Жанры: История, Исторические Любовные Романы, Биографии и Мемуары » Ги Бретон » Когда любовь была «санкюлотом» (страница 6)


Очаровательная женщина!

* * *

В Вилле-Котрэ Филипп так скучал без госпожи де Бюффон, что послал к ней барона де Безенваля.

— Скажите ей, пусть найдет любой способ приехать ко мне!

Через несколько дней, несмотря на формальный запрет приближаться к изгнаннику, Аньес покинула Париж и отправилась в Нантей, где Филипп назначил ей свидание. Любовники были так счастливы, что забыли малейший стыд, и, не стыдясь ни слуг, ни окружающих, «жадно ласкали друг друга, дав волю рукам». После этого немедленно удалились в комнату и улеглись на огромную кровать. Радость от встречи была, должно быть, невероятна, потому что, по словам одного из лакеев, «до вечера крики наслаждения разносились по всему дому».

Пять месяцев подряд госпожа де Бюффон приносила, таким образом, в дар герцогу свое прекрасное свежее тело, чтобы утешить его в изгнании.

Устав от ласк, любовники садились перед огнем и говорили о текущих событиях. Госпожа де Бюффон, желавшая возлюбленному величия, побуждала его к действиям. Гораздо более честолюбивая, чем госпожа де Жанлис, она хотела, чтобы Филипп прогнал с трона Людовика XVI и занял его место. Как наивная мидинетка [17], она уже видела себя в Версале… Однажды вечером она сказала ему:

— Марию-Антуанетту ненавидят, король непопулярен. Франции нужен другой человек. Вы должны занять место, предназначенное вам судьбой. Одно ваше движение — и весь Париж встанет на вашу сторону. Вы помните, как приветствовали вас 19 ноября, когда вы воспротивились королю? Править Францией должны вы…

Филипп покачал головой.

— Может быть, вы и правы. Увы! Вы видите мое положение. Королеву ненавидят, короля терпеть не могут, но власть по-прежнему в их руках. Стоило мне сказать слово, и вот я уже в немилости и изгнан…

Отчаяние Филиппа испугало госпожу де Бюффон.

— Нужно бороться, — сказала она. — Чтобы изгнать Бурбонов, необходимо поднять народ, он всем сердцем с Орлеанами. Дайте толпе деньги, и вы напугаете двор. Поговаривают о созыве Генеральных штатов. Воспользуйтесь этим, чтобы показать свое влияние [18].

Филипп пообещал ей это. Он тоже мечтал о коронации в соборе Парижской богоматери, жаждал унижения Марии-Антуанетты…

Этот разговор, о котором упоминают многие историки и мемуаристы, ясно показывает, какую роль играла Аньес в жизни Филиппа Орлеанского. Некоторые считали белокурую графиню маленькой незначительной женщиной, совершенно лишенной амбиций. Однако это не так. Сам герцог высказался на этот счет очень определенно в письме, написанном накануне революции.

«Я требую, — пишет он, — чтобы вы не показывали это письмо Аньес. Она будет презирать меня, если увидит эти жалобы. Эта женщина сущий дьявол. Она все время подталкивает меня к действиям, послушать ее, так я уже давно должен был бы стать королем. Когда эти слабые создания вбивают себе что-то в голову, они становятся в сотни раз честолюбивее мужчин. Их неугомонный инстинкт не подчиняется разуму, их пылкое воображение не знает преград. Все склоняется перед ними, их честолюбие жаждет королевства. Им нравится, когда их желания исполняются. Желать, по их мнению, значит действовать; действовать значит побеждать. Посредники, место, время, пространство — все это ничего для них не значит. Покойный король Пруссии был воистину счастливым человеком — он мог обходиться без них» [19]

* * *

В апреле 1788 года, после пяти месяцев изгнания, Филиппу Орлеанскому разрешили вернуться в Париж. Оказавшись в Пале-Рояле, он начал окружать себя верными людьми и взял «секретарем по особым поручениям» одного из самых опасных людей той эпох» Пьера Шодерло де Лакло, тоже франкмасона и автора «Опасных связей», вызвавших за шесть лет до описываемых событий большой скандал.

Филипп считал, что с помощью этого честолюбивого человека сможет сдержать слово, данное госпоже де Бюффон…

К началу августа 1788 года в казне государства осталось всего четыреста тысяч франков [20].

Нотабли не смогли договориться о новой системе налогообложения, и возникла срочная необходимость созыва Генеральных штатов, для того чтобы урегулировать финансовые вопросы. Только это высокое собрание, не собиравшееся с 1614 года, могло решить вопрос о Дотациях провинциям и провести фискальную реформу, способную быстро пополнить казну государства. 8 августа Вриенн объявил о созыве Генеральных штатов 1 мая 1789 года.

Обстановка в стране еще больше накалилась, началась судорожная подготовка к выборам депутатов, которым предстояло заседать весной в Версале. Филипп Орлеанский понял, что настал благоприятный момент для мощной атаки против короля. Он велел Лакло составить образец «наказов», которые, по обычаю, должны были составлять избиратели.

Лакло исполнил волю патрона и через несколько дней представил его вниманию документ, «настоящую бомбу, которая должна была разрушить традиционную монархию».

Довольный Филипп разослал этот документ по всей Франции. Там была, например, статья, в которой говорилось, что, поскольку все беды нации проистекают от произвола королевской власти, необходимо составить конституцию, которая определит права и короля, и нации». Шестнадцать остальных параграфов касались налоговой системы, судебной реформы, отмены привилегий, церкви и многого другого. Фактически это был план революции, который позже будут называть «принципами 1789-го», он попал в большинство наказов граждан [21].

Восхищенный своим первым

подвигом, Филипп, побуждаемый госпожой де Бюффон (которая больше, чем когда-либо, мечтала переселиться в Версаль), согласился стать депутатом от дворянского сословия и был избран в маленьком округе Крепиан-Валуа. Этот жест, вполне демагогический, только укрепил его популярность. Потом он задумал собрать целую армию провокаторов, «способную ввергнуть Париж в такую смуту и такой ужас, что парижане будут вынуждены, во имя собственной безопасности, восстать даже без посторонней помощи» [22].

Эти молодчики совершили свои первые «подвиги» с Сент-Антуанском предместье 27 апреля 1789 года. Они начали убеждать рабочих торговца обоями Ревенона, что их хозяин якобы утверждал, что человек может прожить и на пятнадцать су в день. Исступленное состояние умов людей способствовало тому, что эти слова были встречены «взрывами ненависти».

Не дав себе труда проверить подлинность слов хозяина, рабочие, которым и так трудно было прокормить семьи в это голодное время, начали выкрикивать в его адрес зверские угрозы.

— Надо убить его! Прикончить! Сжечь его дом!..

И тогда нанятые Филиппом люди возглавили разгром фабрики, разграбили квартиру Ревейона и сожгли его мебель. Полицейский полк был брошен на восстановление порядка. Его встретили градом камней, топорами, пистолетной стрельбой, и демонстрация превратилась в побоище. Вечером полицейский лейтенант насчитал 130 убитых и 350 раненых…

Этот первый бунт кружил головы парижан, они узнали «вкус крови». На следующее утро в предместье Сент-Антуан рабочие, жившие до этого происшествия очень мирно, носили по улицам трупы на носилках, говоря:

— Эти люди хотели защитить Родину; граждане, нужно отомстить за них!

И у людей «сжимались кулаки», как пишет Жуаньяр.

Обитатели Пале-Рояля могли торжествовать. Революция началась…

* * *

5 мая Генеральные штаты собрались на первое заседание в старинном «Зале маленьких удовольствий». Филипп участвовал в заседании, но сидел не на своем месте рядом с королем, а среди дворян с «передовыми» идеями.

Уже на следующий день он смог удовлетворенно констатировать, что Генеральные штаты поделят страну на Два лагеря. Когда дошло дело до переклички и проверки депутатских полномочий, внезапно вспыхнул скандал между представителями третьего сословия и дворянства: как проводить опрос — по сословиям или по численности. Это был кардинальный вопрос. Если бы решили в пользу сословного принципа, большинство было бы обеспечено духовенству и дворянству; в противном случае депутаты третьего сословия, более многочисленные получали преимущество (584 против 561).


Урожай 1788 года был очень плохим, и нищета усилилась зимой 1788/89 года. Зима оказалась невероятно холодной, Сена замерзла по всему течению вплоть до Гавра.


Дискуссия безрезультатно продолжалась шесть недель. Наконец 17 июня потерявшие терпение представители третьего сословия, представлявшие восемьдесят шесть процентов нации, объявили себя Национальным собранием.

21 июня, после клятвы в «Зале для игры в мяч» к ним присоединилась большая часть депутатов от духовенства.

Попытавшись, было воссоединить все три сословия вместе, Людовик XVI был вынужден 9 июля приказать представителям дворянства присоединиться к Национальному собранию. Собрание решило немедленно приступить к разработке конституции и переименовало себя в Учредительное (собрание)…

Филипп и госпожа де Бюффон отпраздновали начало перемен.

— Теперь, — сказала эта очаровательная женщина, — нужно, чтобы восстал весь народ и заставил короля отречься.

Герцог Орлеанский немедленно принял меры. Послушаем, что пишет Монжуа: «Чтобы происходящее в столице повторялось в тот же день во всех уголках Франции, Филипп посылал верных агентов к своим людям в провинции, и они предупреждали о малейших переменах, которые должны были произойти в Париже.

Для самого Парижа Филипп изобрел одну странную уловку, которая оказалась очень действенной. Он выстроил, на некотором расстоянии друг от друга, фонтаны вокруг того нелепого здания, которое до сих пор стоит посреди сада Пале-Рояля. Главные агенты, которых он использовал для исполнения своих замыслов, должны были внимательно следить за струями этих фонтанов. Скажем, если один бил выше остальных, это указывало, в каком именно квартале Парижа следовало мутить воду, поднимая народ. Если все фонтаны одного края начинали бить одновременно, это значило, что нужно действовать либо в северной, либо в южной части города. Если же, наконец, все фонтаны будут бить одновременно, это станет сигналом всеобщего восстания. Благодаря такой сигнализации его приказы исполнялись в мгновение ока. Филиппу не было нужды лично общаться со своими подчиненными, он избегал опасности письменной связи».

Одновременно с этим Филипп продолжал всеми возможными способами чернить Марию-Антуанетту. Каждый день подкармливаемые им газетчики публиковали песенки, памфлеты и грязные пасквили против несчастной монархини. Их было слишком много, но они делали свое дело, каждый хотел внести в травлю свою долю яда. Анекдот, пересказанный Себастьяном Мерсье, хорошо передает дух момента.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать