Жанры: Альтернативная история, Научная Фантастика » Юрий Никитин » Ярость (страница 80)


– Ради бога! Что угодно!.. Слушай, что угодно. Я просто хотел помочь...

– Пошел, – сказал командир. Его трясло, плечи вздрагивали, лицо дергалось как у припадочного. Пилоты смотрели с удивлением, никогда таким его не видели, а штурман и бортинженер ничего не видели и не слышали, их глаза были на динамике, откуда шли тяжелые слова.

– В армии восстановить зачисление посмертно... – гремел гневный голос Кречета. – Молодое поколение не знает, напомню... Еще во времена Петра или Екатерины, не помню, один из казаков, видя, что соратники полегли, а враги окружили со всех сторон, схватил горящий факел и, с криком «За Русь!», бросился в пороховой погреб. В память о его подвиге в русской армии была выбита медаль с надписью: «Ребята, помните мое славное дело!», а его навечно внесли в списки полка и ежедневно вызвали на перекличке, на что левофланговый отвечал, что такой-то пал смертью храбрых за Отечество. Этот воинский обычай был восстановлен в Красной Армии, где на перекличках вызывали Матросова, Гастелло и многих других героев... Но перестройка, мать ее, осмеяла героизм и честь, а взамен поставила рубль... хуже того, доллар. Приказываю с этого дня восстановить этот благородный обычай!

В салоне кто-то фыркнул. Бортинженер оглянулся в гневе. Рэмбок презрительно посмеивался. Поймав взгляд бортинженера, пояснил:

– Дикарский обычай, верно?

– Вер...но, – сказал бортинженер по складам. – Скифский обычай...

– Что?

– Говорю, скифы это...

Командир свирепо цыкнул. Он осторожно подправлял верньер, слышались хрипы, но голос Кречета доносился все еще ясно, в нем были сила, мощь и прорвавшаяся ярость:

– Черт, мы ведь однажды врезали в зубы этому НАТО! Да так, что зубы посыпались. Почти всех натовцев перетопили в Чудском озере. А кто спасся, того с веревкой на шее в Новгород привели. Но в этом деле есть один очень серьезный момент, о котором помалкивают патриотические историки... Битва на Чудском озере была в самый разгар так называемого татаро-монгольского ига. И в войске Невского были и мобильные отряды татарских конников, что и преследовали бегущих рыцарей. Именно они и нахватали их в плен... Что? Говорите громче... Да, вы правы, именно это я и хочу сказать. Ислам уже тогда помогал нам противостоять Западу. Точнее, не просто Западу, а именно НАТО. Ведь в наши пределы вступила не отдельная страна, а вторгся Тевтонский орден – военный союз псов-рыцарей всех стран Европы. Они уже тогда пытались захватить наши богатства!.. Верно, мы тогда были другие. Сейчас смешно было бы слышать, что русские бросались с факелами в пороховые погреба, чтобы не дать захватить их врагу, капитаны не покидали мостик тонущего корабля, а офицеры стрелялись, чтобы не попасть в плен... Но это было совсем недавно! Наши отцы и деды в Отечественную... Все, что мы делаем, это возрождаем честь и достоинство россиянина! Помните, какой нелепой и безжизненной оказалась программа горбачевского «ускорения» без политических свобод, точно так же бесполезными окажутся все наши реформы без подъема духа нашего народа!

Постепенно голос слабел, а шорохи становились громче, пока не заглушили голос президента полностью. Они еще успели услышать:

– Какой-то король после сокрушительного поражения писал домой: «Все потеряно, кроме чести». Ему было тяжко, как и его стране, но теперь это могучая страна, с нею считаются! Но если бы он потерял честь, то карта мира была бы иной... А мы... наша честь...

Командир в отчаянии крутил верньеры, подстраивал, глаза стали безумными и жалкими. Рэмбок посматривал

брезгливо. Любой приемник сам настраивается и держит заданную волну, откуда у русских такое допотопное чудище? Хорошо бы сторговать для музея. Но вряд ли продаст, какие-то все здесь сумасшедшие...

Наконец Савельевский перестал терзать несчастный приемник, вышел из рубки. Он слышал, как за спиной штурман внезапно спросил бортмеханика:

– Слушай, а Гастелло служил не в нашей эскадрильи?

– Тю на тебя, – донесся недоумевающий ответ. – Ты что, рухнулся? Он же летчик-истребитель, а мы – транспортники!

– Да? – переспросил штурман. Добавил с сожалением. – Жаль.

И мне жаль, подумал Савельевский вдруг. Был бы и в нашей части свой герой. На утренней перекличке за него отвечали бы, что пал смертью храбрых...

Рэмбок, чувствуя некоторую неловкость, очень уж непонятно вспылил русский командир корабля, подсел, сказал сочувствующе:

– Ничего... Вот выберут другого президента... ну, мы подскажем, конечно, кого выбрать... дела в России пойдут лучше. Кредит дадим, порядок начнем наводить. Вон в Германии и Японии навели свои порядки, американские! Теперь те страны чуть ли не богаче нас!..

– Богато живут, – вздохнул за их спинами бортинженер.

– Не придется летать на ветхих самолетах, – утешил Рэмбок. – Автопилоты, электроника, кибернетика... А ты лети себе, положив ноги на пульт! И ни над чем голову сушить не надо.

Командир экипажа странно и отстраненно улыбался, словно летел впереди самолета в заоблачных высях. Ответил невпопад, но так, словно уже долго говорил то ли с Рэмбоком, то ли с самим собой:

– Мне дед рассказывал... А ему его дед. У нас на Украине... я родом оттуда, когда-то шла война не то за независимость, не то за свободу... Словом, польская армия окружила последний отряд казаков на острове Хортица. Те дрались несколько суток, но кончился порох, еда, все страдали от жажды. Поляки, что умели ценить мужество украинских лыцарей, клятвенно пообещали, что если казаки сдадутся, то всем им будет сохранена жизнь и свобода, что могут покинуть Хортицу даже с оружием.

– Ну-ну, – подбодрил Рэмбок, – это интересно. Мы тоже такое террористам обычно обещаем.

– Казаки, выслушав, ответили: «Нам жизнь не дорога, а вражьей милостью мы гнушаемся!» После чего обнялись, бросились на неприятеля. Был последний страшный бой. Все казаки до единого погибли.

Рэмбок молчал, наконец спросил озадаченно:

– Ага, они, значит, догадались?

– Что? – в этот раз не понял Савельевский.

– Что поляки нарушат обещание.

Савельевский криво улыбнулся:

– Не нарушили бы. Поляки – не американцы. И казаки знали, что поляки слово сдержат. Война была жестокая, зверская, но слово чести соблюдали все.

– Тогда не понимаю, – сказал Рэмбок сердито.

Он оглянулся на своих коммандос. Те сидели, как чугунные статуи, сверхчеловечески неподвижные, уверенные. Их глаза ничего не выражали.

– И я не понимал, – признался Савельевский. – Разве что в детстве...

Что-то в его тоне насторожило Рэмбока, почему-то русский сказал в прошедшем времени, словно теперь опять что-то смутно понимает, но ровный гул двигателей действовал успокаивающе, и неясные опасения выветрились. Он привык чувствовать опасность за сто миль по движению воздуха, а здесь опасности не было. Точно не было.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать