Жанр: Политический Детектив » Роберт Ладлэм » На повестке дня — Икар (страница 140)


Глава 47

Эммануил Вайнграсс продолжал удивлять специалистов-медиков, особенно работающих в Центре контроля заболеваемости в Атланте. Не то чтобы он поправлялся, это было не так, вирусная инфекция по-прежнему оставалась непобежденной, и тем не менее казалось, что ему не становится хуже. Во всяком случае, это происходило гораздо медленнее, чем ожидали врачи. Патолог из Денвера по этому поводу высказался так: «Если представить себе его состояние по шкале, где минус десять окончательный и бесповоротный показатель, то старик колеблется возле минуса шести и вряд ли скатится ниже».

— Однако вирус все же жив, — констатировал Кендрик, гуляя с доктором и Калейлой по дорожкам парка дома в Колорадо, где Мэнни не мог слышать их разговора.

— Инфекция буйно разрослась, но пока не обессилила его...

— Наверное, из-за сигарет и виски, которые он крадет время от времени, — не удержалась заметить Рашад.

— Этого он не делает! — убежденно возразил патолог, пораженный ее заявлением.

Эван и Калейла одновременно закивали, как бы смиренно подтверждая, что больной строго соблюдает предписания врачей, а слова Калейлы всего лишь шутка.

— У него необыкновенный запас прочности, я не встречал другого человека с такой же жаждой жизни, — сказал Эван. — Но мы, когда находимся рядом, следим за ним самым серьезным образом.

— Пожалуйста, поймите меня правильно, конгрессмен, я не хочу вас обманывать. Ваш друг очень больной человек. Восемьдесят шесть лет — само по себе солидный возраст.

— Ему восемьдесят шесть? — удивился Эван.

— А вы разве не знали?

— Нет. Он говорит, что ему восемьдесят один!

— И думаю, сам в это, верит. Вайнграсс относится к такому сорту людей, которые в шестьдесят заново отмечают пятидесятипятилетие и навсегда забывают о почти уже прожитых годах. Кстати сказать, в этом нет ничего плохого. Чтобы иметь полное представление об истории его болезни, мы подняли из архива медицинскую карту тех лет, когда он жил в Нью-Йорке. Между прочим, вы знали, что к тридцати двум годам Мэнни уже трижды был женат?

— И жены, уверен, до сих пор ждут, что он к ним вернется.

— О нет! Они уже все ушли. В Атланте у него тоже были связи. Понимаете, нам пришлось этим поинтересоваться на предмет скрытых сексуальных осложнений...

— А как насчет того, чтобы проверить Лос-Анджелес, Париж, Рим, Тель-Авив, Рияд и все Эмираты? — сухо перебила патолога Калейла.

— Замечательно, — тихо, но внятно произнес патолог, вероятно обдумывая услышанное с медицинской точки зрения, а возможно, и просто завидуя. — Что ж, мне надо уезжать, к полудню необходимо вернуться в Денвер. Спасибо вам, конгрессмен, за ваш личный самолет. Это сэкономило мне кучу времени.

— Я не мог поступить иначе, доктор. И ценю все, что вы сделали и делаете.

Патолог немного помедлил, глядя на Эвана.

— Я только что сказал «конгрессмен», мистер Кендрик. Но наверное, правильнее было бы называть вас «мистер вице-президент», поскольку я, как и вся страна, верю, что так оно и будет. Откровенно говоря, если бы вы не участвовали в избирательной гонке, я вообще не пошел бы голосовать. И знаю, так же поступили бы многие мои друзья и товарищи.

— Это не жизнеспособная позиция, доктор. Кроме того, решение еще не принято... Пойдемте, я провожу вас до машины. Калейла, проверь нашего старца-сибарита и убедись, что он не принимает ванну из шотландского виски, хорошо?

— Если он это делает, ты думаешь, я туда войду?.. Но конечно, проверю... — Рашад пожала руку патологу из Денвера и сказала: — Спасибо вам за все.

— А я и все будем вам благодарны, если вы убедите этого молодого человека стать следующим вице-президентом.

— Повторяю, — с нажимом произнес Кендрик, провожая терапевта по лужайке к подъездной дорожке. — Решение еще не принято.

— Это решение должно быть принято! — закричал Эммануил Вайнграсс. Он сидел в кресле-качалке на застекленной веранде напротив Эвана и Калейлы, устроившихся на своих обычных местах на диване, так чтобы хорошо видеть обоих. — Ты что думаешь, все закончено? Боллингер и его фашиствующие ворюги убрались, и некому занять их место? Неужели ты настолько глуп?

— Выброси это из головы, Мэнни, — посоветовал Эван. — Мне с Лэнгфордом Дженнингсом расходимся во взглядах по очень многим позициям. По-моему, президенту не очень-то удобно иметь дело с человеком, который в чем-то с ним не согласен. Он просто не знает...

— Лэнг все это знает! — рявкнул Вайнграсс.

— Лэнг?

Старый архитектор пожал плечами:

— Ну ладно, придется сказать, все равно ты об этом узнаешь...

— О чем я узнаю?

— Дженнингс был настолько любезен, что пригласил себя сюда на ленч. Это произошло несколько недель назад, пока ты и моя милая дочурка утрясали дела в Вашингтоне... Так что же я должен был сделать? Сказать президенту Соединенных Штатов, что он не может ненадолго ко мне забежать?

— О, черт! — пробормотал Кендрик.

— Прими это, любимый, — вставила Калейла. — Я в восторге, просто зачарована. — Продолжайте, Мэнни!

— Ну, мы обсудили множество вещей. Он не интеллектуал, скажу я вам, но умен, человек широких взглядов, это ты знаешь.

— Ничего такого я не знаю. Но как ты только осмелился за меня ходатайствовать?

— Потому что я твой отец, неблагодарный ты идиот. Единственный отец, которого ты когда-либо знал! Без меня ты до сих пор не построил бы ни одного здания вместе с саудовцами, не говоря уже о том, что никогда не покрыл бы своих расходов. И не спрашивай, как это я осмелился. Тебе просто повезло, что я отважился поговорить о твоих обязательствах по отношению к другим... — И, заметив, что Эван, в волнении закрыв глаза,

откинулся на спинку дивана, Вайнграсс поспешно добавил: — Ну ладно, ладно, не обижайся, мы не смогли бы сделать ничего из того, что сделали, без твоих мозгов и твоей силы.

Неожиданно Калейла заметила, что Вайнграсс незаметно подает ей какие-то знаки и безмолвно выразительно шевелит губами. Присмотревшись к старику внимательнее, она поняла, что он ей беззвучно говорит: «Так надо. Я знаю, что делаю». В ответ Калейла лишь пожала плечами.

— Ну ладно, Мэнни, — произнес Эван, открыв глаза и уставившись в потолок. — Можешь выбросить это из головы. Я слушаю дальше.

— Вот так-то лучше. — Вайнграсс подмигнул агенту из Каира и продолжил: — Ты, конечно, можешь отойти в сторону, и никто не будет иметь права сказать или подумать о тебе плохо, потому что все должны тебе, а ты никому ничего не должен. Но я-то знаю тебя, мой друг. В тебе такой запас силы, что было бы просто обидно не использовать ее во благо. Скажу больше, этот паршивый мир все еще держится только потому, что в нем все-таки есть такие парни, как ты. Увы, людей другого типа гораздо больше... Они хоть и рвутся в правительство, но ничего не могут сделать для страны, нации. А собственно, почему к ним должны прислушиваться? Кто они такие? Какими делами себя зарекомендовали те, что просто дуют в свисток? Вот их никто и не принимает во внимание. Ты же — совсем иное дело. Ты можешь говорить с теми, кто внизу, и они с благоговением будут тебя слушать. А пост кардинала, если считать Лэнгфорда Дженнингса Папой, вполне подходящее место для такого человека, как ты. И нет никаких препятствий, которые помешали бы тебе прийти ко двору, если только не считать конгресс. Но Лэнг поможет преодолеть и его.

— Опять Лэнг? — пробормотал Кендрик. |

— Извини, это не мое изобретение! — возразил Вайнграсс, подняв кверху ладонь. — Сначала я называл его мистером президентом. Если не веришь, спроси медсестер, которые присутствовали при его появлении. А он, я тебе скажу, настоящий дьявол. После выпивки, которую, между прочим, он сам лично приготовил для меня и для себя у бара, когда девушки вышли, Лэнг сказал, что я его освежаю. И попросил называть его Лэнгом, забыв все эти формальности...

— Мэнни, — вмешалась Калейла, — а что значит вы его «освежаете»? Почему президент так сказал?

— Ну, в нашей короткой беседе я упомянул, что это новое здание, которое они возводят в Нью-Йорке, — я читал о нем в газете — не такое уж роскошное, и Лэнгу вовсе не следовало поздравлять по телевидению его кретина архитектора. И объяснил почему. В общем, сказал, что он совершенно напрасно сунулся в это дело...

— О, черт! — повторил Эван, сдаваясь.

— Но вернемся к тому, что я пытаюсь тебе растолковать. — Лицо Вайнграсса стало серьезным. Глядя на Кендрика, он несколько раз глубоко вздохнул и продолжил: — Понимаю, тебе, возможно, хочется отойти от дел и спокойно, счастливо пожить рядом с моей арабской дочкой. Ты уже заслужил уважение страны, и даже мира. И все-таки призываю тебя подумать. На посту вице-президента ты сможешь сделать такое, что не под силу большинству людей. С вершины горы откроются большие возможности для борьбы с коррупцией, со всеми этими людишками, которые ведут свою грязную игру. Подумай, Эван. Но пока все, о чем я прошу тебя, — это выслушать Дженнингса. Прислушайся к тому, что он хочет тебе сказать.

Они внимательно посмотрели друг другу в глаза, отец и сын, знающие друг друга как самые близкие, родные люди.

— Что ж, я позвоню ему и попрошу о встрече, хорошо?

— В этом нет необходимости, — ответил Мэнни. — Все уже устроено.

— Что?

— Завтра Лэнг будет в Лос-Анджелесе в «Сенчури-Плаза». Там состоится обед в память покойного государственного секретаря. После этого он немного приведет себя в порядок, а к семи часам будет ждать тебя в отеле. И тебя тоже, моя дорогая. Лэнг на этом настаивает.

* * *

Двое агентов охраны в вестибюле возле президентских апартаментов сразу же узнали конгрессмена. Они кивнули ему и Калейле, а человек, стоявший справа, повернулся и позвонил в колокольчик. Через несколько мгновений Лэнгфорд Дженнингс открыл дверь. Он выглядел бледным и изнуренным, с темными кругами под глазами. Дженнингс попытался выдавить из себя знаменитую президентскую ухмылку, но не смог. Вместо этого лишь нежно улыбнулся и протянул руку:

— Здравствуйте, мисс Рашад. Для меня удовольствие и большая честь познакомиться с вами. Пожалуйста, входите.

— Благодарю вас, мистер президент, — ответила Калейла.

— Эван, очень рад видеть вас снова.

— И я рад вас видеть, сэр, — отозвался Кендрик и, входя, подумал, что Дженнингс выглядит постаревшим, таким он его еще не видел.

— Пожалуйста, садитесь. — Президент провел гостей в гостиную к двум стоявшим друг против друга диванам, которые связывал между собой круглый покрытый стеклом кофейный столик. — Пожалуйста, — повторил он, жестом указывая им на диван справа, а сам направляясь к тому, что был слева. А после того как все уселись, добавил: — Мне нравится смотреть на привлекательных людей. Полагаю, мои клеветники нашли бы это очередным признаком моей чрезмерной поверхностности, но мне по душе, как сказал однажды Гарри Трумэн: «Я лучше стану смотреть на голову лошади, чем на ее задницу». Простите меня за мой язык, молодая леди.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать