Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Однажды преступив закон… (страница 42)


– Не мое это дело, – равнодушно отозвался Юрий.

– О! – Самойлов значительно задрал кверху пухлый палец. – Золотые слова! До чего же ты парень симпатичный! Помнишь, я тебе говорил, что наши дорожки пересекутся?

– Помню, – сказал Юрий. – Только меня удивляет, как вы ухитрились меня запомнить. Вы ведь, если верить вашим словам, особой памятью на лица и имена не отличаетесь.

Самойлов неопределенно хмыкнул и включил передачу. Машина мягко тронулась и выкатилась со стоянки.

– А вот запомнил, – после паузы сказал он. – Врезался ты мне в память, Юрий Алексеевич.

Юрий осторожно дотронулся до распухшей, кровоточащей губы и с сомнением покачал головой. Непонятно было, дурак Самойлов или просто притворяется. Он не знал, как себя вести в сложившейся ситуации: сделать вид, что не заметил писательского вранья, или все-таки пойти напролом и выяснить все до конца. Первый вариант был бы, несомненно, более дипломатичным, но Юрий до сих пор не научился играть в эти игры.

– Врезался, значит, – сказал он. – А как вы, позвольте спросить, узнали, что я в ментовке загораю? Вас ведь, насколько я помню, в этот раз со мной не было.

«Сейчас он скажет, что случайно проходил мимо и все видел, – подумал Юрий. – И чем, интересно, я тогда стану крыть?»

Но литератор, видимо, был чересчур уверен в себе, чтобы разглядеть вырытую Юрием специально для него яму. Он снисходительно усмехнулся и картинным жестом стряхнул пепел с сигареты в открытую форточку.

– Я ведь писатель, – сказал он таким тоном, словно разговаривал с последним недоумком. – А для писателя очень важно ощущать пульс жизни.., держаться, так сказать, в струе. Упустишь что-нибудь – и готово: то конкурент идею из-под носа свистнул, то журналисты все испошлили… Есть у меня в УВД свой человечек, так он мне постоянно свежие сводки поставляет – прямо по факсу, как в Европе. Красота! В работе, правда, помогает только иногда и очень слабо, но зато почитать бывает интересно. Так что я человечку своему плачу исправно. И мне забава, и ему лишняя копейка не помешает. А тут гляжу: ба! – знакомая фамилия. Да в каком контексте! Набил рожи двум чеченцам и троим ментам. Надо, думаю, выручать парня, а то мент нынче пошел обидчивый, мстительный. Повесят, думаю, на моего Юрия Алексеевича все висяки, которые у них по сейфам с одна тысяча девятьсот затертого года накопились, и будет он у дяди гостить, пока коньки не откинет.

Юрий завел правую руку назад, нащупал ручку, с помощью которой можно было регулировать наклон спинки сиденья, опустил спинку до отказа и улегся, глядя, как проносятся в верхнем углу лобового стекла размытые скоростью огни фонарей и цветные пятна неоновых реклам.

– Не возражаете? – спросил он.

– Отдыхай, – милостиво разрешил Самойлов и выбросил окурок в окошко. – Может, еще вопросы имеются?

– Не без этого, – сказал Юрий. – Говорите, знакомую фамилию в сводке увидали? Эх, господин лауреат! На каком, интересно, толчке вы свою премию купили? Врать ведь не умеете совершенно.

– Почему это я врать не умею? –

неожиданно оскорбился Самойлов. – Ты, дружок, словами не швыряйся. Ты меня, по-моему, на вранье не ловил…

– Сейчас поймаю, – пообещал Юрий, по-прежнему безмятежно глядя в темное небо, расчерченное летящими пятнами проносящихся над головой фонарей. – Я ведь вам, господин писатель, ни фамилии, ни даже имени своего не говорил. По вашей же просьбе, между прочим. Вы мне тогда заявили, что все равно, мол, не запомните, так что и стараться не стоит. Ну что, я выиграл конфетку?

– И бесплатный круиз по магаданским лагерям в придачу, – проворчал Самойлов.

Юрий приподнял голову и покосился на него, чтобы посмотреть, каково Георгиевскому кавалеру в западне, в которую он угодил. Оказалось, что господин литератор чувствует себя вполне комфортно: развалившись за рулем, он небрежно вел машину в неизвестном направлении. Губы его были сложены дудочкой, словно он собирался засвистеть, брови весело ходили вверх-вниз по плавно переходящему в затылок бледному лбу.

– Экий ты… – сказал наконец Самойлов и снова замолчал, подыскивая подходящее слово. – Экий ты медведь! Разве так можно? Человек тебя выручил, и не в первый раз, между прочим, а ты изловчился – и мордой его, родимого, об стол! И чего ты добился? Думаешь, я сейчас расплачусь, сопли распущу и все тебе как на духу выложу? Черта с два! Не твоего ума дело, откуда я про тебя узнал и через кого за тобой следил. Ты мне нужен, и, судя по твоей сегодняшней выходке, с тобой уже можно говорить о деле. А людей своих я никому не сдаю: ни ментовке, ни чеченцам, ни Господу Богу. А тебе, сопляку бестолковому, и подавно не сдам. Поймал он меня!.. Да кому это нужно – от тебя прятаться? Ты на Казанском чего делал? Правильно, чеченам морды бил. А я тебе, дураку, что предлагаю? То же самое, мать твою, но за деньги! За доллары, ясно?

– Да ясно, ясно, – проворчал Юрий. – Не надо так кипятиться. Просто я не люблю, когда меня за мальчика держат. Фляга ваша с вами? Дайте хлебнуть, если не жалко.

Самойлов полез за пазуху, вынул оттуда посеребренную плоскую фляжку и протянул ее Юрию. Лежа на откинутом сиденье, Юрий медленно отвинтил колпачок, положил теплое горлышко на нижние зубы и сделал неторопливый длинный глоток. Коньяк прошел как по маслу, и он с удовольствием отхлебнул еще.

– Поаккуратнее там, – забеспокоился Самойлов. – Ишь, присосался, как клоп! Оставь хоть пару глотков!

– Оставлю, – пообещал Юрий, снова опрокидывая флягу.

Самойлов указательным пальцем втолкнул кассету в приемную щель магнитолы, отобрал у Юрия флягу и сделал богатырский глоток. Просторный салон наполнился чистыми, как горный хрусталь, звуками штраусовского вальса “Голубой Дунай”.

Огромный черный лимузин, сверкая фарами, мчался сквозь озаренную мутным неоновым сиянием ночь, а внутри него, пронизывая каждую клеточку тела, звучала музыка.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать