Жанры: Альтернативная история, Научная Фантастика » Юрий Никитин » Ярость (страница 79)


Пивнев вскинул голову. В лице ясно читались страх и надежда.

– Что значит... стереть?

Кречет сказал жестко:

– Чечня это или какой еще регион, но если там избивают русских, уничтожают, изгоняют из домов, то мы просто обязаны ввести туда войска. И дать приказ стрелять в каждого, кто заподозрен... только заподозрен, что вооружен! Стрелять за косой взгляд, за дерзкий вид, стрелять в каждого, кто покажется потенциально опасным. Журналистов допускать лишь потом, когда пройдет такая... очистительная война. А какой продажный крикун гавкнет что-то о нарушении прав, то пристрелите и его на месте. На войне не без несчастных случаев! Послать только те войска, что уже озлобились, кто будет сперва стрелять, а потом спрашивать... Мы должны расквитаться за позор. И мы это сделаем.

Пивнев смотрел счастливо, лицо порозовело, он весь помолодел, грудь раздалась, а спина выпрямилась, но когда Кречет оборвал речь, глаза генерала начали гаснуть.

– Я не представляю, – сказал он протрезвевшим голосом, – как это можно сделать.

– Я скажу, – пообещал Кречет. – Но если я это гарантирую, то...

Генерал встал, вытянулся:

– Любое ваше приказание будет выполнено! Любое. Если это позволит мне дать такой ответ Чечне или кому-то еще, то я готов... не знаю даже на что готов. Хоть сделать обрезание и стать иудеем!

Кречет скупо улыбнулся:

– Ну, до этого не дойдет. Однако нечто подобное предстоит. И еще... Что за черт?

Поморщился, к нам тащилась целая колонна разноцветных машин: от роскошного кадиллака до джипа, правда, даже джип роскошен до безобразия: блестит как солнце, нашпигован компьютерами, во все стороны торчат теле и кинокамеры, а народ настолько пестрый, горластый и наглый, что за версту видно – пресса.

Кречет дернулся:

– А этот сброд зачем?

– Пресса освещает все, – ответил Пивнев медленно, и нельзя было определить по голосу, одобряет приезд прессы или осуждает.

– Черт, тут одни шпионы!

– Наверное, есть и просто газетчики, – успокоил Пивень, в голосе звучала прежняя насмешка. – А вы их к стенке! Здесь чисто поле, никто и знать не будет.

– Хорошо бы, – вздохнул Кречет.

– А кто мешает? Сопляки, недоумки с микрофонами!

– А где набрать умников на всю страну, – сказал Кречет тоскливо. – Так не бывает, чтобы вся страна – умники... Или хотя бы половина. Этих побьешь, другие возьмут в руки микрофоны да телекамеры... Надо терпеть, пока эти подрастут, поумнеют. Или хотя бы повзрослеют... Ладно, раз уж приехали, пусть расставляют свои микрофоны. Я сейчас поговорю с захваченным шпионом... не смейтесь, в самом деле нечто подобное изловилось, но через полчаса вернусь.

Странно, подумал я, Кречет – первый из президентов, которого пресса не любит, предыдущих она лизала в зад в любом случае, а оппозицию оплевывала с рвением чисто русских холуев, подлейших и бесстыжих. То ли так уж верят, что Кречет их не тронет, то ли спешат свалить Кречета до того как тронет...

Глава 46

Одетый в пятнистую форму десантника, в чем многие усмотрели зловещий смысл, далеко идущие намеки, Кречет встал на фоне колонны танков. Пусть с холостыми зарядами для учения, но за спиной маячили генералы, которые смотрели на телевизионщиков с неприкрытой неприязнью.

Корреспондент ОРТ, сытый и наглый, что привык показывать себя, любимого, на экранах чаще, чем президентов и политиков, поинтересовался жирным голосом:

– Господин президент, что означают эти маневры? В чем их скрытый смысл?

Кречет ответил сдержанно:

– Две недели войска НАТО проводили маневры, где боевой техники было задействовано больше, чем у нас. И что же? Вы их не спрашивали, им можно. Войска США три дня назад закончили совместные маневры с южными союзниками в Японском море, это близ наших берегов... Опять же, это в порядке вещей. А совместные учения Украины и НАТО? Но вы ищете скрытый смысл только в наших маневрах.

– Но все же...

– Смысл в том, что Россия выходит из болезни. И заново осматривает себя, что у нее в порядке, а что нужно подтянуть. Вам, как увильнувшему от армии и уже отмазавшему от армии своего сына... Возражаете? Василь Павлович, после этой пресс-конференции раздай господам из прессы заключения врачей... да-да, как фальшивое, так и истинное... Так вот, вам, повторяю, как увильнувшему от армии и отмазавшему от нее своего сына, хотелось бы, чтобы наша армия перестала существовать! Что ж, благое дело. Но сперва пусть уничтожат свои армии те, на чьих землях не побывали захватчики, на чьих землях не горели дома, не строили концлагерей, не истребляли население... Но что-то ни ваша хваленая Америка, ни Австралия, ни Мексика своих армий не сокращают! Почему?

– Господин президент, – задал вопрос корреспондент четвертого канала, – а что вы скажете о... скажем так, о исламизации России? Правда ли то, что вы намерены превратить Россию в исламское государство?

По рядам пронесся взволнованный шумок. Блицы заполыхали чаще, стремясь запечатлеть каждый миг, когда президент произнесет роковые слова.

Кречет широко и чистосердечно улыбнулся:

– Что за чушь? Я ведь не князь Владимир!

– Но только в Москве сейчас начата постройка десяти крупных мечетей...

Кречет развел руками:

– А как же права человека? В той же Москве, о которой вы говорите, живет около миллиона мусульман. Если не больше. Но православных церквей – несколько сотен, а мечеть – одна. Странное у вас понятие о справедливости!

Блицы щелкали, в наступившую заминку вклинился корреспондент с сильным западным акцентом:

– Господин президент... но, как бы выразиться поделикатнее... православная церковь в России всегда пользовалась сильной поддержкой государства. Как при царях, так и, негласно, при Советской власти. Если дать исламу свободу...

– Вы сами и ответили, – сказал Кречет. – Да, эта чужая вера, принесенная на штыках... пусть на мечах и копьях из Византии, так и не прижилась на Руси. Ее поддерживали князья, всюду строя церкви и насильно загоняя туда народ, затем – цари, а потом – генсеки. Сейчас же – впервые! – я просто даю всем равные права. Я не насаждаю ислам, как вы пытаетесь представить. Я просто даю людям возможность выбирать. И это при том, что православие укоренилось даже в головах тех, кто почему-то считает себя интеллигентами. Ну, вы же знаете, есть люди, которые причисляют себя к интеллигенции только потому, что получили высшее образование?

Один из людей Кречета, замешавшись в толпу корреспондентов, поскользнулся и локтем выбил из руки одного западного массмедика телекамеру. Раскрыл рот, чтобы извиниться, но тот молниеносным движением подхватил телекамеру на лету, тут же поймал Кречета в видоискатель. Проделал так виртуозно и четко, без единого лишнего движения и с такой молниеносной реакцией, что уровень подготовки высветился словно крупными буквами на дисплее.

Корреспондент не сдавался, словно несмотря ни на что, должен был получить ответ на

другой поставленный вопрос:

– Господин президент, ответьте еще раз... Вы же понимаете, как это важно. Для России и для всего мира. Когда в 85-м были провозглашены гласность и свобода выбора, то проницательным людям стало ясно, что Советская власть рухнет. Ее не надо свергать, просто выберут другую форму правления. Советская власть держалась на подавлении оппонентов...

Кречет улыбнулся жестко, так бы могла улыбаться акула, если бы давала интервью:

– Вы снова ответили.

– Вы хотите сказать...

– Я уже сказал, – отрубил Кречет. – У нас свобода вероисповедания! Если народ выберет ислам, то кто мы, чтобы идти против? У нас демократия или нет? Мнение народа – закон или не закон?

Я ощутил, как все нервы мои слетаются в тугой ком. Страшные слова произнесены. До этого были только намеки, а сейчас Кречет сказал ясно, что силой поддерживать церковь не будет. Конечно, ислам – это не сникерсы, не компьютеры и другие западные товары, но сама церковь так за сотни лет безмятежности одряхлела, что рассыплется от любого ветра...

Я видел, как этот корреспондент, явно с военной выправкой, бросил одно единственное слово в микрофон, встроенный в телекамеру. Одно-единственное. Но, по тому как сложил губы, как напряглось лицо, каким прицельным стал взгляд, словно уже смотрел в оптический прицел, я с холодком понял, что это за слово.

* * *

Моторы самолета гудели тяжело, натужно, но ровно. В салоне ровными рядами сидели коммандос. Савельевский себя считал крепким мужиком, но сейчас было гадко от осознания своей неполноценности. Ребята все как из металла, рослые и широкие, морды здоровые, на молоке да витаминах, такой двинет кулаком – мокрое пятно останется. А такой не просто двинет, их там учат приемам рукопашного боя, так что десяток себе подобных мордоворотов завалит, не вспотеет. И сейчас вот в бронекостюме с головы до ног, даже морду прозрачным щитком как водолаз закроет. Петр клянется, что этому стеклышку даже бронебойный снаряд хоть бы хны. Оружием обвешан, как цыган крадеными ложками, у каждого третьего портативный гранатомет с двумя десятками самонаводящихся ракет. Петр рассказывал про такие, что в каждой по компьютеру – на что гады деньги выбрасывают! – чтобы сама гонялась за целью, ни одна не промахнется...

Они сидели в самолете ровными рядами: одинаковые, литые, откормленные, налитые здоровой уверенной силой. Хана Кречету, подумал он сочувствующе. Как ни храбр генерал, но этот отряд целую армию сметет, а сами и не поцарапаются.

Из салона один из десантников что-то крикнул Рэмбоку. Командир уловил знакомое имя «Гавейн». Когда Рэмбок ответил, командир поинтересовался:

– Это тебя назвали Гавейном? Или почудилось?

Рэмбок весело улыбнулся:

– Дед мой был чудак... Старые книги читал. Знал даже легенды о короле Артуре и его рыцарях. Он настоял, чтобы отец назвал меня Гавейном. Это один из рыцарей короля Артура.

– Я знаю, – кивнул командир. – Я тоже читал, потому и удивился.

Рэмбок вскинул брови, с сомнением оглядел командира:

– Ничего не путаешь? Мне кажется, даже у нас в Америке о Гавейне знал только мой дед. Во всяком случае, с кем бы я ни разговаривал, никто не мог сказать, кто такой Гавейн. Дед рассказывал, что когда раненый Гавейн был прижат к краю пропасти свирепым великаном, то он, истекая кровью, ухватился за него и вместе с ним бросился в пропасть. В память о нем, меня и назвали Гавейном. А Рэмбок – это кличка.

Моторы гудели ровно, мощно, словно самолет был новенький, а не после тридцати лет службы. Пилот, скаля зубы, начал рассказывать, как прошлый раз заглох мотор, а в позапрошлый – сразу два, а неделю тому оторвался бензобак...

Рэмбок бледнел, волосы вставали дыбом. С ужасом глядя на беспечного пилота, спросил:

– И как же вы летаете?

– Да так и летаем.

– Но это же опасно!

– Жить везде опасно, – заметил пилот философски.

– Только не у нас, в Америке!

Пилот покосился с насмешкой:

– Мы не в Америке, дружище.

– Но есть же права пилотов, – сказал Рэмбок. – Вы не должны летать!

– А мы не хотим ползать, – ответил пилот. – Выбор прост: либо летаешь на том, что есть, либо ползаешь там, внизу.

Рэмбок все еще не понимал:

– Ползать? Но тот, кто ползает, тот живет!

Пилот покосился с усмешкой. На его лице была та усмешка превосходства, что раздражала и бесила Рэмбок:

– У нас есть притча о соколе и вороне. Ворон живет триста лет, потому что жрет падаль, а сокол – всего тридцать, ибо питается горячей кровью и теплым живым мясом.

Рэмбок стиснул челюсти, а после долгой паузы процедил:

– Да-да, я слышал. Умом Россию не понять.

Командир корабля, прислушался, покрутил верньер. Из динамиков донесся могучий надменный голос, словно вызывающий на ссору:

– ...нам нужна великая Россия! Но не может быть великой страна, где народ мелок и труслив, где растерял гордость и достоинство. Не научил Афганистан? Не научила крохотная Чечня?.. Да, сейчас рушится самый мощный бастион тоталитаризма, который превращал русский народ в рабов... и превратил в такое подлейшее и покорное быдло, что мне просто стыдно называться русским!.. Да, ислам уже принимают наши русские ребята. И они сразу выпрямляют спины и гордо разводят плечи, ибо Аллаху в отличие от нашего иудейского Яхве нужны не рабы божьи, а гордые мюриды!.. Я хочу, чтобы даже самые тупые поняли: приняв ислам, Россия останется Россией, но только не покорной и богобоязненной, как всегда о ней писали и говорили, а сильной и гордой... Что?.. Почему нельзя?.. Возможно, это единственный случай в мировой истории, когда гордость вырабатывается не веками, а привносится извне... так сказать, в сжатые сроки!.. Православие тысячу лет вытравляло гордый дух славян, превращало стаю яростных русичей в покорное стадо русских, кротких и богобоязненных... а также князебоязненных, царебоязненных, секретареобкомобоязненных, просто всего боязненных.

Десантники в глубине салона чему-то ржали, зазвенело стекло. Командир поморщился, сделал звук громче. Рэмбок бросил пренебрежительно:

– Да переключи на музыку!.. Сейчас на сто сороковой волне идет концерт Фак Ануса.

Командир, не слушая, сделал звук еще громче. Рэмбок усмехнулся, протянул руку к верньеру. Командир вдруг оттолкнул, заорал:

– Ублюдок! Это мой самолет!!!

Его перекосило от ярости, лицо стало бледным, из перекошенного рта полетели слюни. Рэмбок отшатнулся, выставил ладони:



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать