Жанры: Альтернативная история, Научная Фантастика » Юрий Никитин » Ярость (страница 34)


Глава 19

Кречет звонил дважды. Предупредил, что линия защищена, ни одна собака не подслушает, но я перебил невежливо, пока он ничего не брякнул, рассказал о машинах. Они стояли всю ночь, я ложусь поздно, видел. К утру, правда, исчезли, но при современных техсредствах разговор можно записывать хоть с Луны. Не только стекла, даже бетонные стены уже не защита.

Кречет посерьезнел, спросил о моей старой работе по Македонии, но по голосу чувствовалась озабоченность вовсе не балканскими странами.

Утром я отгулял возле дома, в ближайшем скверике. Хрюка как чувствовала, быстренько пустила одну большую лужу и несколько маленьких, утверждая свое "я" поверх других собачьих автографов, и мы вернулись к подъезду. Когда поднимались на крыльцо, во двор въехала черная волга. Володя опустил стекло и помахал рукой.

Когда я вошел, в приемной чинно сидели люди, чьи лица я вроде бы видел на телеэкранах и в газетах... или же просто очень похожи, чиновники все как манекены, а телевизор включал, честно говоря, только чтобы послушать погоду, и уж совсем редко – новости.

Я заметил несколько сдержанно завистливых взглядов. Особенно, на мои джинсы и рубашку с закатанными рукавами. Понятно, уже знают, что я в команде. А о своем будущем пока ничего сказать не могут. То ли в министры, то ли в лагерь. От Кречета можно ждать всего.

А селекторе послышался властный голос. Марина ответила поспешно:

– Будет сделано, господин президент!

Она встала, министры начали вставать тоже, словно невидимый оркестр заиграл гимн. Это было комично, я фыркнул, а Марина, покосившись на меня хитрым глазом, объявила:

– Господин президент просит вас в большой кабинет... Нет-нет, Виктор Александрович, вы были в малом. Позвольте вот сюда...

Мы пошли за ней как гуси, все такие же тяжелые, толстые, неповоротливые, хотя многие подтягивали животики, помня что Кречет отжимается от пола тридцать раз, брюхо не распускает, словно генерал старой царской армии, а не современной русской.

Это был не кабинет, а зал, в нем бы балы крутить, одних только люстр четыре, каждая, как в Большом театре, столы составлены в затейливую фигуру, что-то вроде подковы с крестьянского коня. На столах скромные вазочки с цветами, бутылки с минеральной водой, соками, даже широкие блюда с виноградом. Гроздья крупные, ягоды блестят, словно каждую отмывали по отдельности.

Кречет ухитрился похудеть за воскресенье. Глаза ввалились, отчего его и без того грубое лицо выглядело как у средневекового монаха, перешедшего в инквизиторы. Серая кожа стала землистого цвета.

– Наотдыхались? – сказал он сварливым голосом вместо приветствия. – Теперь посмотрим, насколько вас хватит... Сегодня мы в несколько расширенном составе. У каждого свой кабинет, но некоторые задачи проще решать сообща. Я тут пока что набросал перечень неотложных, пожарных мер. Ну, борьба с коррупцией, больше свободы милиции и группам по борьбе с бандитизмом... народ одобрит, если отпетых пристрелят еще при аресте. Есть и еще кое-какие радикальные меры, которые народ, увы, не одобрит. Более того, завопит на митингах...

Коган воскликнул возмущенно и одновременно обрадовано:

– Увеличение налогов?.. Хорошо бы, но опасно...

– Нет, – ответил Кречет, колеблясь, и все уставились на него с таким удивлением, словно заколебалась сама кремлевская стена. – Есть меры, на которые меня подтолкнули работы нашего уважаемого Виктора Александровича.

Даже с закрытыми глазами я ощутил бы эти взгляды как острые иголки в полметра длиной. Меня рассматривали уже не как блажь президента, который норовит без хлопот прослыть покровителем интеллигенции, а как нечто ядовито-опасное. Яузов кисло поморщился:

– Все-таки я не совсем понял... Какова все-таки роль нашего уважаемого Виктора Александровича? Мы успели перезнакомиться по второму разу, хотя и раньше знали друг друга как облупленных. Но Виктор Александрович, простите, все-таки для нас серая лошадка...

Черная понятно, подумал я, но почему серая? Похоже, намекает на серое кардинальство. К тому же черной называли самого Кречета.

Чувствуя, как сердце начинает колотиться учащенно, я сделал глубокий выдох, напоминая себе, что надо говорить медленнее, чтобы успевать оформлять мысли в слова, не ляпнуть очевидную глупость:

– Вы правы, роль моя странная и неблагодарная. Но если для простого человека жить готовыми алгоритмами нормально и правильно, в этом залог стабильности... да-да, чем больше в обществе людей ограниченных и никуда не стремящихся, тем общество стабильнее и благополучнее!.. то для политика это чревато. Особенно в годы, когда требуются изменения... Футуролог может предлагать меры странные и чудовищные, нормальный образованный человек немедленно поднимет вой, назовет его коммунистом, фашистом, дерьмократом, роялистом, теократом... вплоть до людоедства и сторонником рабства...

Яузов сказал язвительно:

– Коим вы, конечно же, ни в коей мере не являетесь?

– Я вообще не сторонник систем, я – футуролог. Я знаю, что были периоды в истории, когда единственно верной системой было рабство, знаю когда неизбежно процветало людоедство, и все это было освящено религией, традициями, обычаями. Я знаю эпохи, когда единственно верным решением была абсолютная власть...

Коломиец сказал враждебно:

– Например?

Я улыбнулся его наивности

простого демократа:

– Например, египетские пирамиды, о которых вы как-то говорили с таким восторгом, могли быть созданы только в условиях абсолютной власти. Да и такая мелочь, как устойчивость самого Древнего Египта...

Краснохарев, похоже, раньше других понял, что я встал на твердую почву, могу поучать, как малых детей, до бесконечности. Всхрапнул, перебил без всяких церемоний:

– Простите, но как это все приложимо сейчас? К примеру, у меня нет денег на развитие отрасли, надо еще заплатить пенсии... уже три месяца просрочили, а это такая сумма, что и не вышептать!

Я развел руками:

– Способов немало. Вы можете только задерживать и задерживать выплаты, вызывая справедливый гнев, но разве это путь политика? Это путь растерянного человечка, случайно попавшего к рулю... к тому же попавшего не благодаря уму, а по каким-то странным обстоятельствам. Но можно предложить и другие пути. К примеру, развернуть пропаганду достойного, даже героического ухода стариков из жизни. Не поняли? Сейчас у нас каждый пятый – пенсионер. То-есть, четверо работающих, которые и так едва сводят концы с концами, содержат еще и пятого. Это страшная нагрузка даже для страны с крепкой экономикой, а уж для нас... Но можно ввести в моду... средствами массмедия, разумеется, красивый и достойный уход из жизни стариков, которые уже чувствуют, что впадают в маразм, становятся обузой для близких, начинают гадить под себя... Любой опрос показывает, что большинство пенсионеров страшится такого будущего. Они хотели бы уйти из жизни вовремя, до того как сама жизнь станет не в радость, а в боль и тягость как для себя, так и для окружающих. Вы не согласны?.. Но здесь мы попали в тупик современного образа мышления, по которому жизнь надо сохранять любой ценой, до последнего вздоха. Бороться за каждую секунду! Простите, но зачем? Понятно, когда боретесь за жизнь ребенка или человека пожилого, но еще способного испытывать радости! Но бороться за лишние минуты для умирающего от рака, других неизлечимых болезней... Даже просто от старости, ибо редко кто умирает в ясном сознании. Звучит это чудовищно, но только для человека, живущего в сегодняшнем дне и сегодняшним днем. Кто постарше, тому напомню, что подобное у нас уже было. Совсем недавно. После Великой Отечественной одна за одной выходили книги, где проповедовалась смерть на бегу, на вздохе, где твердилось, что ни один достойный мужчина не умирает в постели... Вспомнили?.. Ну, а в современных условиях надо, конечно, сперва развернуть мощную кампанию в массмедия. Создать моду на красивый уход из жизни... моде везде подчиняемся охотнее, чем правительству... за госсчет организовывать таким людям похороны. Даже выплатить им единоразово сумму на прощальный банкет... или же могут оставить эти деньги внукам. Все равно обойдется дешевле, чем выплачивать пенсию много лет, лечить, содержать врачей и больницы!

Слушали враждебно и недоверчиво. Коган сказал с отвращением:

– Это дало бы огромный экономический эффект, согласен. Но это чудовищно!

Я ответил внешне хладнокровно, хотя внутри меня все сжалось:

– Верно. Чудовищно... с позиции сегодняшнего дня. Но для наших отцов и дедов многое из того, что делается в мире сейчас, еще чудовищнее! В их время было правилом не давать даже поцелуя до замужества, а сейчас технику секса преподают в школах, раньше обесчещенные женщины бросались под поезд или топились, а сейчас даже после изнасилования современная школьница лишь наморщит носик: пыталась расслабиться и получить удовольствие, но что-то не получилось!.. Кто из наших отцов мог предвидеть, что их дочери будут мечтать о карьере проституток, гомосеки из-под уголовной статьи перейдут в равноправные члены общества, к которым надо относиться с уважением?.. Я только хочу напомнить, что мораль, на которую ссылаетесь как на нечто незыблемое и вечное – меняется! Но меняется не сама по себе! Ее меняют умело и целенаправленно. А вы кто: люди, которые стремятся подольше удержаться у власти, умело лавируя между такими же простейшими, или же сильные и бесцеремонные, кто все-таки решится повести... а если надо, то и потащить страну к вершине?

Они переглядывались, неспокойно двигались. Краснохарев проворчал с неудовольствием в голосе:

– Может быть мы и такие... но как-то не принято вслух о таком... Все-таки мир, в котором живем...

– Но от нас зависит, – сказал я, – изменить, как считаем правильным или же... изменят другие. Дело не в честолюбии, а в том, что те, другие, могут находиться по другую сторону баррикады. Например, в НАТО. Что делать, любые изменения вызывают крик и возмущение. Но поколению, которое родилось уже в новом мире, он кажется естественным. Разве не железом и кровью пришло православие на Русь, залив кровью весь Киев, истребляя волхвов, сжигая храмы и капища, убивая всех, кто держался за старую русскую веру, не хотел менять русские имена на иностранные? Но разве теперь это не исконно русская, как утверждают неграмотные, вера?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать