Жанр: Исторические Приключения » Дороти Даннет » Игра шутов (страница 41)


Годы летних военных кампаний, бесконечных охот, турниров на копьях и состязаний в стрельбе из лука телесно закалили лучника — настолько, насколько это позволяло его неуклюжее сложение и смятенный дух. Изгнав все посторонние мысли, он сосредоточился только на одном: добраться до балкона, а для этого нужно поставить ногу сюда, потом сюда, а потом сюда, точно так же, как делал Тади Бой. Мало того, лучник совершил кое-что еще — неделю, месяц, год назад такое даже не пришло бы ему в голову, — весь покрытый потом, он прижался к деревянной обшивке, выдернул нож и унес его с собою в последнем прыжке.

И вот он у цели. Окна открыты, ставни распахнуты настежь, а внутри, очень близко, женский голос возбужденно кричит:

— Ah! Ah! Assasin! Voleur! [32]

— О пресвятые угодники: тише, тише, милая дама, — послышался веселый, пьяный говорок Тади Боя Баллаха. — Ибо на малейший ваш визг сбегутся еще восемнадцать человек — а зубы ваши в стакане на столике, волосы на столбике кровати, здравого же рассудка и вовсе нигде не сыскать… Мир дому сему и всем его обитателям. — На глазах потрясенного Стюарта он появился на балконе: ореол каштановых локонов над черной кудлатой головой и под мышкой — огромный свернутый гобелен.

Толпа, бегущая по улицам, теперь достигла и этого дома. Поднимая факелы, люди стояли на мостовой и пристально вглядывались в ночную тьму. Ткань захлопала на ветру, развернулась и с треском зацепилась за острия балконной решетки. Тади держал за один конец, и лучник, то на четвереньках, то ползком, по этому мягкому, провисающему мосту перебрался на нужный балкон, а темные, скачущие силуэты соперников уже показались на фоне ночного неба.

Д'Энгиен начал спускаться по их следам в тот самый момент, когда лучник ухватился за острие решетки и кивнул. Быстро взглянув наверх, Тади схватил крепкую ткань за оба конца и прыгнул.

Как некий стяг, забытый с праздничных дней, гобелен с висящим на нем грузом закачался между двумя домами, натянулся, завертелся и прянул назад. Сверху раздался неприятный, грубый звук: на одном острие ткань подалась и треснула. Но другие держали. Быстро перебирая руками, помогая себе ступнями и коленями, Тади Бой резкими толчками начал карабкаться вверх, и через какое-то мгновение Стюарт уже подхватил его. Когда д'Энгиен и принц Конде забрались на балкон по другую сторону расселины, где их встретила старая карга с головой, гладкой, как яйцо, оллав отцепил ковер и бросил его на улицу. Через мгновение он проскользнул внутрь, и в окне не осталось никого: лишь каштановые локоны парика развевались на острие решетки.

Отыскать ключ оказалось несложно. Тади Бой прочел, усмехнулся и побежал по лестнице, вверх.

— Теперь — Пьер-де-Блуа. Как там Конде?

— Уже перебрались. Они достали канат в собственном доме принца, зацепили его за решетку, а потом втянули за собой следом.

— Ничего себе, — сказал Тади Бой, и под глянцевыми веками безжалостно сверкнули синие глаза. — Что-то не то творится на небесах, раз два таких ужасных грешника пользуются их покровительством. Но это можно поправить. Ты согласен со мной, Робин?

Легкие, хорошо сложенные, ловкие, несмотря на выпитое вино, принц с братом были вполне способны до конца использовать те преимущества, какие давал им канат, и оба высокорожденных дворянина, каждый по своей особой причине, преисполнились холодной решимости выиграть гонку, затратив на это как можно меньше усилий.

Канат придал им скорости. Улица Пьер-де-Блуа представляла собой беспорядочное скопление домов. Башенки и щипцы, крыши плоские и покатые, балконы и лоджии, галереи и навесные бойницы сменяли друг друга, располагаясь на разной высоте, стыкуясь под разными углами: иногда с крыши на крышу можно было переползти, иногда — перепрыгнуть, цепляясь за печные трубы, а иногда разницу уровней можно было преодолеть лишь с помощью каната.

Там, где остальные, включая Тади и Стюарта, бывали вынуждены использовать галереи, которые там и сям пересекали улицу, или спускаться на пару этажей в поисках точки опоры, Конде и его брат цепляли канат к решеткам, печным трубам, крюкам мясных лавок и быстрее всех достигали цели.

Вот и в этот раз они первыми добрались до ключа. Читая его при тусклом лунном свете у выходящего во двор окна, они не расслышали тихих шагов у себя над головою. Юные аристократы привязали канат, выпустили один его конец в окно и приготовились спускаться вниз — и тут их словно громом поразило: свисающий конец каната выскользнул у них из рук, подцепленный длинными щипцами для снятия свечного нагара. Над их головами блеснул клинок — и жалкий обрезок одного из двух больших нетронутых мотков свернулся у их ног на полу. Тади Бой, высунувшись из верхнего окна, захватил все остальное.

До третьего ключа добрались десять человек; у двух лидирующих пар теперь было по мотку каната; три пары сошли с дистанции, а пять все еще следовали за ведущими гонку — тут впереди всех были Сент-Андре с Лораном де Женстаном и Артур Эрскин с Клодом де Гизом. По дороге к площади Сент-Луи Тади Бой, не останавливаясь, положил руку на плечо Стюарта и шепнул ему на ухо:

— Радость моя, впереди нас ждут неприятности. Мы идем слишком ровно, и найдется умник, который не преминет этим воспользоваться. Будь осторожен до предела. Если одного из нас остановят, другой продолжает гонку. В каждом ключе имеется слово, которое нужно запомнить в доказательство того, что ты вообще видел этот ключ, и ты, Робин, на твою трезвую голову, конечно, справишься с этим. За нами остались

«Героический», «Единственный» и «Непревзойденный», и, будь на то моя воля, в следующей бумажке я бы написал «Рыгун».

На самом деле в следующем ключе, притаившемся среди резных украшений дома одного суконщика на площади Сент-Луи, значилось «Рыцарь», а когда дальше, на улице дю Пале, появилось слово «Истинный», Стюарт понял, что именно Тади Бой имел в виду.

Баллах оказался также прав, опасаясь подвоха. Все соперники снова скопились в одном месте, все они были пьяны и жестоки. Канат обрезался без всякой жалости к тому, кто на нем висел; пинками сбивались водосточные трубы; разбирались черепицы; локти, колени, ноги — все шло в ход без малейшего снисхождения. В темноте Стюарту подставили подножку, и он полетел с высоты в двадцать футов, но благополучно приземлился на камышовую кровлю. Де Женстан, совершивший это, очень быстро поплатился: пока он бежал по высокой открытой галерее, ему в лицо вместе с мягким ирландским благословением выплеснулось содержимое помойного ведра.

Стюарт смотрел на все это горящими глазами. Наконец-то он избавился от страха, терзавшего его всю жизнь. Даже падая вниз среди дымящихся труб, он твердо верил в то, что спасется, и в самом деле поднялся целый и невредимый.

И это было хорошо, ибо впереди ждали новые испытания. Гонка с препятствиями стала больше похожа на игру в прятки. Все пары были примерно равными по силе и сообразительности. Тонкости акростихов не раз задерживали то тех, то других, но ненадолго. Подлинным мерилом оказались ловкость, изобретательность и просто выносливость.

И тут, увидев, что племянники коннетабля, молодые Колиньи и молодые Гизы, ставя друг другу подножки, хохоча, с грохотом съезжая по жестяным желобам, бросаясь яйцами из какого-то давно покинутого гнезда, уже потеряли интерес к соревнованию как таковому, вперед стали вырываться Жак д'Альбон, маршал де Сент-Андре, и его напарник де Женстан. Придворный, дипломат и воин, которого ненавидел отец короля, а сам король нежно любил, Сент-Андре был подготовлен великолепно: все — и сухожилия, и мускулы, и ум — было у него в отличной форме. Улица за улицей загорались окна; зрители, поклонники, всяческий сброд, бегущий понизу, — все вопили от восторга, приветствуя нового лидера.

Многие дома, которые днем выглядели пустыми, ночью оказались полными жильцов. Десять девочек в монастырской спальне хихикали, визжали, прятались под одеялом, когда в окне один за другим появились шесть или семь кавалеров: все они попрыгали на пол и принялись рыться в потухшей золе очага. Мать-настоятельница прибежала, запыхавшись, когда последняя мускулистая нога мелькнула в распахнутых ставнях, и в крайнем смятении чувств бедная женщина только поутру заметила сброшенную рубашку, которая болталась у всех на виду на самом высоком флероне.

Примерно к этому моменту Сент-Андре и де Женстан обошли ирландца с лучником, и Тади Бой, который за две улицы предвидел это, разбил склянку с розовым маслом и выплеснул ее содержимое маршалу в лицо. Толпа завизжала от восторга, жертва разразилась бранью, задыхаясь в потоках благовоний, а Робин Стюарт хохотал до слез.

И вот настала очередь одиннадцатой остановки, назначенной на рыночной площади, неподалеку от пристани, где темные воды Луары плескались под аркой моста. Над бегущими и позади них осталась возвышенная часть города, которую они благополучно преодолели. Был близок конец.

Позади «Отель-Дье» на площади Людовика XII рос фруктовый сад. Они пересекли его прыгая с дерево на дерево, как белки, и бросаясь друг в друга яблоками, а потом — с навеса на сарай, с сарая на сеновал — вновь забрались на крышу. Тут самая молодая из бегущих пар сделала открытие, и две другие, перевозбужденные движением и выпивкой, встали рядом на колени и принялись громко кричать в освещенное окно, свет в котором внезапно потух. Тади Бой прыгнул, мягко приземлился рядом с каким-то шпилем и поднялся на ноги. Стюарт, пошатываясь, последовал за ним.

— Теперь куда? Д'Энгиен впереди нас. И Сент-Андре тоже.

— Нам с тобой совершенно некуда спешить, — утешительно проворковал знакомый мягкий голос. — Давай передохнем немного. Помереть мне на этом месте, но вскорости перед нами будет или д'Энгиен, или Сент-Андре, но не оба, a mhic, уж никак не оба.

Четыре часа утра в будни — не столь уж необычное для владельца жаровни время, чтобы начать работу. Весь багровый в отблесках душистого пламени, в переднике, заляпанном жиром, и во влажном от пота шейном платке, он колдовал, полусонный, над поскрипывающим вертелом, а тонконогий мальчик, босой, в хлопчатой рубашке, проворачивал ножной привод. В этой-то лавке и находился третий от конца ключ.

Торговец жарким был так увлечен работой, что, наверное, и не слышал, как за дверью ревела толпа, то накатывая, то отступая, следуя за темными силуэтами, которые прыгали, карабкались и скользили наверху. Как ни высоки были ставки пари среди состязающихся, они не могли сравниться с теми суммами, что переходили из рук в руки на улицах. Стюарт прекрасно представил себе, что добрая половина шотландских лучников, не занятых на дежурстве, влилась в эту вопящую, клокочущую массу.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать