Жанр: Остросюжетные Любовные Романы » Дарья Истомина » Торговка (страница 46)


— Все цело. Все на месте! Я выволокла его саквояж.

— Чудный вы человечек, Мэри. Позвольте вас пригласить на что-нибудь прохладненькое! Со льдом!

Мы отправились в кафушку с кондиционерами, недавно поставленную за каруселью. Взяли что-то почти антарктическое, с инеем на бокалах.

Я не выдержала:

— Вы извините, но я нос сунула в ваше барахлишко. С перепугу. Просто не знала, где вас искать — в морге или лазарете.

— Но ведь нашли. Я знаю, — кивнул Он. — Ну и что же вас волнует?

— Кто вы по правде? Роман Львович или Ян Карлович Лещинский?

— А это очень существенно, Мэри?

— Да, в общем, плевать. Был бы человек хороший…

— По правде, как вы выражаетесь, я Мавриди Константин Константинович, по кличке Костя-трепач. Уроженец станицы Лазаревская… Это на Черном море! «Ах, море Черное, песок и пляж… Там буги-вуги лабает джаз!» — запел он. — Я тоже лабал в младые лета на кларнете… До первого срока. За фарцу. — Он помолчал задумчиво: — Дед у меня был из обрусевших греков, которых в сорок восьмом в Казахстан высылали… Как греческих шпионов. Я тоже в скотском вагоне до Джамбула пацаненком прокатился. Так что я из пиндосов, Мэри. Мавриди, во всяком случае, когда-то был им. И кажется, я снова им буду. Пора уж! Продувать кингстоны и всплывать на поверхность!.. А что это с вами тут творится без меня, дева ясная? Худая как щепка, одни глаза остались… Что вас задолбало? Или кто? Если наезжают, скажите… Я ему выложила все откровенно.

— Я так и думал… Тесно вам в вашей лавчонке, Мэри! Вы ее давно переросли… Ну и что вас жмет?

— Деньги. Никто не дает! Не верят…

— Сколько надо? Если всерьез…

Я сказала сколько. И сама себя испугалась. К таким нулям я еще не привыкла.

— Я дам, — спокойно сказал Галилей.

Глава 12

ПОДБИВАЕМ БАБКИ…

Я думаю, что к марту следующего года подмосковные поселяне уже начали привыкать к виду наших фургонов. Первые «Газели» оказались слабоваты, особенно для осенних проселков, да и маловаты для длительных маршрутов, поэтому мы их потихонечку меняли на нормальные грузовики, пока отечественные. Но в арендованном на окраине гараже с небольшой автомастерской ставили на них уже крашенные под фирму емкие коробчатые кузова-шопницы ярко-вишневого цвета с косой оранжевой полосой-бандеролью по диагонали, на которой была эмблема нашего торгового дома и крупная надпись «Ярмарка М». Буква «М» означала не Москву, как многие считали, а «Маша». То есть «Машина ярмарка». Это мои мужики без меня решили. Ну а веселого конька-горбунка с переметными сумами, набитыми всяческими вкусностями, — это уж я сама придумала.

С лавкой на ярмарке вышла полная морока. Почти сразу же, как в дело вошел в качестве соучредителя Роман Львович (я так и не привыкла называть его по-новому) и все, что было невозможным, становилось решаемым, я передала лавку Клавдии, в полное ее распоряжение. Она обрушила ее в два месяца. К ней тут же прилип какой-то очередной муж; они перестали нормально и в срок рассчитываться с поставщиками, Клавдия стала торговать втихаря спиртным в розлив, под селедочку, и лавка превратилась в круглосуточное питейное заведение для окрестных бомжей. Все это, естественно, окончилось страшным скандалом. Так что я скрепя сердце вышибла Клавдию и ликвиднула предприятие. Хотя, если честно, просто плакала, когда уходила из моей лавочки. Первая любовь не ржавеет… Она ведь и была для меня тем первым коньком-горбунком, которого я довольно успешно оседлала и на котором поскакала в новые сказочные сады за золотыми яблоками.

Правда, до золотых яблок нам было еще далеко…

Не знаю, допустили бы нас в эти областные сады криминальные силы, заправлявшие вне пределов Москвы, если бы не Роман Львович. Это он выбил негласное «добро» у каких-то местных воротил. За «крышу», конечно, пришлось отстегивать, но, в общем, с нами не нагличали.

К декабрю у нас уже было девятнадцать единиц автотранспорта, оснащенных радиотелефонами, своя диспетчерская над гаражом, здоровенный подвал под домом Трофимовых, который мы сняли и оборудовали под цех для фасовки и предпродажной подготовки товаров. Его же использовали как склад.

С самого начала у нас все было по-семейному. Трофимовы в деле были практически все. Близкие и дальние родственники и знакомые работали на складе и в цехе, шоферами. Женщины ездили с мужьями как продавщицы. Но очень скоро выяснилось, что «своих» на все не хватает. Пришлось заводить кадровичку.

Пару раз случался полный затык: то, что должно было продаваться мгновенно, почему-то не шло. Так что я припала к ногам несколько изумленной моим новым явлением Лидии Львовны Мерцаловой. Она стала наезжать к нам с консультациями раз в две недели и легко разрубала узелки, в которых я беспомощно путалась. Она наладила нам мощный учет, поставила службу инкассации, чтобы не притаскивали деньги несчитанными в хозяйственных сумках, и, видя, что я всех жалею, предрекла, что меня с моим откликающимся на каждую просьбу сердцем просто сожрут. Свои же.

Ко мне действительно все время забегали женщины — у одной зубы, у другой муж запил, у третьей проблемы со свекровью, ну а уж дети у них хворали так, будто Теплый Стан пребывал в состоянии постоянной зловещей эпидемии.

— Дай-ка я сама разберусь с ними, золотко! — как-то сказала Мерцалова.

Я дня на три изобразила грипп и передала ей бразды правления. Когда вернулась, у всех был трудовой энтузиазм, потому что Лидия Львовна, не обращая внимания на сопли и вопли, вышибла добрую треть сотрудников. Она даже Ивану Ивановичу, заправлявшему шоферами, вломила за то, что он позволял им возить канистры с бензином внутри фургонов, рядом с продуктами, когда водилы спокойно могли заправляться и на областных колонках. Мерцалова перекинула нам сразу одиннадцать своих продавщиц из супермаркета. Хотя девчонки и теряли немного в заработке, но были очень довольны, что теперь будут много путешествовать. К тому же каждая из них получила по акции и тем самым приобщилась к Общему Делу.

За свои труды Лилия Львовна денег не брала, но зато через Генку Кондратюка постоянно скачивала нам продтовары из маркета.

Я особо следила, чтобы нам не подсунули просроченного или порченого.

Никита тоже был в работе. Правда, он категорически отказался менять свою «Газель» на новый грузовик и не разрешил ставить на машину кузов фургонного типа с рекламой. В торговые

маршруты он не выходил, а гонял в Москве по оптовым базам.

Меня он в упор не видел. Впрочем, я его тоже. Кажется, все перегорело во мне. До золы.

Первого марта, как иногда бывает в конце зимы, весь день шел пушистый и крупный снег, а под вечер влупил мороз за двадцать. Я приехала на работу с Гришкой, хотела загнать «гансика» в бокс, и тут он заглох. Дед, утирая ветошью черные от машинного масла руки, вышел из гаража, полез под капот, поковырялся и заявил, что накрылась электропроводка и они будут ставить новую.

— На метро поездишь! Не барыня!

Я допоздна засиделась в офисе, подбивая бабки за прошедшие месяцы. За перегородкой мощно орала по дальней связи диспетчерша. Вдруг она влетела ко мне, выпучив глаза, и, заикаясь, прокричала, что один наш фургон остановили на трассе какие-то бандюги, избили до полусмерти водителя, Трофимова-зятя, ломают кузов, добираясь до товара, и грозятся, что, если продавец, то есть Юркина жена, не выйдет из кабины и не отдаст им выручку, они сожгут, к чертовой матери и ее, и мужа, и машину. Женщина успела запереться в кабине и позвонить по радиотелефону нам, но у нее под рукой только газовый пистолетик, а эти уроды уже лупят чем-то по стеклам.

— Где это случилось, ты хоть запомнила? — перебила я.

— Деревня Ивановы Колодцы…

Я подошла к карте области, висевшей на стене, нашла эту деревню. Чего это Юрку нашего в такую глухомань понесло?

— Звони на квартиру Роман Львовичу. Что-то тут не то! — уже влезая в шубу, скомандовала я. — Свяжись с ментами, с оперативным дежурным по области… Кто в гараже?

— Никита только. Свою «Газель» вылизывает… Никита, значит? Ну и хрен с ним! Ему тоже зарплата идет.

— Я на место события! — бросила я диспетчерше, свистнула Гришку, и мы спустились в гараж.

Никита промывал какой-то жидкостью фары, хотя они и так были надраены.

— Выруливай, Трофимов! Наших бьют! — приказала я и забралась в кабину. Гришка тут же махнул за мной.

— А этот зверь зачем, Корноухова? — хмуро спросил Никита. — Укачает еще… Все заблюет мне…

— Он со мной всегда мотается. Привык. А там разборка! Пригодится!

— Как знаешь…

Так и вылетели за Окружную — Никита за рулем, я рядом, Гриша сбоку, на полу кабины, потому что на своих твердых когтях на скользком сиденье он не удерживался и все время съезжал вниз. В конце концов Трофимов, выругавшись недовольно, отыскал под сиденьем дырявый свитер, я подстелила псу, поворковала, и Гришка задремал, положив башку на мои колени.

Ночь была морозна и светла. Снег за городом всегда не такой грязный, как в столице, а тут еще и свежачку подвалило, и громадные ослепительно белые полотнища полей между черными гривками перелесков словно всплывали к бездонному черному небу. Яростно-сверкающая, будто нарисованная луна светила как оглашенная. Мне показалось, что это какие-то поддутые ветром гигантские паруса медленно кружатся и разворачиваются перед глазами и все покачивается и куда-то уплывает…

— Я закурю? — сказала я.

— А чего ты спрашиваешь? Ты хозяйка, — пожал он плечами, не поворачивая головы.

— Не устраивает, что ли?

— Наше дело — помалкивать…

— Выпендриваешься? Ну валяй!

Я закурила и включила приемник. Нес какую-то чушь ночной обозреватель — как всегда, про президента и Думу. Похрустывали шины, ровно работал хорошо отлаженный движок, я поглядывала на Никиту и думала о том, что это у нас с ним уже было — ночь, «Газель» и мы вдвоем. Только тогда я сидела за баранкой этого тарантаса, а он, подрезанный и обессиленный от потери крови и обезболивающих, спал, приваливаясь ко мне плечом. Мне его было страшно жалко, беспомощного и слабого, и все во мне трепетало и откликалось на его тепло. Тогда-то его и полюбила. Сразу и на всю жизнь.

Почему же сейчас ничего такого нет и я спокойно могу разглядывать его? Он же совершенно, ну, нисколечко не изменился…

Свет в кабине был пригашен, и в отсветах огоньков с приборной доски лицо Трофимова казалось вырубленным из твердого дерева. В черной щетке волос поблескивали мокрые капельки от талого снега. Усы топырились над твердыми розоватыми губами. За баранкой он сидел почти небрежно, но за этой небрежностью скрывалась какая-то нагловатая сила, и я это остро уловила.

— Чего ж ты меня больше в «Якорек» не пригласишь, Корноухова? — вдруг нехорошо усмехнулся он.

— А я вообще редко кого-нибудь приглашаю, — заметила я, настораживаясь. — И раньше, и теперь…

— Ну, теперь… Теперь ты просто приказать можешь. Вон как своему бобику. Трофимов, к ноге! И я — гав-гав! Наши все перед тобой пляшут…

— Может быть, ты заткнешься, Трофимов? — деловито сказала я.

Он уверенно положил на мое колено руку. Ну вот и дождалась, Корноухова! Того самого, что во снах мучило до потери пульса…

— Убери руку, — тихо попросила я.

— Ночка темная, дорога длинная. Чем еще заняться? Неужто ты против?

— Гришенька! Нас не поняли… Товарищ, оказывается, просто дурак! Объясни товарищу!

Я неслышно щелкнула пальцами. Дог сел, уставился на него злеющими глазами, носяра собралась в гармошку, открылась мокрая пасть с чуть не моржовой величины клыками. Он еще не рычал, но в глотке его что-то гулко и вскипающе булькало.

— Выключи его, идиотка! — глухо проговорил, убрав лапу с моего колена, Никита.

— Товарищ все понял, Гриша.

Дог зевнул и улегся снова.

— Ну, бабье… — засмеялся с презрительной какой-то горечью Никита. — Кто вас поймет… Думаешь, я не видел, как ты за мной бегала? Что, не было такого?!

— Все, — отрезала я. — Точка, миленький. Больше не будет…

Мы не рабы. Рабы не мы.

Что-то кончилось в эту ночь. Не у нас с ним. Во мне.

До меня вдруг как-то разом дошло, что этому человеку не дано понять, что все, что я делала, было ради него. Тыкалась-мыкалась, морду разбивала, рыдала, врала, юлила, пахала как проклятая — вон чего наворотила, целый торговый дом… Все ради него!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать