Жанр: Исторические Приключения » Дороти Даннет » Игра шутов (страница 14)


— О, разбираюсь я только в ирландцах. Тебе же вообще не нужно чужое мнение. Ты сам себя знаешь достаточно хорошо, Робин Стюарт.

— Да, я знаю себя, — отозвался лучник, и его костлявые руки крепко-накрепко сжали кружку. — И мне не слишком нравится то, что я знаю о себе. Но, Боже, дано ли нам судить о других?

— Кого это ты так не любишь, д'Обиньи? Но ведь тебе, наверное, нечасто приходится его видеть?

— Он умеет хорошо пожить…

— И тебя этому учит?

— Я бы научился, — продолжал Стюарт все с той же потаенной страстью. — У меня нет титула, нет ни денег, ни образования — даже имени нет. Но я должен научиться, и вот что я тебе скажу: я бы руки лизал, как собака, тому, кто преподал бы мне такой урок.

— Какой урок? Как добиться успеха?

— Да, или как обойтись без него, — заключил Робин Стюарт с горечью.

Оллав откинулся на спинку стула. При свете свечей видны были тусклые черные волосы, заляпанная мантия, обвисшая на животе, и праздно лежащая на столе гибкая рука. Пролитое вино сверкало, как драгоценный камень, и в нем отражались сотни огней.

— А лучший путь к успеху — или к чему-то еще — нелегальный печатный станок? — осведомился Тади Бой.

Лучник невольно потянулся к мечу. Но тут же лицо его расслабилось и рука опустилась. Перед ним сидел достойный доверия, изрядно подвыпивший приятель, который к тому же уедет через три дня. Станки в такое время обычно не работали, и Стюарт не мог понять, как господин Баллах смог обнаружить их. Но Боже мой… какой вред может причинить человек, которого и на пушечный выстрел не подпустят к королевской персоне? Все эти мысли ясно и недвусмысленно читались на его лице.

Пауза затянулась, но в конце концов Стюарт все же спросил:

— Как ты догадался?

— Всхлипы Эхо 13) в холодной пещере, полувздохи и полуответы… Станок в подвале, да? — сказал Тади Бой. — Когда-то в Париже мне доводилось слышать, как печатают по ночам. То, за что студенты-богословы готовы платить, не всегда снабжается сертификатом факультета богословия, а бывший скульптор, увлекающийся механизмами, для таких неортодоксальных богословов — сущий подарок. Сильно ли у хозяина дома предубеждение против оллавов языческого толка, или я смогу посмотреть на машину, как ты думаешь? — спросил под конец мастер Баллах.

Душные, дымные, провонявшие потом и горячим металлом подвалы Эриссона были забиты людьми, и грохот стоял там, как в гвоздильной мастерской в разгар ночной смены. Полупроступившие из серого камня мускулистые руки идолов сжимали в объятиях ходящие ходуном рамы печатных станков, похожие на башни; медь раскалялась, и пары лака клубились у век безрукого бога-прорицателя, а крепкого сложения богиня держала в вытянутой руке ведро со свежесмешанным клеем.

И везде, словно исписанные чернилами флаги, висели сырые, только что отпечатанные листы; станки лязгали и дребезжали, а наблюдал за всем, несмотря на свою подагру, Мишель Эриссон, который и выпускал запрещенную богословскую литературу, и обсуждал бурно, с какой-то нездоровой страстью, ее темные места. Вокруг него, топча замусоренный пол, смеясь, выпивая, споря, толклась та веселая компания, которая оставила наверху следы своего пребывания.

Робин Стюарт уже сбегал по каменным ступенькам, чтобы поскорей присоединиться к ней. Толстый Тади Бой замешкался на площадке, из-под тяжелых век устремив вниз взгляд своих синих глаз. Придворных тут, разумеется, не было — богатые купцы, один или два явных законника и очень много студентов. Где-то звучала немецкая речь, а где-то шотландская. Он заметил Кирколди из Грейнджа, имя которого прекрасно знал: это был тот самый человек, который так неуклюже пытался завязать с ним разговор в таверне. Также там были шотландцы, живущие во Франции, еще один лучник — и сэр Джордж Дуглас со своим зятем Друмланригом.

С минуту Лаймонд помедлил, стоя в густом дыму, поднимавшемся со сквозняком. Род Дугласов, знатный и честолюбивый, когда-то один из ближайших к шотландскому королю, в настоящее время едва оправлялся от долгого изгнания, постигшего многих членов семьи в двадцатые годы, когда сам Джордж Дуглас и его брат, граф Ангус, вынуждены были оставить свои заговоры и бежать во Францию, где, впрочем, они не считались чужими. Более ста тридцати лет тому назад Арчибальд, граф Дуглас, получил титул герцога Туренского за то, что помог выгнать англичан из Франции, и много Дугласов было среди шотландских ветеранов, которые остались тогда во Франции вместе с ним.

Однако же немало воды утекло с тех пор и еще больше — с того времени, как король Роберт Брюс велел доброму сэру Джеймсу Дугласу отвезти его сердце в Святую Землю. На смену крестовым походам пришли династические игры. Ангус, старший в роду, после Флоддена воспользовался случаем и женился на Маргарет Тюдор, вдове шотландского короля Иакова IV и сестре короля Генриха VIII Английского. Этот брак практически во всех отношениях был далеко не идиллическим; от него родилась дочь Маргарет, которая уехала в Англию и вышла замуж за графа Леннокса; она являлась возможной претенденткой сразу на несколько тронов и не задумываясь ставила своего отца в ложное положение, требуя от него союза с англичанами как раз в такие моменты, когда он превосходящей силой бывал принужден доказывать свою преданность противной стороне.

Граф Ангус и его брат сэр Джордж пытались взять в свои руки контроль над покойным королем Иаковом V и теперешней маленькой королевой Марией, но несмотря на английские деньги, которые они широко использовали для подкупа и раздачи пенсий, у них ничего не вышло. Теперь

Ангус уже постарел; остался один сэр Джордж, умный, ловкий и вкрадчивый. Денежные дела его шли неважно, но у него был сын, предназначенное которому наследство он держал в опеке и ради которого добивался все новых и новых почестей и наград. И было тут еще кое-что. В приносящих обильные плоды дебрях предательства и вероломства Джордж Дуглас и Лаймонд не раз сходились лицом к лицу. Из всех шотландцев при дворе, не считая Эрскина, один сэр Джордж по-настоящему хорошо знал Фрэнсиса Кроуфорда из Лаймонда.

Можно было и отступить. Робин Стюарт уже стоял внизу — он обернулся и вопросительно глядел на оллава. Странная улыбка мелькнула на смуглом лице секретаря, и он легко сбежал по ступенькам.

Там, внизу, атмосфера царила академическая — все были в сильном подпитии и резвились напропалую. Мишель Эриссон схватил их, когда они продирались сквозь густую толпу с кружками эля в руках: плечо Стюарта, затянутое в белый шелк, было пунцовым от кларета, а Тади Бой, оскальзываясь на замусоренном полу, цепляясь за какого-то человека, который вопил благим матом, был преисполнен ликования.

— Ах, Боже мой, вот где О'Лайам-Роу оказался бы в родной стихии. Но, — быстро добавил он, увидев застывшее лицо Стюарта, — как бы мы решились привести его сюда, такого неуклюжего увальня: ведь его бы нашли в очередном издании Сервета 14), расплющенным и переплетенным в двенадцатую долю листа.

Мишель Эриссон широко улыбнулся и подмигнул лучнику:

— Где вы учились, мастер оллав? Знаете ли вы латынь?

— Это вы спрашиваете у ирландца? Дышу ли я? — сказал Тади Бой и склонился над свеженабранными страницами. — О, этот вот был жалкий дурак, и слова вылетали из него, как грязь из-под задних лап шелудивого пса…

То, кто и где до него ставил переносные печатные станки, не интересовало Мишеля Эриссона, который весело и без оглядки на власти широко пользовался ими, но открытое нападение на какого-либо из авторов приводило его в состояние нирваны. Они с оллавом углубились в предмет и принялись чесать языками, а Робин Стюарт стоял рядом, полный гордости обладателя и снедаемый черной завистью. Наконец он прервал их беседу:

— Да у тебя нынче полный подвал. Как же, ради всего святого, умудряешься ты работать в такой толчее?

— Они пришли позабавиться. Сегодня привозят бумагу.

Такого легкомыслия Стюарт снести не мог. Он поднял кустистую бровь:

— Совсем обнаглел, а? Забираешь бумагу сегодня, когда король стоит у ворот и весь город кишит солдатами, как муравейник муравьями?

— Почему бы и нет? Все подумают, что это — очередная заплата на Арку Пегаса 15).

Возможно, он и был прав. Бумажная фабрика располагалась за двадцать миль отсюда, и все, как всегда, было продумано до мелочей. Повозка приезжала в Руан, груженная мрамором или глиной, новой литейной печью, углем или дровами, а под двойным дном лежали дести, готовые проскользнуть через решетку и отправиться прямо в подвал, в то время как повозку совершенно невинно и открыто разгружали во внутреннем дворе. В подвале же везде были устроены тайники: в пьедестале большой статуи, каркас которой торчал, как ребра болотного чудища; в полу; на дне ямы, где вымешивалась глина. Стюарт подумал, что не мешало бы отвести Тади Боя домой.

Но Тади Бой исчез. Вместо него рядом оказался высокий человек в красивом синем наряде.

— Привет, Стюарт. Кто твой дородный приятель?

Это был сэр Джордж Дуглас, и Стюарт повел себя, как обычно.

— Не сказал бы, что он мне приятель. Это Баллах, один из ирландцев, с которыми я нянчусь с самого четверга.

— Присматривай за ним. Он там с Абернаси. Он по-английски говорит?

— О да, он говорит на всех языках, и одинаково прилично: и на ирландском, и на ирландско-французском, и на ирландско-латинском, если только не храпит, нажравшись, как свинья. Одно хорошо: он не питает иллюзий насчет своего хозяина. В четверг они уезжают.

Это оказалось новостью для сэра Джорджа.

— Ах, уезжают? — сказал он и моментально потерял интерес и к дальнейшим расспросам, и к причинам, их вызвавшим. Он отошел, а Стюарт поспешил туда, где обычно сидел на корточках индиец Абернаси с головой, обмотанной тюрбаном, и узким, длинным, как у борзой, лицом.

Стюарт нашел индийца в обычном месте, и Тади Бой Баллах сидел перед ним, уже изрядно хмельной. На штанах Тади виднелись пунцовые пятна, а его ленивый взгляд был устремлен на Абернаси, длинные, смуглые пальцы которого сжимали нож. На индийце были широкие одежды, чистые, накрахмаленные, с ярким набивным рисунком, а тюрбан украшен драгоценными камнями. С дощечки грушевого дерева, зажатой в его левой руке, скользили стружки, завиваясь на свету нежной спиралью.

— Резьба по дереву. Он сам не свой до резных картинок, — иронически изрек Стюарт, склоняясь над правым плечом Тади. — Эриссон однажды увидел, как он вырезает, и попросил его сделать пару клише для станка. Просто поражаешься, до чего умелыми бывают эти дикари. Смотришь и думаешь, что у него и мысли-то в голове ни единой не промелькнет — разве что перерезать тебе глотку глубокой ночью да стащить твои пуговицы. Вот погляди, какое у него лицо. Абернаси!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать