Жанры: История, Исторические Любовные Романы, Биографии и Мемуары » Ги Бретон » В кругу королев и фавориток (страница 46)


АНГЛИЙСКИЙ ПОСОЛ ХОЧЕТ ИЗНАСИЛОВАТЬ КОРОЛЕВУ ФРАНЦИИ

Англичане — очень занятые люди; у них нет времени быть вежливыми.

Монтескье

Пока гвардейцы, войдя в раж, наносили удары ногами по мертвому телу Кончини, г-н д`Орнано явился к королю и, отвесив поклон, доложил:

— Сир, дело сделано!

Людовик XIII приказал открыть окно, вышел на балкон и, не скрывая своей радости, крикнул убийцам, все еще находившимся перед Лувром:

— Большое спасибо! Большое спасибо всем! С этого часа я — король!

И кто-то снизу отозвался:

— Да здравствует король!

В то же мгновение Марии Медичи сообщили о трагическом конце ее фаворита. Она побледнела:

— Кто его убил?

— Витри, по приказу Его Величества.

Понимая, что отныне ее сын возьмет бразды правления в свои руки, она в отчаянии опустилась в кресло. Для нее все было кончено.

— Я царствовала семь лет, — сказала она. — Теперь меня ждет венец только на небе.

У нее не нашлось ни одной слезы для Кончини. Страх за собственную жизнь заглушал в ней все другие чувства. Это было особенно заметно, когда Ла Плас спросил у нее, как сообщить эту новость Леоноре Галигаи. Она раздраженно отмахнулась.

— У меня своих забот достаточно. Если никто не решается ей сказать об этом, то пусть ей пропоют.

Но так как собеседник позволил себе настаивать, говоря, что известие это, несомненно, причинит супруге маршала д`Анкра сильное горе, королева-мать ответила с раздражением:

— У меня и без этого есть, о чем подумать. И пусть со мной больше не говорят об этих людях. Сколько раз я им советовала вернуться в Италию.

Отрекшись от своего фаворита, она попросила аудиенции у короля. Людовик XIII велел ответить, что у него нет времени принять ее. Она настаивала, упрашивала. Тщетно. В конце концов она дошла в своей низости до чудовищной степени, когда попросила сказать сыну, что, «если бы она знала о его намерении, она и сама бы вручила ему Кончини со связанными руками и ногами».

На этот раз ответа вообще не последовало, зато явился Витри и запретил ей покидать свои апартаменты.

А за ее спиной уже работали каменщики, они замуровывали все двери, кроме одной, и Мария поняла, что превратилась в пленницу тут же, в самом Лувре.

В полном отчаянии она бросилась на постель и принялась так истошно вопить, что окружающим стало не по себе.

Днем, пока дворцовая стража, завернув тело Кончини в старую скатерть, отправилась без лишнего шума в Сен-Жермен-л`Оксерруа, чтобы похоронить его в уже вырытой могиле, прибывшие по приказу короля рабочие принялись разрушать «мост любви». Стук их топоров привлек внимание Марии Медичи, и она подошла к окну. Увидев, как уничтожается маленький мостик, служивший напоминанием о многих бурных ночах, ей вдруг стало до дурноты плохо. «Каждый удар топора, — пишет современник, — отзывался в ее сердце». И в первый раз после смерти фаворита она заплакала,

Убийство маршала д`Анкра страшно обрадовало парижан.

— Где он сейчас, этот негодяй, чтобы можно было пойти и плюнуть ему в лицо? — спрашивали они с нескрываемым удовольствием.

Когда же выяснилось, что маршал уже погребен, все были очень разочарованы, и каждому казалось, что он не в полкой мере насладился событием.

Те из горожан, кто собрался около Лувра в надежде взглянуть на труп Кончини, отправились в ближайшую таверну и нашли утешение, распевая непристойные куплеты про королеву-мать и ее фаворита. На рассвете один из посетителей таверны, сильно разгоряченный выпивкой, вскочил на стол:

— Нам бы следовало по крайней мере сплясать на могиле этой падали, — вскричал он.

И тут же все вокруг повскакали с мест:

— Пошли туда!

В семь часов утра сотни две пере возбужденных и недобро глядящих людей явились в Сен-Жермен-л`Оксерруа. «Бесчинство началось с того, что несколько человек из толпы стали плевать на могилу и топтать ее ногами, — рассказывает г-н Кадне, брат коннетабля де Люиня. — Другие принялись раскапывать землю вокруг могильного холма прямо руками, и копали до тех пор, пока не нащупали места стыка каменных плит».

Вскоре надгробный камень был поднят, и кто-то из толпы наклонился над раскрытой могилой. Он привязал веревку к ногам трупа, уперся ногами и начал тащить. Несколько священников, выбежавших из церковной ризницы, попытались вмешаться. Толпа накинулась на них так яростно, что им пришлось спасаться бегством. После исчезновения священников человек снова взялся за веревку, дернул в последний раз, и тело маршала оказалось на плитах. Толпа издала радостный вопль, и тут же шквал палочных ударов обрушился на труп, и без того изрядно изуродованный гвардейцами Витри. Бывшие в толпе женщины, истошно крича, принялись царапать мертвеца ногтями, бить по щекам, плевать в лицо. Затем его протащили до Нового Моста и там привязали за голову к нижней части опоры. Опьяненный собственной смелостью народ стал отплясывать вокруг этого кошмарного повешенного какой-то безумный танец и на ходу сочинять непотребные песни. Дьявольский хоровод длился полчаса. И вдруг какой-то молодой человек подошел к трупу, держа в руках маленький кинжал, отрезал ему нос и в качестве сувенира сунул себе в карман. Тут всех охватила настоящая лихорадка. Каждому из присутствовавших захотелось взять себе хоть что-то на память. Пальцы, уши и даже «стыдные части» исчезли в мгновение ока. Менее удачливым пришлось довольствоваться «клочком плоти», вырезанным из мягкой части ягодицы…

Когда каждый получил свой кусок, еще более возбудившаяся

толпа отвязала труп и с дикими криками потащила его через весь Париж. Неистовство этих людей было так велико, что очевидцам казалось, будто все это происходит на сцене театра марионеток Гран-Гиньоль. «В толпе был человек, одетый в красное, — рассказывает Кадне, — и, видимо, пришедший в такое безумие, что погрузил руку в тело убитого и, вынув ее оттуда окровавленную, сразу поднес ко рту, обсосал кровь и даже проглотил прилипший маленький кусочек. Все это он проделал на глазах у множества добропорядочных людей, выглядывавших из окон. Другому из одичавшей толпы удалось вырвать из тела сердце, испечь его неподалеку на горящих угольях и при всех съесть его с уксусом!»

Наконец, ошметки фаворита, покрытые пылью, плавками, грязью, вновь притащили на Новый Мост и там сожгли в присутствии веселящегося люда.

Неделю спустя длинная вереница карет выехала из Парижа. Толстая женщина, сидевшая в первой карете, горько плакала, отчего ее расплывшаяся грудь без конца сотрясалась. Это была Мария Медичи, которая удалялась в Блуа. Во второй карете находился молодой прелат с угловатым лицом и живыми глазами. Ришелье, а это был именно он, сопровождал королеву в ее изгнании.

Через два месяца после этого, 8 июля, жена Кончини, Леонора Галигаи, ложно обвиненная в колдовстве, была сожжена на Гревской площади. Со смертью Кончини в моду надолго вошло слово coion (ничтожество, трус). Этой характеристики маршал удостоился за свое малодушие.

Людовик XIII мог наконец самостоятельно править страной. Им был издан «указ по упорядочению и реформированию одежды придворных, отличающейся чрезмерной вольностью и избыточными украшениями». Этот восемнадцатилетний молодой человек ничем не напоминал того живого и веселого мальчугана, бывшего радостью для Генриха IV. Теперь это был суровый, добродетельный и набожный человек. Женщины вызывали у него страх, и он запретил при дворе не только чересчур смелые декольте, но даже слишком обтягивающие фигуру платья, которые казались ему откровенным приглашением к сладострастию.

Одна только мысль лечь в постель с женщиной приводила его в ужас. Он находил это отвратительным и обрекал Анну Австрийскую на унизительное целомудрие. Бедная маленькая королева с ее горячей испанской кровью прогуливалась по Лувру, грустно вздыхая, и время от времени взгляд ее задерживался, дольше, чем того позволяли приличия, на каком-нибудь хорошо сложенном гвардейце.

Ее огорчение вскоре стало настолько заметным, что де Люинь решился посоветовать Людовику XIII немного подумать о своей супруге. Король заартачился. Его врач записывает 4 июня в дневнике: «Поскольку его упрекали, что он не посещает королеву, он ответил, что это приводит его в возбуждение».

Очень скоро о поведении короля стало известно в Испании, где это восприняли как оскорбление. Филипп III, узнав, что король Франции пренебрегает его дочерью, впал в столь скверное состояние духа, что все стали опасаться, как бы это не отразилось пагубным образом на дальнейших отношениях двух монархов. Так что было просто необходимо, чтобы Людовик XIII решился наконец. В дело вмешались понаторевшие в дипломатических и прочих интригах церковники, которые в своем усердии пошли много дальше других, о чем можно судить по следующей депеше, отправленной Гвидо Бентиволио, папским нунцием: «Все очень надеются, что на этот раз в Сен-Жермене король решится провести ночь с королевой и сыграть до конца роль супруга. Сам он, однако, не обмолвился ни словом на эту тему,

«Смешное целомудрие Людовика XIII было, — как верно замечает Альфред Франклин, — реакцией на те грубости, которыми пичкали его юное сердце, и на те извращения, в которые его погрузили в детстве».

то ли удерживаемый стыдом, то ли потому, что не чувствовал еще в себе достаточно энергии. Некоторые советовали ему сначала попробовать с какой-нибудь замужней женщиной или по крайней мере с имевшей опыт, и уж, во всяком случае, не выбирать для первых попыток девственницу, но духовник короля отсоветовал ему совершать подобный грех, и до сих пор этот благой совет удерживает его и будет удерживать от греха, как все надеются, до ожидаемого момента, который в конце концов недолго заставит себя ждать. Эти пылкие испанцы приходят в отчаяние и говорят, что король ни на что не годен. Его отец тоже поздно начал».

А тем временем королева продолжала нервничать и беспокойно метаться в своей постели. Нунций, от глаз которого, похоже, ничего не ускользало, обратил внимание на ее вздохи и написал папе: «Она пребывает в постоянном ожидании той счастливой ночи, которую король должен провести с нею и которая все никак не наступает».

К началу 1619 года король все еще продолжал упорствовать. А в это время герцог д`Эльбеф женился на м-ль де Вандом, дочери Генриха IV. Это событие вряд ли могло как-то повлиять на интимную жизнь Людовика XIII, если бы последнему не пришла в голову странная мысль явиться в комнату молодоженов в свадебную ночь. Мало того, свидетельствует венецианский посол, «он пожелал присутствовать на постели новобрачных, чтобы наблюдать свершение брака. Акт был повторен многократно, вызвав аплодисменты и удовлетворив неординарному вкусу Его Величества».



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать