (тогда не было электротрассы), а поезда ходили. Я его посадила, говорю: "Вот, поезжай. Куда ты поедешь, что... Вот, не будешь пить - вот два-три года я тебя буду ждать. Ты меня знаешь, что я не пойду ни с кем и ничего. Я тем более учусь, работаю - и все, мне некогда: дети (а еще второй-то в проекте только был) Вот... И еще он, может, подумал, что мало ли?- может родится, может и не родится, и может, женщины вот тоже некоторые привирают (но я-то никогда не врала). Ну и это... Я тебя буду ждать. А если ты хочешь пить - ну пей, Лёша, но живи как хочешь. Но я при чем?.. Уехал...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать