Жанры: История, Исторические Любовные Романы, Биографии и Мемуары » Ги Бретон » В кругу королев и фавориток (страница 38)


Потом королю вздумалось подыскать ей мужа, и выбор его пал на Филиппа де Арлея, графа де Сези. Свадебная церемония состоялась 5 октября 1604 года и сопровождалась весьма любопытной сценой. Видя, как молодой человек входит с его любовницей в приготовленную для молодоженов спальню, король испытал приступ ревности. Одним прыжком подскочив к двери, он резко отворил ее, выгнал из комнаты Филиппа де Арлея, лег рядом с Жаклин де Бюэй и «стал наслаждаться ее прелестями» до наступления следующего дня, в то время как несчастный новобрачный кусал себе локти в соседней комнате…

Несмотря на новую любовницу, которую он вскоре сделал графиней де Море, Генрих IV очень быстро затосковал по своей драгоценной маркизе. Он присутствовал на процессе, который слушался в конце 1604 года: когда суд приговорил к смертной казни Франсуа д`Антрага и графа Овернского, а также «высказался» за то, чтобы маркизу де Верней отправили в монастырь, король вмешался и своею властью всех помиловал. В результате обоим заговорщикам заменили смертную казнь пожизненным заключением, а фаворитка была помилована… [80]

В который уже раз любовь оказалась сильнее государственных интересов…

ЧТОБЫ ВНОВЬ УВИДЕТЬ ШАРЛОТТУ ДЕ МОНМОРАНСИ, ГЕНРИХ IV ХОЧЕТ ОБЪЯВИТЬ ВОЙНУ ИСПАНИИ

Любовь — чувство невероятно предприимчивое.

Монтень

После своего развода Марго общалась с королем только путем дружеской и почти любовной переписки. Он ей писал: «Мне бы хотелось заботиться обо всем, что имеет к вам отношение, больше, чем когда бы то ни было, а также чтобы вы всегда чувствовали, что впредь я хочу быть вашим братом не только по имени, но и по душевной привязанности…»

Вспоминал ли он в тот момент, как когда-то пытался «загнать ее в угол»?

А она, двадцать лет назад в Ажане поднявшая против него целую армию, отвечала: «Ваше Величество, подобно богам, вы не довольствуетесь тем, что осыпаете своих подданных благодеяниями и милостями, но еще удостаиваете их своим вниманием и утешаете в печали…»

После тридцати лет борьбы получившие, наконец, возможность не скрывать взаимную ненависть, они устремились друг другу навстречу с чувством огромной нежности, и внезапно каждого стало волновать благополучие другого. Он распорядился вернуть ей немалую пенсию, оплатил ее долги, настаивал на том, чтобы к ней относились с уважением, в то время как она без всякой задней мысли желала ему счастья с Марией Медичи, пришедшей ей на смену. Она послала свои поздравления, когда он снова женился, и трогательнейшее поздравительное письмо по случаю рождения дофина.

Все прежние распри были забыты. И все же она не решалась попросить у него разрешения покинуть Юссон, где она вот уже девятнадцать лет жила пленницей…

Она выжидала благоприятного случая. И такой случай представился во время процесса над семейством д`Антраг, за перипетиями которого Марго следила: с лихорадочным интересом. Появившуюся возможность она уловила в первый же день, узнав, что граф Овернский скомпрометирован. Вот почему она попросила, чтобы ее подробно ознакомили с тем, как продвигается расследование; когда она узнала, что бастард Карла IX уличен в измене, она, дрожа от возбуждения, написала королю.

Сначала она напомнила ему, что Екатерина Медичи под нажимом Генриха III лишила его права наследования в пользу «этого мерзкого племянника», и вслед за этим доказала, что было бы крайне нежелательно с точки зрения безопасности королевства, чтобы земли, замки, поместья и крепости вероломного графа в Овернн перешли в руки его сообщников или испанцев. «Мне бы надо было, — добавляет она, — срочно прибыть в Париж и затеять судебный процесс с этим „действовавшим по чужой указке“ парнем», чтобы вернуть себе мое имущество. После этого я сочту за честь передать все это Вашему Величеству и дофину…»

С того момента, как письмо было отослано. Марго обнаружила, что ей не хватает терпения дождаться ответа короля. Она наспех собрала чемоданы, взгромоздилась в карету и отправилась в Париж с намерением поставить Генриха IV перед свершившимся фактом; она, однако, не успела доехать до Буржа, как о ее вылазке уже было известно при дворе. Навстречу ей выехал Сюлли. Когда 14 июля 1605 года в Серкоте она увидела министра, она подумала, что ее сейчас арестуют, и перепугалась, но он опустился перед ней на колени:

— Мадам, Ее Величество поручила мне сообщить, что ждет вас и что весь двор готовится встретить вас…

Потрясенная, взволнованная до слез, Марго пробормотала что-то в ответ и продолжила путешествие в Париж. В Этампе она встретила знатных дворян, которые прибыли, чтобы приветствовать ее от имени короля и королевы; наконец, вечером 18 июля 1605 года она въехала в Мадридский замок в Булони, где решила остановиться.

Там, однако, ее ждал неприятный сюрприз. Выходя из кареты, она увидела склонившегося перед ней рослого офицера. Польщенная, она протянула ему руку, но тут же отдернула и побледнела. Человек, которого королю показалось уместным послать встретить ее, был не кто иной, как Арлей де Шаваллон, бывший любовник и самая большая любовь Марго.

Наступило неловкое молчание, и в течение нескольких мгновений сопровождавшие ее люди толкали друг друга локтями, глядя на переменившееся лицо Маргариты. Но тут чье-то дитя почтительно приблизилось и сделало глубокий реверанс.

— Что это за изящный господин? — спросила королева, радуясь развлечению.

Ей сказали, что это юный герцог Вандомский, сын короля и Габриэль д`Эстре.

Сочтя благоразумным не задавать больше вопросов, она вошла в свой новый дом.

* * *

26 июля Генрих IV явился навестить ее. Разумеется, он с трудом ее узнал, потому что некогда очаровательная Марго, со стройным и гибким станом, превратилась в даму громадных размеров. Тальман де Рео так описывает ее; «Она была безобразно толста и в некоторые двери просто не могла пройти. Ее когда-то белокурые волосы теперь напоминали высушенный и вылинявший на траве лен. Полысение у нее началось довольно рано. Поэтому у нее всегда были светловолосые выездные лакеи, которых время от времени

стригли». И чуть дальше добавляет: «Она всегда носила в кармане немного таких чужих волос на случай, если придется прикрыть еще одну залысину на голове…»

[81]

Король поцеловал ей руки, назвал «своей сестрой» и пробыл рядом с ней целых три часа.

На следующий день Маргарита отправилась с визитом к Марии Медичи. Проезжая по Парижу, она слышала приветственные крики горожан, которые рады были увидеть ее снова. Однако всех удивило, как она выглядела. Старики находили, что она сильно изменилась, и покачивали головами; молодежь же, слышавшая столько пикантных историй про Марго, с изумлением взирали на эту огромную пятидесятилетнюю женщину, «чьи непомерные груди иногда вываливались из декольте, когда карету особенно сильно встряхивало на каком-нибудь ухабе».

В Лувре король встретил ее с почестями и выразил неудовольствие Марии Медичи, которая не пожелала пойти навстречу дальше парадной лестницы.

— Сестра моя, — сказал он Маргарите, — моя любовь всегда была с вами. Здесь вы можете чувствовать себя полновластной хозяйкой, как, впрочем, повсюду, где распространяется моя власть.

Она пробыла во дворце немало дней, и все старались сделать ей что-нибудь приятное, кроме, разумеется, маркизы де Верней, которая со свойственной ей ядовитой злобой сказала как-то Генриху IV с улыбкой:

— Извлекая вас из чрева королевы Маргариты, Господь сотворил с вами не меньшее чудо, чем когда спасал Иону из чрева кита!

Шутка была, конечно, остроумной, но довольно плохого вкуса.

Наконец доброй королеве Марго представили дофина.

— Добро пожаловать, матушка, — сказал он и поцеловал ее.

Королева, бросившая когда-то собственных детей, которых родила от Шанваллона и Обиака, подумала о том, скольких радостей себя лишила, и прослезилась.

На другой день она подарила дофину игрушку, довольно странную, надо сказать, для четырехлетнего ребенка, потому что это был маленький Купидон, у которого, по словам одного хрониста, «если дергать за веревочки, двигались крылышки и знак его мужского достоинства»…

[82]

В конце августа Маргарита покинула Мадридский замок и поселилась в особняке на улице Фигье, там, где она пересекается с улицей Мортельри [83]. Этот дом принадлежал архиепископу Рено де Бон.

Не прошло и нескольких дней, как по Парижу пронесся слух, что какой-то молодой человек живет с королевой Марго. Слух оказался правдивым. После шести недель вынужденного целомудрия она, чтобы не напугать двор, вызвала из Юссона двадцатилетнего лакея по имени Деа де Сен-Жюльен.

«С его приезда, — рассказывает автор „Сатирического развода“, — чтобы он не слонялся без дела, они часто проводили время вдвоем, запершись в комнате, по семь-восемь дней безвылазно, в ночных рубашках, допуская к себе одну лишь м-м де Шатийон, которая несла неустанную службу у их двери и изо всех сил старалась сохранить тайну, которая всем давно была известна».

Марго обожала этого юнца, который, не особенно всматриваясь, подобно многим в этом возрасте, «пьянил своими ласками ее стареющую плоть» и находил в этом удовольствие.

Но, на его беду, другой паж, восемнадцатилетний Вермон, стал заглядываться на избыточные и многократно побывавшие в употреблении прелести пятидесятилетней королевы. Одним апрельским днем 1606 года ревность толкнула его на убийство. В тот момент, когда королева возвращалась с мессы в карете в сопровождении Сен-Жюльена, Вермон, держа пистолет в руке, внезапно вскочил и в упор выстрелил в фаворита. Забрызганная кровью любовника, Маргарита чуть с ума не сошла. Когда к ней подвели убийцу, почти сразу схваченного, она пришла в неописуемое возбуждение, задрала юбки, сорвала с ног подвязки и, протягивая их уличным стражам, кричала:

— Убейте его! Вот мои подвязки, задушите его! [84]

Наблюдая за этим приступом ярости, Вермон оставался совершенно спокоен.

— Переверните его, — сказал он стражникам, — чтобы я мог убедиться, что он мертв.

Проявив снисхождение, чиновники выполнили его просьбу.

— О, как я доволен, — вскричал убийца. — Если бы он не был мертв, я бы его прикончил.

«Ослепленная гневом», королева вернулась к себе, сказав, «что не желает ни пить, ни есть, пока не увидит, как казнят убийцу ее фаворита», и, не откладывая, написала королю просьбу свершить скорый суд. Через день на том месте, где Вермон совершил свое преступление, был воздвигнут эшафот.

Маргарита, стоя у окна, с нетерпением ждала того мгновения, когда топор палача опустится на шею молодого человека. Но она так сильно нервничала, что с ней случился обморок, испортивший удовольствие. Самое интересное она пропустила.

Через два дня, не имея сил жить дольше в доме, где все напоминало ей дорогого Сен-Жюльена, она переселилась на холмы Исси, в обширное имение, в которой вскоре устроила шумные увеселения.

Чтобы легче было забыть погибшего…

На исходе осени, когда в пожелтевшем парке стало слишком ветрено, «чтобы дамы могли позволить задирать себе юбки и подставлять холодному ветру оголенные места», королева Марго вернулась в Париж.

Она поселилась в поместье, которое недавно приобрела на левом»берегу, на улице» Сены, прямо позади аббатства Сен-Жермен-де-Пре [85].

Из своих окон она могла видеть Лувр, что послужило анонимному поэту поводом для сочинения довольно злого куплета, смысл которого сводился к тому, что от былой богини осталась лишь похоть, от королевского достоинства — лишь портрет, и теперь, не имея возможности жить в Лувре, как королева, она живет, как потаскуха, напротив дворца.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать