Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Однажды преступив закон… (страница 25)


Глава 9

Яично-желтая “Волга” с черными шашечками вдоль обоих бортов стояла у тротуара метрах в пятнадцати от стоянки такси. Водитель сидел за рулем, и справа от него виднелся силуэт развалившегося на переднем сиденье пассажира. Счетчик был выключен, о чем свидетельствовал тлевший в углу лобового стекла зеленый огонек. Пассажир, хорошо одетый смуглый мужчина с коротко подстриженными темными волосами и гладко выбритыми слегка впалыми щеками, лениво курил, время от времени поглядывая на стоянку из-под тяжелых полуопущенных век. Поблескивавший на правом запястье массивный золотой хронометр говорил о том, что пассажир – левша. Это было видно и по тускло отсвечивавшей под правым лацканом пиджака рукоятке пистолета. Сидевший за рулем Василий Копылов против собственной воли все время возвращался взглядом к этой рукоятке, гадая, случайно она выставлена напоказ или это сделано с умыслом.

На пустую стоянку нахально зарулил белый “Москвич”, кузов которого был слегка тронут ржавчиной. Стекло со стороны водителя было опущено, и даже на таком расстоянии Копылов расслышал, что магнитола в салоне “Москвича” на всю катушку хрипит голосом Высоцкого. Он скривился: в свое время Высоцкий был кумиром и властителем дум, но надо же и честь знать! Все, что он мог сказать, уже сказано тысячу раз и им, и после него, а жизнь не стоит на месте. Взять, к примеру, Шуфутинского, Круга – это, можно сказать, то же самое, только на современный лад. И поют они не за бутылку, как, говорят, случалось с Высоцким, а за бешеные бабки. Ну и правильно… За бутылку пускай медведь поет, ему бабки все равно без надобности.

– Этот? – спросил пассажир, прервав плавное течение мыслей Василия Копылова. Говорил он по-русски почти без акцента, и Копылов с легкой дрожью подумал, что те, кто обычно приходит на стоянку снимать с таксистов навар, в подметки не годятся этому типу. Он стоял на ступеньку, а то и на все три выше тех, с кем Копылову до сих пор приходилось иметь дело.

Копылов уверенно кивнул.

– Этот, – сказал он. – Он все время тут пасется. Смотри, что делает, гад! Зарулил на нашу стоянку, как к себе домой, и музыку слушает! У себя в сортире музыку слушай, козел!

Пассажир нетерпеливо кашлянул в кулак, и Копылов замолчал так резко, словно его отключили от сети, вырвав шнур из розетки.

– Это он говорил про какой-то профсоюз? – уточнил пассажир.

Копылов снова кивнул – так энергично, что едва не стукнулся лбом о рулевое колесо.

– Точно, он. Вы, говорит, мужики, кончайте ерундой заниматься. Нам, говорит, с вами делить нечего. Мы, мол, профсоюз решили создать. Присоединяйтесь, говорит. Сообща, говорит, нам никто не страшен.

– Он дурак, – медленно проговорил пассажир. Его рука, словно самостоятельное живое существо, скользнула за пазуху и принялась любовно поглаживать рукоятку пистолета. – Просто безмозглый баран, годный только на шашлык. Профсоюз – это взносы. Бумажки, собрания, волокита, выборы-перевыборы. А чтобы этот хваленый профсоюз мог кого-то по-настоящему защитить, ему придется нанимать профессионалов. Значит, взносы будут большими. Очень большими. Какая в таком случае разница, кому платить? Или мы вам не подходим потому, что мы с Кавказа?

– Почему это “нам”? – оскорбился Копылов. – Я-то здесь при чем? И вообще, все наши исправно платят…

– Они тоже платят исправно, – кивнул пассажир в сторону белого “Москвича”. – Разве я говорю об этом? Если бы ты не боялся мести моих земляков, я уже давно валялся бы на асфальте с проломленным черепом. Попробуй сказать, что нет?!

– А чего, – после длинной паузы промямлил Копылов. – Какая разница, кому отстегивать? А вы ребята крутые, с пушками, не то что какие-нибудь чайники из подворотни…

– Ты дурак и трус, – высокомерно произнес пассажир и открыл дверцу. – Все вы, русские, одинаковы, – добавил он и вышел из машины, направляясь к белому “Москвичу”.

Копылов захлопнул за ним дверцу, так стукнув ею, что едва не оторвал ручку, и сплюнул себе под ноги.

– С-сучий потрох, – злобно прошипел он, глядя вслед своему пассажиру. – Чингисхан недоделанный, тля чернозадая… Взять бы тебя к ногтю, да ведь и вправду вони не оберешься…

Он попытался включить передачу, но руки у него ходили ходуном от злости, унижения и, чего греха таить, обыкновенного испуга, и коробка передач протестующе скрежетнула шестернями. Копылов беспощадно вогнал рычаг на место и рывком бросил машину вперед, развернувшись так круто, что “Волга” сильно осела на правую сторону и лежавшая под лобовым стеклом пачка сигарет, с шорохом проехав по всей передней панели, шлепнулась на пол. Копылов грязно выругался и вклинился в транспортный поток, подрезав круто затормозившую темно-синюю “Тойоту”.

Олег Андреевич Зуев сидел за баранкой своего “Москвича”, слушал Высоцкого и, неторопливо покуривая, продумывал детали разработанного совместно с Валиевым плана. В плане было много туманных мест, и прежде всего следовало подумать о том, каким образом расшевелить огромную инертную массу озабоченных только размерами собственной прибыли частных таксистов. Их нужно было как-то выловить по всей Москве и заставить собраться вместе или хотя бы избрать представителей, которые решат дальнейшую судьбу зарождавшегося профсоюза. Сам Олег Андреевич ни минуты не сомневался в необходимости такого объединения и был очень рад, найдя в Валиеве решительного, готового к конкретным действиям и риску человека.

Подумав о

смертельном риске, Олег Андреевич почувствовал неприятный холодок под ложечкой. Пока что смертельный риск был для него просто красивым сочетанием слов. Истинный смысл этого словосочетания касался кого угодно: каскадеров, военных, пожарников, охотников на крупных хищников и матерых убийц, кретинов, от избытка энергии занимающихся экстремальными видами спорта, а также любителей курить в постели и хвататься за оголенные провода, чтобы определить, под напряжением они или нет, – кого угодно, но только не Олега Андреевича Зуева, бывшего инженера по обслуживанию промышленных холодильных установок, отца двоих детей, примерного семьянина и законопослушного гражданина сначала Советского Союза, а затем суверенной России.

Олег Андреевич был сутулым близоруким интеллигентом в первом поколении. Таких, как он, раньше называли слабогрудыми. Кроме слабой груди, у него был слабый характер. В свое время Олег Андреевич почитывал самиздат и в мыслях называл себя диссидентом. Он мечтал о демократии и суверенитете, но никак не мог предположить, что наяву эти слова окажутся синонимами всеобщего одичания, хаоса и беспредела везде и во всем. В этом новом мире было зябко и неуютно, и нет ничего удивительного в том, что в конце концов Олегу Андреевичу страстно захотелось навести некое подобие порядка хотя бы вокруг себя.

Наводить порядок в семье было поздно: измотанная вечной нищетой и больной печенью жена тихо ненавидела его и заодно с ним весь остальной мир, дочь выросла и напрочь перестала замечать своего родителя, снисходя до общения с ним только тогда, когда у нее кончались карманные деньги, а сын-старшеклассник безумно раздражал Олега Андреевича тем, что был его точной копией – болезненный, сутулый очкарик, совершенно неприспособленный к реальной жизни и проводящий все свободное время за чтением беллетристики самого низкого пошиба.

Поэтому идея организации профсоюза явилась для Олега Андреевича соломинкой, за которую он схватился с бешеной энергией утопающего. Кроме того, как уже было сказано выше, настоятельная потребность в профсоюзе назрела уже давно.

Непонятно было только, как быть со смертельным риском.

Олег Андреевич с трудом отогнал неприятные мысли и закурил очередную сигарету. Со смертельным риском разберутся те, кто привык иметь с ним дело – тот же Валиев или этот его здоровенный приятель, который заходил к Валиеву в гости. Помнится, он напрямую заявил, что чеченцы ему нипочем, и почти открытым текстом предложил свои услуги в этой области. Вот он пускай и рискует. Конечно, прятать голову в песок и наблюдать из кустов за тем, как убивают хорошего человека, Олег Андреевич не станет и при случае сам выступит на защиту справедливости с какой-нибудь палкой в руках. Только много ли будет от этого пользы? Он достаточно трезво оценивал свои возможности и понимал, что в качестве бойца может вызвать разве что снисходительную улыбку. Но даже теоретическое предположение о том, что он, сутулый, лысый и близорукий, может вступить в открытую схватку с бандитами, окрыляло и заставляло чувствовать себя настоящим мужчиной. Ведь схватка фактически уже началась, первый удар нанесен, и повернуть назад означает покрыть себя несмываемым позором.

Стук в боковое окошко вернул его к действительности. Олег Андреевич повернул голову и встретился глазами с наклонившимся, чтобы заглянуть в салон, смуглым черноволосым господином. Господин был похож на кавказца, но одет был, как сын арабского шейха. Глаза у него, как у большинства восточных людей, были маслянистыми, темно-карими, со слегка желтоватыми белками и тяжелыми, словно от усталости, веками.

– Подвезете? – вежливо спросил этот тип. Говорил он все-таки с кавказским акцентом, но на бандита походил мало. Впрочем, подумал Олег Андреевич, нынче все на одно лицо – бандиты, поп-звезды, политики, ректоры университетов, промышленники, бизнесмены, террористы…

Пока Зуев обдумывал ответ, кавказец открыл дверцу и со всеми удобствами разместился на заднем сиденье.

– Куда поедем? – подавив вздох, поинтересовался Олег Андреевич.

– Пока прямо, – ответил пассажир. – Я скажу, когда надо будет свернуть.

"Москвич” вырулил со стоянки и покатился в сторону Пресни. Пассажир на заднем сиденье молчал, и Зуев осторожно прибавил звук в приглушенной из уважения к клиенту магнитоле.

– Высоцкий, – задумчиво сказал сзади кавказец. – Вы знаете, мне кажется, что в свое время он лучше других сумел выразить то, что некоторые именуют “загадочной русской душой”.

– Вот как? – раздраженно переспросил Олег Андреевич. Кавказец одетый как шейх, и при этом трактующий Высоцкого, казался ему оскорблением памяти великого барда. – Ив чем, по-вашему, заключается загадка русской души?

– Да нет никакой загадки, – лениво ответил кавказец. – Просто вас до неприличия много, и когда-то вы нахапали столько земли, что до сих пор не можете ее освоить. Огромная мусорная свалка, и на ней несметные полчища потомственных алкоголиков без тормозов. Пьете без памяти, потом работаете до упаду и снова пьете, как перед концом света.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать