Жанр: Исторические Приключения » Дороти Даннет » Игра шутов (страница 22)


Всплыло и средство для окраски волос в каштановый цвет, вызвав буйные взрывы смеха, — иные смеялись визгливо: гостей не фаз уже обносили крепким венгерским вином. Сопровождая мелодию лютниста, на галерее звучали слаженные аккорды различных духовых и ударных. В короткую минуту затишья послышался нежный голосок принцессы Ла Рош-сюр-Йон:

— А что слышно о нашем дорогом коннетабле и о леди Флеминг?

— Полагаю, ничего такого, что можно было бы повторить за столом, — ответил принц Конде, подавая ей печатный пряник. — Вспомните, кто сидит слева от меня.

Принцесса заглянула через плечо Конде — ее серебристый парик был тщательно уложен, покрыт вуалью и перевит драгоценностями; длинный тугой корсаж шуршал шелками и сиял самоцветами.

— Ирландец? Да жив ли он еще?

Принц не удосужился обернуться и не озаботился понизить голос:

— Vivit, et est vitae nescius ipse suae [13].

Принцесса знала латынь ровно настолько, чтобы понять презрительный смысл фразы. Она расхохоталась. Среди завывания музыки и громких разговоров, не переставая грызть засахаренный миндаль, оллав миролюбиво прогудел себе под нос:

— De una mula que haze hm, у de un hijo que habla latin, liberanos, Domine! [14]

Принц Конде резко развернулся. Тади Бой поспешно проглотил орешки и спросил:

— Скажите-ка: вон тот, в черно-белом костюме у верхнего края стола — королевский шут?

Наступило короткое молчание. Ленивый взгляд принца упал на пухленького оллава, скользнул с покрытых грязью рук на нечищенные сапоги.

— Да, это господин Бруске. Давайте я приглашу его сюда, — сказал он мягко и заговорил с пажом. Глаза его, как и глаза принцессы, были огромными, пустыми, без всякого выражения. Чуть поодаль, ближе к верхнему краю стола, кавалер с улыбкой коснулся веером руки дамы.

Подали последнюю перемену. Еще немного — и начнут убирать со столов. Тем временем музыканты уступили место акробатам. Те высыпали на ковер, подпрыгивая и ходя колесом, и заняли исходную позицию: прыгуны перед помостом, где сидел король, а жонглеры на другом конце залы. Королевский шут Бруске, не даром евший свой хлеб, покинул место во главе стола и жестом человека, которому дозволяется многое, обнял за плечи Конде и ирландца.

— Добро пожаловать, мастер оллав, привыкший к королевским замкам Ирландии. Может ли этот нищий французский двор соперничать с ними в великолепии?

Ирландец задумался, не переставая жевать.

— Ну что ж: у нас дома не только дураки поддерживают беседу за столом.

Не успел Бруске ответить, как Конде повернул к оллаву свое смуглое накрашенное лицо:

— Вы будете нас учить тому, что должны делать придворные?

Тади Бой смиренно склонил голову:

— Нет, я бы предоставил это госпоже принцессе.

Бруске уже приготовил фразу и бросился в бой, а принцесса и Конде обменялись изумленными взглядами.

— Придворный, сударь, — это как чеснок: он наделяет своего повелителя собственным вкусом и остротой.

Тади Бой облизал пальцы и брезгливо вытер их о рукава своей мантии.

— Да что вы говорите. А я бы скорей сравнил его с хирургом, господин Бруске: он соединяет расчлененное, разрезает то, что неправильно срослось, и удаляет излишнее.

— И что же, сударь, — вкрадчиво осведомился шут, — считается излишним в Ирландии?

— А я разве говорил, что в Ирландии вообще нужны придворные? — удивился Тади.

Глаза Конде вспыхнули, но королевский шут, весь побагровев, вновь опередил его:

— Мы ведь забыли. Если вы смогли управиться с одним слоном, значит, можете управиться с ними всеми. — Внезапно он понизил голос — с верхнего конца стола явился паж и попросил тишины для акробатов. Во всех концах залы голоса и смех стихли до сочного, мягкого гула.

Громкая икота разнесла тишину в клочки, как стрела — золоченую мишень.

Тади Бой извинился и продолжал:

— Странные вещи вы говорите. Принцы в Ирландии на слонов не похожи — им не приходится носить свои замки на спине. — Тут он бросил быстрый, оценивающий взгляд на сверкающие шелка принца Конде. — А еще у нас говорят: хоть дурак и живет рядом с умными, ничего ему в их премудрости не понять — ведь ложка-то не ощущает вкуса, когда ее окунают в суп. — Тут он закашлялся, но не смог подавить очередного приступа неудержимой, раздирающей икоты.

Конде сказал мягко, опережая на этот раз шута Бруске:

— У ложки есть свои радости. Например, она моется трижды в день.

В их разговор уже вслушивались человек шесть — а приступы икоты не унимались, наоборот, становились чаще.

— Нет, в Ирландии не так, — сказал Тади Бой, подняв невинные синие глаза, чувствуя себя вполне непринужденно — от шапки спутанных черных волос до тонких, красивых, покрытых грязью рук. — У нас замачивают в воде не дворян, а фасоль, чтобы она набухла и стала мягче… Но что ж мне все-таки делать с этой икотой? Может, у вас найдется чашка, чтобы покончить с нею?

— Что? — Принц Конде, помимо воли вовлеченный в этот необычный диспут, на мгновение растерялся.

Ирландец еще раз громко икнул, будто выстрелил из пистолета: на него уже стали оборачиваться. Вдали, у королевского кресла, беспокойно зашевелился лорд д'Обиньи. Акробаты прыгали, казалось, смирившись со своей судьбой.

Весь сверкая алмазами, Конде поднял свой серебряный кубок и подал его страдальцу, чье лицо опять исказилось. Тади Бой покачал головою, взорвался икотой и объяснился наконец. Средство оказалось совершенно немыслимым.

— Принесите ему воду! — попросила принцесса. Ее это забавляло, а в жизни, до краев наполненной скукой, такие

мгновения стоило продлить. По столу прошелестел смешок, и Конде вскинул голову.

Паж, не поняв, что именно нужно, принес чашу для омовения рук, в которой еще плавали лепестки роз, и Тади Бой, между двумя приступами, уже опустил туда подбородок, но принц Конде не дал ему пить. Взамен принесли серебряную кружку.

— О Боже мой, нет, не то! — сказал Тади Бой и снова икнул. — Нужно, чтоб у посудины было две ручки… Тогда уж подействует наверняка. О, погодите-ка, погодите: вот же она!

И, вскочив на ноги, оллав принца Барроу вышвырнул королевские цветы из высокой амфоры, поднял ее, погрузил туда подбородок и сделал попытку дотянуться губами до дальнего ободка. Гнилостная жижа хлынула ему за воротник. Кожаная безрукавка, надетая под мантией, тут же промокла, вода заструилась по скатерти, и раскисшие листья, подхваченные потоком, оказались на белых шелках Конде. Вокруг раздавались приглушенные аплодисменты и возгласы одобрения, — открыв подернутые влагой глаза, Тади Бой заметил это, — и тут новый приступ икоты вырвался из его груди, как дробь барабана.

— Подействует наверняка, — пробормотал он еле слышно и снова схватился обеими руками за ручки амфоры.

Три человека накинулись на него и оттащили от вазы, а прочие принялись подавать советы, трезвые и не очень:

— Надо приложить что-нибудь холодное.

— Ключ.

— Монету.

— Мадам де Валантинуа, — добавил кто-то.

Принц Конде, который давно уже хохотал, выложил на стол свой кошелек и раскрыл его, но спохватился. Однако было уже поздно. Длинные пальцы Тади Боя скользнули в отверстие.

— То, что надо! — И он извлек красивый, серебряный ключ, украшенный резными листьями, цветами и гребешком.

Конде бросился вперед. Супруга маршала Сент-Андре, увлеченная тихим разговором с де Лоржем, не видела этой сцены. Однако муж, который сидел напротив, по другую сторону ковра, не сводил глаз с прелестной вещицы, и все его мысли ясно читались на его лице. Взгляды Конде и маршала встретились; Тади Бой, синеглазый и невиннолицый, окинул их чистым взором и оглянулся на публику. Закрыв один глаз, потом другой, весь сотрясаемый доселе невиданным приступом, он, извиваясь и вздрагивая, опустил ключ себе за шиворот.

— Хотя, dhia, все вы не правы: это помогает, когда кровь носом идет, так что…

На дальнем конце стола послышался серебристый смех Жана де Бурбона.

С давно усвоенной непринужденностью сотрапезники попытались замять происшествие. Они заговорили с Конде, они засыпали Тади Боя советами, они позвали пажей, чтобы те вытерли скатерть; но чувства их обострились, ненасытные, как саранча: всем было до смерти интересно, что сейчас сделают Конде, Сент-Андре и его жена. С верхнего конца стола король послал узнать, в чем причина переполоха. Подробности случившегося, тщательно просеянные, начали передаваться из уст в уста тихим шепотом, постепенно поднимаясь все выше и выше. Соседи ирландца вдруг сделались к нему необычайно снисходительны — даже какое-то чувство признательности внезапно охватило их. Конде, правда, сидел довольно тихо, но другие, жеманничая, растягивая слова, наперебой старались излечить икоту Тади Боя, а брат Конде, улыбаясь и внимательно вглядываясь в оллава, принялся обмахиваться веером.

И тогда в игру были вовлечены жонглеры. В разноцветных костюмах, злобно сощурив глаза, они старались не обращать внимания на поднявшийся хохот. Поток кинжалов с тупыми концами безостановочно струился от одного к другому, и руки их, неустанно мелькая, казались смутными розовыми пятнами в серебряной реке. Тади Бой, прижимая к груди охапку самых различных средств, вдруг оглушительно икнул, и каким-то образом амфора с двумя ручками затесалась, как чужеродное тело, в сверкающий, ровный поток. Судорожно скрючив пальцы, не веря своим глазам, ближний жонглер увидел, как она летит, кое-как ухватил и передал партнеру вместе с ливнем ножей. Когда кинжалы полетели по следующему кругу, среди них оказался ключ; затем явилась и чаша. Чашу жонглер подхватил и отбросил в сторону, а Тади Бой без всякого усилия поймал.

Быстро, ритмично, с великолепной сноровкой Тади бросил маленький нож, затем еще один, затем снова чашу. Все предметы, какие Тади Бой прижимал к себе, казалось, сами собой подпрыгнули в воздух: тарелки и солонки со стола присоединились к ним. Тади вроде бы всего лишь хотел снова завладеть амфорой, но вместо этого в него таинственным образом полетели ножи. Стакнувшись между собою, со злобным умыслом жонглеры начали вовлекать Тади Боя в свое представление. От ножей они перешли к прочим предметам, какие были у них припасены. Ножи сменились шарами, шары — кольцами, кольца — яйцами. Тади возвращал все, что ему кидали.

Теперь вся зала не сводила с него глаз. Пронесся шепот одобрения, раздались возгласы, король наклонился вперед, и все увидели, что он улыбается; тогда крики зазвучали сильнее. Красивое лицо лорда д'Обиньи вспыхнуло; он направился было к оллаву, но отступил: неловко брошенное яйцо густой желтой массой растеклось по его рубашке. Другое яйцо, сильно уклонившись от заданного пути, забрызгало господина Бруске, который раздраженно кричал что-то, хотя никто не слышал его в общем гаме. Сами жонглеры уже начали жалеть, что затеяли эту шутку.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать