Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Однажды преступив закон… (страница 38)


– Это у тебя рассудок помутился, – язвительно сказал Копылов, в пылу спора напрочь забывший об осторожности, – Это ты слышал звон, понял? Я-то знаю, кто к этому коренному москвичу в машину сел за сутки до того, как он своего приятеля завалил. Я сам…

Он осекся и сделал странный жест рукой, словно собираясь заткнуть себе ладонью рот, но было уже поздно.

– Что – ты сам? – со зловещим спокойствием переспросил Юрий. – Что?

Бармалей вдруг встрепенулся и развернулся к Копылову всем корпусом. Сейчас он как никогда напоминал вставшего на дыбы бурого медведя, но Юрию было не до сравнений.

Недавний нелепый случай не лез ни в какие ворота. Тишайший Зуев, ни с того ни с сего застреливший своего приятеля и единомышленника при большом стечении народа, на глазах у целого наряда милиции из девятимиллиметрового “вальтера”, все эти дни не выходил у Юрия из головы. Его дикий поступок и страшная смерть не вписывались в рамки человеческой логики, казались сном, кошмаром, который может привидеться только в пьяном угаре.

Но слова болтливого таксиста словно сорвали с его глаз пелену. Все логично. Зуев всегда казался Юрию слабаком, и так оно, несомненно, и было на самом деле. Чеченцы каким-то образом проведали, что он входит в ближайшее окружение Валиева, вышли на него, надавили как следует, и он сломался. Зуева растоптали, стерли в порошок, поставили в совершенно безвыходное положение, и он сделал то, чего от него добивались, а потом застрелился, потому что понял, что жить с этим, да еще в тюрьме, все равно не сможет. И не напрасно, наверное, в обойме “вальтера” было всего два патрона… Не пять, не три и даже не один – именно два.

Это было ясно как день. Неясно было другое: каким образом чеченцы вышли на Зуева. Юрию казалось, что поблизости есть кое-кто, осведомленный в этом вопросе гораздо лучше, чем он сам.

– Ну? – сказал он, с наслаждением беря Копылова за грудки. – Сам расскажешь или тебе для начала что-нибудь сломать?

Копылов странно, как-то по-бабьи взвизгнул, вывернулся из захвата и выдернул из рукава монтировку.

– Не подходи, падло! – заверещал он. – Замочу! Урою! Не знаю ничего и знать не хочу! Бармалей, дай ему как следует, блин!

Бармалей вдруг вышел из задумчивости, бесцеремонно отодвинул Юрия локтем, в два огромных шага оказался рядом с Копыловым и легко, словно играючи, вывернул у него из руки монтировку. Тяжелый стальной прут с глухим стуком упал на асфальт.

– Ах ты, падаль! – прошипел Бармалей, мерно встряхивая Копылова. – Ты с кем снюхался, говноед? Ах ты, сучий потрох! Я думал, ты тогда случайно не рассчитал, а тебе жизнь человеческая – тьфу! За баксы людей продал! Говори, сука, как было дело, пока я из тебя душу не вытряс!

– Бармалей, братуха, да ты что, белены объелся? – бормотал Копылов, болтаясь в заскорузлых ручищах Бармалея, как тряпичная кукла. – Да чтобы я… Да как ты…

– Говори, паскуда, – продолжая трясти своего коллегу, прорычал Бармалей. – Говори, пока я не начал. Кто драку на стоянке затеял? Кто того частника до смерти монтировкой забил?

– Хрен ты что докажешь, – прохрипел придушенный Копылов, перед лицом новой опасности обретший второе дыхание. – Свидетелей.., нет.

– Когда я расскажу, как ты со “зверями” снюхался, свидетелей будет целый таксопарк, – пообещал Бармалей. – Не знаю, правда, доживешь ли ты после этого хотя бы до ареста. Боюсь, ментам мало что от тебя останется. Говори, гад, не доводи до греха!

Юрий трясущимися руками вставил в рот новую сигарету и принялся чиркать зажигалкой. Милиции, как всегда в подобных случаях, нигде не было, а люди, входившие и выходившие через стеклянные двери аэропорта, старательно отводили взгляды. В самом деле, подумал Юрий, на что тут смотреть? Очередная дикая сцена из московской жизни, на такое все уже насмотрелись до полного отвращения. Но Бармалей-то каков! Не прибил бы он его ненароком, а то мне ничего не достанется…

– Ты хоть по сторонам смотришь? – спросил вдруг Бармалей вполне нормальным голосом. При этом он ни на секунду не переставал трясти Копылова, и Юрий не сразу понял, что похожий на медведя таксист обращается к нему.

– Что?.. А, да, конечно. Все тихо, можешь продолжать. Только поаккуратнее, а то подохнет он у тебя и сказать ничего не успеет.

– Успеет, если поторопится, – снова переходя на звериный рык, успокоил его Бармалей.

– Погоди, – сдаваясь, прохрипел Копылов. – Кончай, задушишь… Все скажу как на духу. Только ты в парке, того.., языком.., не очень.

– Не боись, – рыкнул Бармалей, – мы люди грамотные, детективы читали! Ты у нас теперь сексот! Колись, Васяня, покуда тебя слушают. Считаю до трех, два уже было!

Получивший свободу Копылов с трудом удержал равновесие, немного похрипел, прочищая передавленную глотку, болезненно морщась, потер горло ладонью и начал говорить.

* * *

– Мочить, – в сотый, наверное, раз произнес круглоголовый, остриженный наголо мужик с восточным разрезом черных, как спелые сливы, глаз и с силой провел крепкой смуглой ладонью по коротенькому ежику темных волос. Его называли Басурманом, и Юрий вдруг припомнил, где они встречались: это был тот самый отчаянный тип, который во время свалки в Быково намеревался перестрелять своих оппонентов из охотничьего ружья. – Другого выхода нет. Профсоюз, шмофсоюз – это все детские игры. Плевать они хотели на наши резолюции. Мы им – резолюции, бумажки с печатями, а они нам – свинцовый боб в кишки.

Бармалей, нависавший над столом подобно черно-синей грозовой туче, с громким кряхтением взял бутылку, расплескал остатки водки по стаканам, посмотрел через бутылку на

свет и с сожалением сунул ее под стол.

– На-ка вот, мочила, выпей, – проворчал он, пододвигая к Басурману стакан. – Говорят, от несварения помогает. Вот ты говоришь – мочить. Говоришь, и во рту у тебя не холодно. Если разговор у нас по делу, надо дело говорить, а ты – мочить… Языком брехать – не топором махать. В рыло, скажем, сунуть – это я могу, а чтобы насмерть… Нет, браток, тут я тебе не работник.

– Товарищ прав на все сто процентов, – сказал тезка царя Алексей Михайлович Романов, нервно поправляя свои притененные очки. – Только уголовщины нам и не хватало. Хотя я, наверное, неплохо смотрелся бы с каким-нибудь “узи” поперек моего брюха – в качестве курьеза, разумеется. Убивать, помимо всего прочего, надо уметь, а я этого не умею и учиться не хочу.

Он сгреб со стола свой стакан, заглянул в него, слегка поморщился, с силой выдохнул воздух и выпил залпом.

– Если тебе навесили по правой щеке, подставь левую, – язвительно пробормотал Басурман. – Если у тебя изнасиловали дочь, отведи в тот же подвал жену. А если подонки застрелили твоего знакомого, попроси у них пулю для себя. Так, что ли?!

Молчаливый светловолосый Гена, привычно щуря глаза, сунулся под стол, позвенел там пустыми бутылками и с приглушенным торжествующим возгласом извлек на свет еще одну полную бутылку.

– Разговоры, – не скрывая презрения, пробормотал он и с треском свинтил с горлышка бутылки алюминиевый колпачок. – Болтовня, треп… Зуев вон тоже поговорить любил, а как взяли к ногтю, мигом все красивые слова позабыл. Навалил полные штаны, и все разговоры…

– Ты бы не навалил, – зло поддел его Бармалей.

– Почему – не навалил? – Гена пожал плечами, разливая водку. – Навалил бы, наверное, как миленький.

– Да, – теребя галстук, согласился Алексей Михайлович. – Это у нас в крови, наверное.

– Что именно? – уточнил Юрий, задумчиво вертя перед лицом стакан.

– Кухонный плюрализм, – ответил Романов.

– Ой, вот только этого не надо! – неожиданно взъярился молчаливый Гена. – Плюрализм, консенсус… Не наелись, что ли, до сих пор? Я вам скажу, что делать, если интересуетесь.

– А как же, – сказал Бармалей, – интересуемся. Только ты не ори, как в будке гласности. Михалыч не виноват, что тебе хвост оттоптали.

– Сам знаю, – проворчал Гена. – Извини, Михалыч, это я не со зла. То есть со зла, конечно, да ты-то тут и вправду ни при чем… А решение простое. Козлов этих и в самом деле мочить надо, только мы для этого дела не годимся. Кое-кто, конечно, сгодился бы, – он бросил быстрый взгляд на Юрия и тут же поспешно отвел глаза, – но это капля в море. К братве надо идти. Для них же эти звери – чистое разорение. Побазарим, столкуемся, отстегнем, сколько попросят, и пускай разбираются. Для них это дело привычное, а мы вроде в стороне. Я тут знаю пару человек, могу потолковать…

Юрий поставил стакан на стол и откашлялся. Все замолчали, повернув к нему головы, и он вдруг с удивлением понял, что они ждут его решения. “Какого черта? – захотелось крикнуть ему. – При чем тут я? Это не мое дело, а ваше! Если хотите знать, меня чеченцы вообще не трогают! Что вам от меня нужно?"

– Это не выход, – сказал он. – С виду, казалось бы, все правильно, но это все равно не выход. И окажемся мы не в стороне, а между молотом и наковальней. Пока будет длиться эта бандитская война, нас будут обирать и те и другие.

– Круто говоришь, – вставил Бармалей. – Ну, и что ты предлагаешь?

– То же, что предлагал Валиев: объединиться и сообща стоять насмерть. Ни за кем не охотиться, но своих в обиду не давать. Я их знаю, они любят легкую добычу. Сунутся раз, сунутся другой и отвалят. А как все это называть – профсоюзом, цехом или конфедерацией, – один черт.

– Фуфло, – коротко сказал Гена.

– Эх, – сказал Бармалей.

Алексей Михайлович сокрушенно покачал головой, а Басурман опять подскочил, облившись водкой и даже не заметив этого.

– Валиев! – выкрикнул он. – Опять Валиев! Оставьте вы его в покое! Помер он, ясно? Завалили его, как оленя, и никто пикнуть не успел, не то что помочь! И с нами со всеми так будет – кого подстрелят, кто сам себя порешит… Генка прав. С бандитами пусть бандиты разбираются, а кого быковская братва не добьет, тому уж я сам как-нибудь пропишу из двух стволов – прямо дуплетом, чтобы кишки веером. Ты подумай, чудила, – горячо обратился он к Юрию, – они же не нас, они же друг дружку крошить станут! Пачками, наповал…

– Волки от испуга скушали друг друга, – грустно сказал Юрий и выплеснул водку в рот.

Говорить было не о чем. Нужно было допивать и расходиться, потому что все уже было решено. Жизнь – тяжелая штука, подумал Юрий. И, как всякая достаточно большая масса, она обладает чудовищной инерцией. Как груженый железнодорожный вагон. Довольно просто сдвинуть его с места и заставить катиться по заранее проложенным рельсам, но попробуйте-ка столкнуть его под откос, упершись плечом в борт! Навалишь полные штаны, вот и весь разговор, как сказал бы красноречивый Гена. Этот вагон уже давно катится по рельсам, барабаня колесами на стыках, и соваться под него в надежде изменить направление – верная смерть. Валиев этому не поверил, а ведь Юрий его предупреждал…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать