Жанры: История, Исторические Любовные Романы, Биографии и Мемуары » Ги Бретон » В кругу королев и фавориток (страница 1)


Бретон ГИ

В КРУГУ КОРОЛЕВ И ФАВОРИТОК

Моему деду Элиасему Юрфо


История, не принимающая во внимание проблемы пола, является, по сути дела, выхолощенной и невразумительной.

Дж. Ретрей Тейлор

* * *

Ришелье, прекрасно знавший женщин благодаря личной и, возможно, излишне обширной для его положения практике, писал в своих «Мемуарах»: «Надо признать, что, коль скоро мир погубила именно женщина, ничто не может нанести государствам большего вреда, чем женский пол, который, прочно утвердившись при тех, кто ими правит, чаще всего заставляет государственных мужей поступать так, как этому полу заблагорассудится, а это, значит, поступать плохо».

Звучит зло, но подмечено, верно, потому что наши очаровательные подруги всегда оказывали огромное влияние на политику.

К несчастью, наша эпоха, которую иначе как эпохой «стриптиза» не назовешь, являет собой, стоит только обратиться к истории, самый яркий пример притворной добродетели, и среди нынешних авторов учебных пособий по истории я не могу назвать ни одного, способного высказаться так, как это сделал кардинал. Современные историки почему-то совершенно, добровольно обходят молчанием роль женщин, даже если эта роль оказывалась благотворной.

Никого сегодня не интересуют милые пустяки. Только войны.

Большинство предпочитает изображать, да еще и в подробностях, ужасные сцены побоищ, нежели лежащую на диване парочку… И те же учителя, которые, ни минуты не сомневаясь, внушают детям, что все короли действовали, движимые такими порочными страстями, как ненависть, ревность, зависть, гнев, алчность, отказываются во имя морали, как я полагаю, признать, что эти мужчины могли совершать поступки под влиянием такого чувства, как любовь.

Впрочем, как уверяет нас американский социолог Дж. Ретрей Тейлор, «история, не принимающая во внимание проблемы пола, является, по сути дела, выхолощенной и невразумительной».

И я вновь готов представить тому доказательства.


В томах I и II моего сочинения я показал ту основополагающую роль, которую сыграли женщины в создании нашей страны: Клотильда, Юдифь, Агнесса Сорель, Луиза Савойская, Франсуаза де Шатобриан, Диана де Пуатье, Мари Туше и т. д.

В третьем томе читатель прочтет о том, что вся политика Генриха IV, да и всех прочих, направлялась женщинами, в которых он влюблялся.

А все потому, что добрый король Генрих заботился не только о том, чтобы каждому крестьянину сунуть по курице в кастрюлю.

Он клал курочек и в собственную постель…

В СВОИ ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ КОРОЛЕВА МАРГО ИМЕЛА ДВУХ ЛЮБОВНИКОВ

Подвижная, точно ртуть, она мгновенно начинала вибрировать, сколь бы незначителен ни был приблизившийся к ней объект.

Пальма де Кайет

В полдень 24 мая 1553 года несколько лакеев, выбежав из замка Сен-Жермен-ан-Ле, устремились в сад с радостными криками:

— У королевы начались роды! У королевы начались роды!

Придворные, отдыхавшие после обеда на террасе и умиротворенно взиравшие на спокойные воды Сены, тут же повскакали с мест и бросились в комнату Екатерины Медичи.

И вот уже плотная толпа обступила постель, в которой металась флорентийка. Истошный крик, исторгнутый из ее груди, подтвердил восторженным присутствующим, что их побеспокоили не напрасно. Быстрым движением врач отдернул простыни и с подчеркнуто серьезным видом склонился над оголенным животом Ее Величества, в то время как стоявшие вокруг дамы старались сдержать натиск господ дворян, которые не желали упустить ни малейшей детали из этого захватывающего зрелища. В конце концов, королева произвела на свет упитанное дитя, которое придворный эскулап тут же показал всем присутствующим.

— Это девочка, — сказал он, бросив многоопытный взгляд на ребенка.

Одна из компаньонок взяла малышку на руки, представила ее Генриху II и Диане де Пуатье [1] и только потом опустила в колыбель, где на нее смогли наконец взглянуть братья: будущий Франциск II девяти лет, будущий Карл IX трех лет и будущий Генрих III, которому как раз в это время исполнилось восемнадцать месяцев.

— Мы назовем ее Маргаритой, — сказал король.

По забавной случайности именно этой малышке, ставшей впоследствии самой знаменитой соблазнительницей в нашей истории, было дано имя цветка, который влюбленные наделяют способностью определять истинность своих чувств. «Немножко, очень, страстно, безумно…»

Она оказалась той, кто всю свою жизнь любил любовь безумно.

* * *

В годы раннего детства жизнь Марго была целомудренной, и можно было предположить, что она станет такой же маленькой девочкой, как и другие: она играла в куклы, не обнаруживая в этих играх ни намека на извращенность, которая могла бы порадовать психоаналитиков, и не проявляла никакого нездорового любопытства.

В одиннадцать лет все изменилось. Казалось, какой-то нестерпимый огонь сжигает ее изнутри. Взгляды, которые она стала бросать на мальчиков, вызывали беспокойство у окружающих. И тогда, по словам Брантома, «Екатерина Медичи, видя, что у дочери слишком горячая кровь, принялась давать ей с любой едой сок барбариса, который во Франции зовется кислицей» [2]. Средство, видимо, оказалось не слишком эффективным, поскольку вскоре у Маргариты появилось два любовника

Ими были Антраг и Шарен. Кто из них стал первым? Малая история по этому поводу хранит молчание, и мы никогда не узнаем, кому из них выпала честь быть первопроходцем.

Вот что говорит об этом автор «Сатирического развода» «Учитывая ее возраст (одиннадцать лет), Антраг и Шарен воспользовались лишь первыми вспышками разгоравшегося в ней огня, который усиливался с каждым днем, и так как им не удавалось его погасить, тем более что Антраг однажды перетрудился и тем самым сократил себе жизнь, она бросила взгляд на Мартига и удерживала его на нем так долго, что, в конце концов, поставила его под свои знамена». Этот, третий, любовник встречался с ней в кущах парка Сен-Жермен-ан-Ле и преподал ей упоительные уроки по интересующему ее предмету…

Несколько лет эта девочка продолжала свои забавы с самыми разными дворянами, и никогда ей даже в голову не могло прийти, что она делает что-то не то. Выросшая среди девиц Летучего эскадрона, она находила вполне естественным следовать своим инстинктам и забираться в постель к молодым людям, которые ей нравились…

Любовь для нее не имела греховного вкуса, и она отдавалась ей радостно, не ведая стеснения, которое порождает скованность. Все казалось ей простым, позволительным, и в самых, казалось бы, необычных галантных ситуациях она не испытывала никакого смущения.

Вот так в пятнадцать лет она и стала любовницей трех своих братьев.

Некоторые чересчур стыдливые историки отказываются верить в эти ужасные мерзости, но автор «Сатирического развода» не оставляет на этот счет никаких сомнений: «Очень скоро к числу своих гнусных побед она смогла прибавить и

победу над тремя юными братьями, один из которых, а именно Франциск (будущий герцог Алансонский), продолжал эту кровосмесительную связь до конца своей жизни; Генрих же из-за этого потерял к ней уважение и с тех пор никогда не мог любить ее».

Это обвинение подтвердил и Агриппа д`Обинье.

Но, главное, у нас есть признание самой Маргариты: узнав, что ее брат после того, как стал королем Генрихом III, высказывал недовольство ее поведением, она воскликнула: «Он жалуется, что я провожу время в занятиях любовью, вот это да! Он что, забыл, что первым уложил меня?»

Впрочем, эта кровосмесительная любовь лежит в основе возникновения нового религиозного ордена, что должно хоть немного утешить горюющие души. Дю Вэр рассказывает, «что епископ Грасский, первый капеллан покойной королевы Маргариты, сообщил с ее слов, сказанных ему строго конфиденциально, что учреждение Ордена Святого Духа было осуществлено из любви к ней, потому что цвета Ордена — это ее собственные цвета: бледно-зеленый, золотисто-желтый и сине-фиолетовый; что вензель с двойным М для нее то же, что D и и для Генриха III; что он действительно ее очень любил, хотя у нее к этому не было ни малейшей склонности и что он всегда добивался от нее того, что хотел, только силой…»

Вот почему вплоть до 1830 года весьма важные господа, сами того не ведая, продолжали увековечивать память об этом прискорбном беспутстве.

* * *

Когда Маргарите исполнилось восемнадцать, красота ее стала так привлекать мужчин, что у нее появились трудности с выбором. Брюнетка с глазами цвета черного янтаря, она была способна одним своим взглядом воспламенить все вокруг, а кожа ее была такой молочной белизны, что Маргарита из желания похвастаться, да и забавы ради принимала своих любовников в постели, застеленной черным муслином…

Одежда, которую она носила, отличалась редким бесстыдством, поскольку назначение ее состояло в том, чтобы ничего не скрыть из выразительных достоинств хозяйки. «Ее красиво-причудливые одеяния, ее украшения, — пишет Брантом, — приводили к тому, что все вокруг в нее влюблялись, и ни одно платье не осмеливалось скрыть ее великолепную грудь из опасения обеднить то прекрасное зрелище, которое открылось миру; потому что никогда еще человеческому взору не приходилось созерцать ничего красивее, белее, полнее и телеснее того, чем обладала Маргарита. Большинство придворных буквально обмирали при виде такого богатства, в том числе и дамы из самого близкого ее окружения, с которыми я встречался, и коим разрешалось поцеловать ее от избытка восхищения» [3].

Это было как раз то время, когда она влюбилась в своего кузена герцога Генри де Гиза, двадцатилетнего белокурого красавца.

Оба темпераментные и лишенные какой бы то ни было стыдливости, они отдавались любовным играм там, где их настигало желание, будь то в комнате, в саду или на лестнице. Однажды их застали даже в одном из луврских коридоров, где «они занимались вселенским грехом…» [4].

Карл IX, который тогда правил, ничего не знал об этой достаточно далеко зашедшей идиллии вплоть до 25 июня 1570 года. В тот день месье дю Гаст разбудил короля в пять часов утра и подал ему письмо. В полусонном состоянии Карл взял письмо и принялся читать. Но сон его как рукой сняло, когда он понял, что держит в руках любовное послание Маргариты герцогу де Гизу. Слова, употреблявшиеся в нем, были так грубы и непристойны, что не оставляли ни малейшего сомнения относительно характера отношений между корреспондентами.

А надо сказать, что король просто ненавидел де Гиза за ум и широкую образованность.

При одной только мысли, что этот фат, придававший столько блеска и без того могущественному Лотарингскому дому, смог соблазнить его сестру, он впадал в настоящее безумие. Не потрудившись даже одеться, он прямо в ночной рубашке помчался к Екатерине Медичи.

— Читайте, — сказал он.

Королева-мать, как всем известно, обладала умом, на редкость предрасположенным к интригам. И там, где Маргарите виделось лишь увлекательное приключение, способное удовлетворить ее желания, флорентинке почудились козни противников. Желая возбудить гнев короля, она заявила, что де Гиз действует под влиянием амбиций, с единственной целью стать в один прекрасный день мужем одной из дочерей Франции.

— Это преступное оскорбление Вашего величества! — воскликнула она.

Гвардейца охраны послали за Маргаритой, и она явилась с заспанными глазами, не понимая, в чем дело. Не успела она войти в комнату, как король и королева-мать набросились на нее. Нанося ей удары ногами и кулаками, они повалили ее на пол, обзывая «кошелкой, мешком для пожитков, чистильщицей трубок»… И тут нельзя не признать, что оскорблять подобными словами дочь короля совершенно недопустимо.

Маргарита вырвалась из их рук с окровавленным носом, распухшим лицом, растрепанными волосами и. изодранной в клочья одеждой. Вид ее был так жалок, что Екатерина перепугалась, как бы вокруг не догадались о том, что произошло, и приняла меры по восстановлению потерь с помощью компрессов и теплой воды. Мало того, она еще целый час сама зашивала порванное платье дочери.

Но если Екатерина удовлетворилась преподанным Маргарите уроком, то Карлу IX этого было мало. Он пригласил своего сводного брата, бастарда Ангулемского, и поручил ему убить герцога во время очередной охоты, намеченной на следующий день.

— Вот тебе две шпаги, — сказал он брату, — одной из которых ты заколешься сам, если завтра не убьешь Генриха де Гиза!

К счастью, Маргарита прослышала про этот дьявольский план, предупредила любовника, и тот остался дома. Несколько недель спустя, желая создать впечатление, что с этой связью покончено, она убедила герцога жениться на Екатерине Клевской, вдове принца Поркена…

Красавец Генрих согласился на эту меру предосторожности с тем большим послушанием, что втайне он уже давно был частым гостем в постели принцессы…

Во избежание повторения подобных инцидентов следовало как можно быстрее подыскать мужа Маргарите. Королева-мать подумала в связи с этим о сыне Антуана де Бурбона, молодом Генрихе Наваррском, который тогда еще не имел репутации прожженного донжуана, хотя склонность его к этому всем была известна. Жанна д`Альбре, мать Генриха, была предупреждена. Убежденная протестантка, сверхдобродетельная и подозрительная, она презирала женщин, красящих лицо, носила высокие, стоячие воротники и вечно источала какой-то прогорклый запах. Ее очень беспокоило, что придворные нравы могут испортить сына, и потому она попросила передать королеве-матери, что возражает против этого брака.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать