Жанры: Альтернативная история, Научная Фантастика » Юрий Никитин » Ярость (страница 37)


– Я могу даже сполоснуть чашки, – предложил я великодушно. – Это я тоже умею.

Она улыбнулась:

– Чашки можно сполоснуть и утром. Но для первого знакомства не стоит заходить так далеко. Итак, я сворачиваю...

В ее голосе было полуутверждение, я еще мог отпереться, мол, пошутил, дома дел полно, жена ждет, собака негуляная, но я кивнул, она резко бросила машину в сторону, развернулась, вроде бы даже нарушила пару правил, но я не разбираюсь, просто так показалось, и машина вкатилась в улочку уже не такую широкую, хотя машин было столько же.

Я спохватился:

– А как ваши домашние встретят мое вторжение?

Она ответила спокойно:

– Интересуетесь моим семейным статусом? Увы, я даже не сходила, как теперь говорят, замуж. Подруги уже по два-три раза а кто и больше, а мне то не хотелось, то... совсем не хотелось.

– Ну, в этом есть и свои преимущества...

Она покосилась удлиненным, как у газели, глазом:

– Для вас?.. Я живу пока одна. Мать и отец живы и здоровы, даже бабушка жива, но вы же знаете проблемы старых москвичей с квартирами. Рождаемость падает уже столетие, квартиры после стариков остаются с той и другой стороны, на коренного москвича приходится по две-три... Не на каждого, конечно. Хорошо, теперь разрешено иметь по несколько квартир.

Глава 21

Повинуясь неслышимому сигналу, открылись ворота. Автоматический гараж, лифт прямо оттуда, чист и в зеркалах, мочой не пахнет, клопов нет... Наверное, нет.

Когда дверь распахнулась, мы оказались на широкой площадке, больше похожей на картинную галерею. На стенах портреты, внизу вазы с цветами. Вкусно пахнет уверенным достатком. Достатком наследственных князей, а не современных новых русских, пищей для анекдотов.

– Это все ваши квартиры?

Она расхохоталась:

– На эту площадку выходят квартиры четырех семей! Очень приличные люди, не жалуюсь.

– Это хорошо, – согласился я со вздохом, – когда соседи хорошие.

Дверь она открыла с той же легкостью, как я отворяю свою, но здесь, как можно догадаться, всю легкость обеспечивает техника. Дверь мне показалась тяжелой, как танковая башня.

Квартира обставлена уютно, со вкусом, но все же, на мой взгляд, поработали умелые дизайнеры, визажисты, как их там, но где милый хлам, разбросанные вещи, некоторая неправильность, что свойственна всем? Несколько квартир, подумал я с угрюмым восторгом. Она заранее все объяснила, если вдруг замечу нежилой вид. Но я не замечу, я распален страстью, гормоны прут из ушей, ничего не вижу, кроме этой рюриковно-романовны в постели. В спальню заглянуть не удалось, но, думаю, это не моя полусолдатская койка.

Она сразу прошла на кухню. Я осматривался с любопытством. Огромная, как площадь Этуаль, дизайн, встроенные агрегаты, которых я не отличу один от другого, только холодильник и знаком, здесь их два. Мойка одна, но громадная, зачем-то двойная, из навесных шкафчиков на волю просятся вина в ярких бутылках.

Стелла поставила на огонь кофейник:

– Может быть, сперва перекусить?

Я протестующе выставил ладони:

– После такого ужина?..

– Подумай.

– Ни за что. А вот ты...

– Я на диете, – сообщила она. – Достаточно и маленького бутерброда. Или двух. Тебе с чем?

– Я всеядный.

– Желудок в порядке?

– Булыжник переварит, – заверил я.

Она в сомнении вскинула красивую бровь, мол, после тридцати половина мужчин с язвами, гастритами, а вторая половина с простатитами и прочими половыми неудобствами.

Я широко и плотоядно улыбнулся, показывая всем видом, что пока что... тьфу-тьфу!.. сия чаша меня миновала.

Потом мы пили кофе, неспешно и с удовольствием. Она добавила сахару в самом начале, чувствовался тот особый привкус жженого сахара, я так не делаю, но не возражаю, ибо кофе хорош всегда, когда хорош.

Потом она медленно начала раздеваться, не сводя с меня двусмысленного взгляда. Все проделывала медленно, грациозно, но с некоторой долей неловкости и застенчивости, что явно верх артистичности, ибо если совсем недавно женщины смущенным шепотом просили погасить свет, то теперь даже школьнице не придет в голову заниматься этим в темноте.

Когда сняла и трусики, ажурные и надушенные, я ухватил ее жадными лапами. Она шепнула ласково:

– Не спеши, дорогой... У нас много времени... Бери меня нежно, медленно... Я хочу вкусить всего...

Я сказал с грубоватой мужественностью:

– Анатоль Франс сказал, что в любви предпочитает старые методы. Самые старые!

– Дорогой, это было давно...

– Во Франции любовью заниматься умели, – не согласился я. – Все эти штуки-дрючки, которые сейчас преподают на курсах эротики, тогда уже были в ходу. Но я, как и Франс, не гонюсь за модой.

– Это не мода...

– Есть вещи, которые я не делаю, – ответил я непреклонно. – По крайней мере, в первый же день.

– Не будь таким зажатым...

– Я не зажат, – объяснил я, – я просто старомоден.

Она смотрела умоляюще, но я держался напористо, грубовато, пусть еще не как солдафон, но как человек старшего поколения, который не обучен всяким новомодным приемам, который прост, как правда, а по опыту знает, что как бы ни изощрялся, но оргазм всегда оргазм, от позы не зависит. Она взяла мою голову, попыталась сдвинуть меня ниже, но я со смехом развернул ее, поставил, как в моей молодости говорили – на четыре кости, и взял просто, напористо и грубо.

Она смирилась, терпела, даже начала двигаться и постанывать, но я уже сжал ее сильнее, оставляя на мягкой белой заднице красные пятна, мощно выдохнул, рыкнул, медленно расслабился, похлопал по ягодице:

– Ты просто прелесть!

Она продолжала стоять на четвереньках. Я слез с постели, расправил плечи и подтянул живот, все-таки снимают, направился в ванную. Здесь все сверкало чистотой, на столике и полочках выстроились шампуни, мази, но все же ощущение осталось такое, что постоянно здесь не живут.

Когда я вышел, она уже сидела на краю постели, закутавшись в розовый пышный халат. Лицо ее раскраснелось, прическа сбилась, и она ловко распустила волосы.

– Ого, – сказал я озабоченно, глядя на часы. – Черт! А у меня там собака негуляная.

– Собака?

– Боксерчик, – объяснил я ласково. – Такая умница! А понятливая... Представляешь, на обед всегда зовет, все понимает...

Собачники о своих собаках могут говорить часами, даже не повторяясь, но я говорил о Хрюке, лишь пока одевался и натягивал кроссовки. Она

подставила щеку, я звучно чмокнул, повернулся к двери.

Она сдвинула собачку замка, спросила как-то неуверенно:

– Надеюсь, ты еще найдешь время для меня?

– О, я мечтаю об этом, – сказал я горячо. – Было так чудесно!

Приободрившись, она сказала с улыбкой:

– И в следующий раз ты найдешь время позаниматься со мной... подробнее? Не на бегу? А то, как говорится, не снимая лыж...

– Надо бы, – согласился я. – Черт с ними, привычками, Анатолем Франсом... Даже с телекамерами.

Она отшатнулась, будто я внезапно попытался ее укусить за нос. Глаза расшились уже в неподдельном испуге:

– Какие... такие телекамеры?

– Одна в люстре, – пояснил я словоохотливо, – две по углам, четвертая в том навороченном вентиляторе.

Я улыбался дружески, а ее лицо покрылось смертельной бледностью. В глазах вспыхнул страх:

– Ты... знал?

– Конечно!

– Но... как?.. Откуда?

Я нежно провел ладонью по ее щеке. Ощутил, как тяжелая горячая кровь наполняет там внизу, хотя в моем возрасте на такую реакцию требуется уже несколько часов, а то и сутки.

– Ты просто прелесть. Не бери в голову, а бери... ну, сама знаешь. Ты красивая, а на красивых даже злой пес не гавкнет.

Замок щелкнул, я вышел на пустую площадку. Стелла смотрела вслед расширенными в страхе и непонимании глазами:

– Если ты знал...

– Да что знал, – проговорился я в порыве понятного мужского хвастовства, – сам проверял, чтобы засняли как следует! Скажи ребятам, пусть с пленкой побережней, не испортили бы. Буду друзьям показывать.

Лифт тихо загудел, я кивнул дружески, дверца бесшумно распахнулась. И тогда, когда лифт пошел вниз, мне показалось, что слышу, как щелкает все множество замков, отгораживая ее квартиру от внешнего мира.

* * *

В понедельник Кречет встретил меня придирчивым взглядом:

– Виктор Александрович, по информации, вы так неожиданно исчезли с приема...

– Неожиданно? – удивился я. – Я полагал, что если не меня, то такую красивую женщину, как Стелла Волконская, должны заметить сразу!

В его глазах появилось недоумение:

– Верно. Вы исчезли с этой... аристократкой.

– И не просто исчез, – похвастался я. – Побывал у нее в спальне.

Он вскинул брови, в серых глазах мелькнул гнев. Я не решился играть дальше, уже без улыбки рассказал, как ушли с приема, как доехали и... чем закончилось. Намеком, без подробностей, ибо настоящие мужчины охотнее рассказывают о своих проколах в этой области, чем об успехах.

Он слушал-слушал, отшатнулся:

– Да вы понимаете, что натворили?

– Что?

– Дали им в руки материал для шантажа!

– Так ли? – усмехнулся я. – Забываете, в каком мире живем. Еще десяток лет назад такими фото можно было скомпрометировать, загубить карьеру... помню, военный министр Англии, Парфюмо, вылетел со всех постов за такое фото..., а сейчас даже правительственный чиновник будет не только рассматривать такие снимки с удовольствием, но еще и друзьям покажет.

– Но пресса... газеты... телевидение?

Я скромно улыбнулся:

– Пусть покажут. Я был неплох. В этаком старом мужественном стиле! Без новомодных выпендренов, когда, мол, и женщина тоже человек, надо удовлетворять ее сексуальные фантазии... Хрен, я удовлетворял. Главное, что заботило и даже малость мешало, это подтягивать животик... он у меня малость того, и выпячивать грудь.

Окаменевшее лицо Кречета начало медленно оживать. Из богатырской груди вырвался такой мощный вздох, что взметнул бумаги на другом конце стола. В глазах наконец вспыхнул интерес:

– Я добуду запись. Сам просмотрю!

– Мне стыдиться нечего, – сказал я скромно. – Такую аристократку поставил... И драл, как вокзальную шлюшку.

– И живот подтягивал?

– Зато плечи надувал. Когда-то там были мышцы... честное слово!.. если напрячь, то кое-что проступает даже сейчас...

Он наконец освобождено засмеялся.

– Да, забываем в какое время живем... Но и они, дурни, забыли! Но все же, Виктор Александрович, зная вас, ни за что не поверю, чтобы вы потащились за бабой на другой конец города. Вам бы, чтобы в соседнем подъезде, а то и на одной площадке, чтобы в трениках!

– Такая аристократка! – сказал я с упреком.

– Аристократка, – согласился он. – Проверили. Сейчас все покупают липовые свидетельства, что графья да потомки Романовых, а то и Рюриковичи, но она в самом деле урожденная Волконская, а те тянут род от Рюрика. Родословная уже длиннее, чем у вашей собаки. А Рюрик и вовсе, если верить тут одному, от самого бога Сварога. Так вы ее, так сказать, креветкой?

– Некоторые говорят, а ля кальмаром. Но мы еще малость и поговорили. Она знает немного, да и о том старалась не говорить, но я задавал вопросы, а ответы пропускал мимо ушей, зато следил за лицом. Не ручаюсь за стопроцентную точность, но в недрах армии зреет военный переворот. Из-за недоплат, сокращений, неустроенности... Я бы указал на военно-воздушные силы, если бы уверенность была не на семьдесят процентов, а на все сто...

Он кивнул:

– Продолжайте.

– Из вашего кабинета утекает ценная информация...

– Догадываюсь.

– Еще один крупный банк поддерживает тайную работу против вас.

– Их много!

– Судя по интонации, бровям, тембру, это мощный государственный банк. А таких можно перечесть по пальцам одной руки. Даже если эта рука трехпалая, как у жабы.

Он в недоверием покачал головой:

– Вы полагаете, она знает настолько много?

– Похоже на то. Простую шлюшку не провести на прием, даже очень красивую. К тому же я не клюнул бы на простую. Они уже знают, что я на баб не падок. Потому подставили настоящую аристократку из высшего круга. Чтобы привлечь мой интерес, она сразу поспешила дать понять, что знает высших лиц лично, что княгиня, что богата и влиятельна... Понимали, что я почувствую, если врет, на чем-то да поймаю, а вот настоящая в самом деле может набросить поводок на такого плебея – умного, но бедного и низкорожденного.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать