Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Однажды преступив закон… (страница 16)


Глава 6

Валиев стоял в тени навеса на перроне Белорусского вокзала и курил, засунув руки в карманы кожаной куртки. Ему было жарко, С утра накрапывал дождик, дул пронизывающий порывистый ветер, и, выходя из дома, Сергей Русланович надел теплый вязаный свитер и кожанку. Однако к полудню тучи куда-то ушли, и неяркое октябрьское солнце, постепенно набрав силу, стало припекать плечи и макушку, заставляя Валиева прятаться в тень.

За спиной у него был зал ожидания, впереди виднелись платформы, к одной из которых только что подошла электричка. Валиев напрягся, но тревога оказалась ложной: это был пустой состав, поданный из депо.

Он огляделся, увидев знакомое, уже успевшее набить оскомину зрелище: растянувшись неровной редкой шеренгой, справа и слева от него стояли тепло, не по погоде одетые мужчины с одинаковым искательным выражением на лицах. Некоторые, как и он, курили, другие о чем-то беседовали, сбившись в кучки по два-три человека. Снующие по перрону люди проходили мимо них, как мимо столбов, а они то и дело негромко повторяли: “Такси. Такси берем. Куда поедем, командир? Дама, возьмите машину…” Иногда потенциальный седок кивал, и тогда счастливец, на долю которого выпал заработок, подхватив узлы и чемоданы, торопливо устремлялся к своей машине, увлекая за собой пассажира.

Валиев тщательно прицелился и с трех метров попал окурком в закопченную пасть мусорной урны. Окурок чисто прошел по центру отверстия, не задев край, и через секунду оттуда поднялась ровная голубоватая струйка дыма. Сергей Русланович снова огляделся. На вокзале было пустовато, и он от нечего делать закурил еще одну сигарету, отметив про себя, что распечатанная утром пачка подходит к концу. С тех пор как он закрыл собственную мастерскую и снова занялся частным извозом, жена не уставала повторять, что он слишком много курит. Валиев вздохнул. Он возил пассажиров всего неделю, но ему казалось, что он занимается этим лет десять, не меньше, Это была совсем не та работа, которой ему хотелось бы заниматься. Очень некстати вспомнилось, что в Европе и Америке за баранкой сидят, как правило, эмигранты, ни на что больше не годные и не желающие учиться, чтобы приобрести более престижную профессию.

"Ничего, – подумал он, – прорвемся. Это просто перерыв, коротенькая пауза. Ведь занимаются же , люди бизнесом – и ничего! Гибкости мне не хватает, вот что. Когда-то давно кто-то очень хитрый понавыдумывал правил и принципов, чтобы легче было дураков за нос водить, а я и уши развесил. Вот мне и дали по этим самым ушам… Слишком много задаю вопросов.

Он слегка напрягся и, прищурившись, повнимательнее вгляделся в двоих одетых в кожанки людей, медленно двигавшихся вдоль перрона. Помимо кожаных курток, на них были просторные, тщательно отутюженные брюки и сверкающие даже издалека дорогие туфли. Черты лица на таком расстоянии были неразличимы, но Валиев отчетливо видел иссиня-черные шевелюры и смуглую кожу. Один из кавказцев время от времени лениво затягивался сигаретой. Двигались эти двое неторопливо, словно прогуливались без всякой определенной цели. Проходя мимо дежурного сержанта, они обменялись с ним парой слов, после чего все трое рассмеялись. Сержант, повернувшись к ним спиной, скрылся в здании вокзала.

Он тоже двигался не спеша, бдительно поглядывая по сторонам и барабаня пальцами по прицепленному к портупее микрофону рации.

Кавказцы медленно приблизились к стоявшему на левом фланге высокому, крепкому на вид мужчине лет пятидесяти с сильно выдающимся вперед животом и толстощеким лицом, цвет которого свидетельствовал об отменном здоровье и волчьем аппетите. Заметив кавказцев, здоровяк засуетился. Лицо его расплылось в фальшивой улыбке, плечи неуловимо ссутулились, а рука без задержек нырнула во внутренний карман куртки, вернувшись оттуда с бумажником. Наблюдая за тем, как толстяк на виду у всего вокзала неприкрыто отсчитывает деньги вымогателям, Валиев не заметил, как закурил третью подряд сигарету.

В шеренге водителей началось шевеление. Вздыхая, продавцы скорости лезли кто за пазуху, кто в задний карман джинсов, извлекая на свет божий бумажники, портмоне и просто комки мятых купюр.

– Явились – не запылились, – пробормотал кто-то справа от Валиева.

– Да, мужики, – вздохнул еще кто-то,. – жили мы – горя не знали…

– Как же, не знали. Забыл Гогу?

– Его забудешь, как же… А только Гога свой был, московский, русский… Гад, конечно, но все-таки не эти гниды черномазые.

– Тише ты! Чего орешь? Будет тебе то же, что и Гоге, вот тогда покричишь…

– Эх, дать бы им в рыло, чтоб не встали…

– Так чего ты ждешь? Иди и дай, если такой храбрый. Как раз и не встанешь. Мы тебе похороны в складчину сварганим – ящик сосновый, венки, то да се…

– Это если будет, чего хоронить. – Золотые твои слова!

– Эй, мужики, кто знает, почем они на этой неделе берут?

– А ты не суетись, они тебе сами скажут…

– А вдруг больше загнут?

– А ты поторгуйся. Может, скостят пару копеек… А может, ребра посчитают.

– Э-эх-х!.. Смотреть не могу на рожи ихние басурманские, с души воротит, ей-Богу…

– Тише, мужики, подходят.

Валиев поморщился. Поделом нам, подумал он. Вот она, хваленая национальная гордость великороссов. Разным квасным патриотам не мешало бы постоять здесь, посмотреть и послушать, чтобы вернуться из заоблачных сфер на грешную землю.

– Дэньги давай, – сказал, подойдя, один из кавказцев. Другой в это время производил расчет с соседом Сергея Руслановича, стоявшим в паре метров

слева.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Валиев.

– Здравствуй, здравствуй, – небрежно бросил кавказец. – Платить думаешь, нет?

Валиев высоко поднял брови, изображая искреннее удивление.

– Платить? Я ничего не покупаю.

– Э, брателло, зачем дурачка строишь? Хочешь деньги иметь, по городу спокойно ездить – надо платить. Такой красивый, умный, элегантный, а платить не хочешь. Заплатил – ничего не боишься, орлом смотришь. Не заплатил – плохо. Как жаба, за камнем сидишь и плачешь. Денег нет, ничего нет, никто тебя не любит, никто не уважает, люди говорят: смотри, он жадный, теперь плачет. Стыдно!

Второй кавказец подошел к ним и остановился за спиной у Валиева.

– Какие проблемы? – спросил он. Русские слова давались ему с трудом. – Деньги нет? Плохо, когда деньги кончился. Мужчина должен много деньги в карман носить. Не переживай, дорогой. Заработаешь – отдашь.

– Завтра, – уточнил кавказец, который подошел первым.

– Не понял, ребята, – спокойно сказал Валиев. – За что платить-то?

– Э, ты что, правда глупый? За защиту, не понял? Нам платишь – никто тебя не тронет.

– Да меня и без вас никто не трогает. Шли бы вы, ребята, обратно к себе в горы, баранов разводить. Здесь их, конечно, тоже хватает, только я не из этого стада.

Кавказец, который стоял сзади, резко схватил Валиева за плечо. Сергей напряг мускулы, но второй рэкетир отрицательно покачал головой.

– Не горячись, Ваха. Зачем человека обидеть хочешь? Он глупый совсем, не понимает. Когда поймет, сам к нам придет.

Он добавил что-то на своем языке, и рука, сжимавшая плечо Валиева, убралась. Больше не обращая на него внимания, кавказцы повернулись и двинулись к следующему таксисту. Дальше процесс пошел как по маслу, и через несколько минут сборщики податей удалились с той же неторопливостью, с какой возникли на перроне полчаса назад.

– Ваха, – с отвращением повторил Валиев, глядя им вслед. – Тьфу!

Его тронули за рукав. Он резко обернулся, но это оказался всего лишь один Из его коллег-таксистов. Другие потихоньку подтягивались поближе, осторожно косясь по сторонам, словно боялись, что чеченцы вернутся.

– А ты, парень, крут, – сказал сосед. По его интонации невозможно было понять, осуждает он Валиева или, наоборот, восхищается им. Таким тоном разговаривают с человеком, отважившимся на смертельно опасный поступок. – Не боишься?

– Не имею права бояться, – без тени рисовки ответил Валиев. – Кого бояться? Этих, что ли? Им платить – себя не уважать. Сегодня они с нас деньги требуют за то, что мы пассажиров подвозим, а завтра квартплату начнут взимать или налог на кислород введут. Дай им палец – всю руку отхватят!

– Руку – не голову, – негромко заметил кто-то из подошедших водителей.

Валиев круто развернулся к нему.

– Голову? А что, они с кого-нибудь уже и голову сняли? Убили кого-нибудь? Покалечили? Водители молчали.

– Я так и думал, – с горечью сказал Валиев. – Никого из вас они и пальцем не тронули. Показали вам “козу”, а вы в штаны наложили. Неужели не надоело этих паразитов кормить? Вы целыми днями за баранкой, а у них всего-то и дел, что раз в неделю по точкам проехаться и с вас, как с баранов, шерсть состричь. Чем не жизнь?

– Крутой, – протянул кто-то. – Посмотрим, как ты запоешь, когда они на тебя по-настоящему наедут. Что ты с ними сделаешь в одиночку?

– Вот-вот, – подхватил другой водитель. – Собраться бы в кучу да дать им разок, чтобы дерьмо во все стороны полетело. Так разве соберешься? Каждый за себя, один Бог за всех. Ты, парень, в "Иисусы не лезь. На кресте несладко.

– А ты пробовал? – спросил Валиев.

– Я бы, может, и попробовал, да семья у меня. На кого я их оставлю? Да эти звери и семью при случае не пожалеют. Возьмут жену, детей, увезут в свою Чечню, потом всю жизнь будешь выкуп отрабатывать. Собраться бы нам… Если бы мы все встали, они бы отвалили. Нас по всему городу сколько? Да мы бы их, баранов небритых, шапками закидали. И пошли бы они несолоно хлебавши дальше легкого хлеба искать.

– Мечтать невредно, – с горькой насмешкой сказал кто-то. – Все, кончай базар, мужики! Поезд подошел.

Стихийный митинг мгновенно прошел. К перрону подполз и, лязгая буферами, остановился варшавский поезд. На платформу сначала тонким ручейком, а потом полноводным потоком хлынули навьюченные багажом пассажиры. Снова зазвучали монотонные возгласы: “Такси! Кому такси? Подъехать не желаете?” Валиев вздохнул и вынул из кармана правую руку с висящими на указательном пальце ключами от машины.

– Такси, – сказал он. – Кому такси? Его и сутулого очкарика, который агитировал за объединение, наняли практически одновременно. Валиеву досталась толстая тетка с двумя огромными полосатыми сумками, которой нужно было в Чертаново, а очкарик заарканил лощеного парня лет тридцати в длиннополом пальто, у которого из багажа был только плоский кожаный кейс. Теткины сумки, казалось, были набиты свинцовыми кирпичами, и Валиев с трудом оторвал их от асфальта. Тетка шла рядом, озабоченно щупая за пазухой кошелек и для верности слегка придерживаясь другой рукой за ручку сумки, которую волок Валиев.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать