Жанр: Политический Детектив » Роберт Ладлэм » На повестке дня — Икар (страница 16)


— Я, мистер Бахруди, как-никак окончил медицинский университет Джонса Хопкинса. Отец Ахмата, нашего султана, понял, что сын бедуина жаждет большего, чем всю жизнь влачить жалкое существование, оставаясь кочевником.

— Потрясающе! Как это произошло?

— Когда-нибудь расскажу. Пожалуйста, опустите руку! Эван бросил на врача внимательный взгляд:

— Думаю, вы преданы султану и его близким.

— Предан? Не то слово! Я способен на убийство ради его семьи. Конечно, я не имею в виду насилие. Возможно, яд пропишу, диагноз ошибочный поставлю... Да мало ли что придумаю! Я же врач... Но обязательно верну долг сторицей.

— Стало быть, вы на моей стороне...

— Вне всякого сомнения! Вот доказательство: 555-0005.

— Этого достаточно. А как вас зовут?

— Амаль... Доктор Амаль Фейсал.

— Доктор, а почему у меня на шее нет шрама? Полиция во всеуслышание заявила, вот, мол, у него на шее шрам, значит, этот террорист — Амаль Бахруди...

— Об этом я ничего не знаю. Шрама нет, но документы-то в порядке!

— Что ж, ладно! Спасибо вам за доверие!

Кендрик поднялся с кушетки, подошел к раковине в противоположном углу комнаты. Намыливая руки жидким мылом, он постарался смыть излишки тонального крема с ладоней. Взглянул на свое отражение в зеркале над раковиной. На него смотрел совершенно смуглый человек.

— А как там, в камере? — спросил он, оборачиваясь.

— Вам там точно не место!

— Я не об этом. Хочу представить, на что похоже пребывание в тюрьме. Ну, скажем, существуют ли там какие-либо ритуалы, обряды, которые обязаны знать новички? А как насчет подслушивающей техники? Полагаю, с этим у вас все в порядке?

— В общем, да. Но и заключенные знают об этом. Около двери, где понатыканы «жучки», они всегда галдят. Потолок высоченный, так что разобрать, что говорят, практически невозможно. Правда, те, что под крышкой смывных бачков, им распознать не удалось. Между прочим, султан пару лет назад задумал ввести подобие некой цивилизованной реформы в этой тюрьме. Одним словом, приказал зацементировать дырки в полу. В камере теперь унитазы. Кое-что мы, конечно, слышим, но приятного для слуха в их беседах, скажу я вам, мало. Заключенные постоянно соперничают. Кто из них главнее — вот в чем проблема! Вновь поступивших они подвергают унизительному допросу, а методы просто зверские. Конечно, они фанатики, но дураками их назвать нельзя. Бдительность — такое у них кредо. Все время опасаются, что в их ряды может просочиться враг.

— В таком случае это станет и моим кредо. — Кендрик подошел к столу у окна, где лежала приготовленная для него тюремная одежда. — Стану здесь таким 'фанатиком, как никто другой. — Он повернулся к врачу. — Мне позарез требуются имена тех, кто верховодит в посольстве. Двоих я запомнил, когда меня знакомили с документами в самолете. Один

Абу Нассир, другой — Аббас Захер. Вы кого-нибудь можете назвать?

— Нассира не видели уже больше недели. Полагают, он сбежал. А Захера лидером не считают, просто он на виду, вот и все. Вообще-то главарем у них женщина. Некая Зайя Ятим. Она бегло говорит по-английски и постоянно следит за прессой.

— Как она выглядит?

— Трудно сказать. Никогда не снимает чадру.

— А кто еще?

— Один тип постоянно при ней. Похоже, ее сопровождающий. При оружии. Кажется, русская марка, но не скажу, какая именно.

— Имя, фамилия?

— Все зовут его просто Азрак.

— Синий? Азрак — это ведь по-арабски синий цвет!

— Кстати, о расцветках... Там вместе с ними пожилой человек, с седыми прядями в волосах. Это довольно редкий случай. Его зовут Абиад.

— Белый, стало быть, — заметил Эван.

— Говорят, будто он участвовал в захвате самолета компании TWA в Бейруте. Однако, кроме фотоснимка, никаких свидетельств нет. Его имя до сих пор не раскрыто.

— Нассир, Зайя Ятим, Синий, Белый... Четверо. Вполне достаточно.

— Для чего?

— Для того, что я намерен предпринять.

— Подумайте хорошенько, прежде чем на что-то решитесь, — сказал врач, наблюдая, как Эван натягивает тюремные штаны с эластичной резинкой на поясе. — Ахмата, между прочим, раздирают противоречивые чувства. Вы ведь и для нас тоже приносите себя в жертву, а не только ради американских заложников. Он обеспокоен и хочет, чтобы вы это поняли.

— Передайте ему, что я сам себе не лиходей. Да и не такой уж я дурак! — Кендрик надел серую рубаху, сунул ноги в жесткие кожаные сандалии — типичную обувь в арабских тюрьмах. — Если пойму, что моя жизнь под угрозой, попрошу помощи.

— Не успеете и рта раскрыть, как они прикончат вас.

— А-а-а! — Эван залихватски махнул рукой. — Давайте условимся вот о чем. — Он обвел взглядом комнату, увидел рентгеновские снимки, подвешенные на струне. — Я громко скажу: «Эти фотопленки тайком вынесли из посольства». Подойду к унитазу и выкрикну эту фразу, и тогда пусть охранники немедленно меня выручают.

— Эти фотопленки тайком вынесли из посольства... — повторил Амаль Фейсал. — Так?

— Да! А теперь хорошо бы охранникам раззадорить заключенных. Пусть в камере станет известно, что Амаль Бахруди, лидер исламских террористов в Восточной Европе, арестован здесь, в Омане... Блестящее исполнение моего замысла султаном Ахматом непременно поможет мне осуществить задуманное. Я собираюсь завоевать доверие террористов.

— Но султан совсем не это имел в виду.

— А я как раз это! Расположу террористов к себе и с их помощью достигну цели.

— Это несерьезно! — возразил врач. — Можно замышлять все, что угодно, осуществлять задуманное, но мы не в состоянии обеспечить вашу безопасность,

хотя тюрьма и охраняется солдатами. Невозможно предугадать, что у того или иного солдата на душе, тем более что, как известно, чужая душа — потемки. Вы прекрасно знаете, что происходит ежевечерне у ворот американского посольства. Не всякий араб в джелабе, да хоть и в военной форме, испытывает дружеское расположение к Америке.

— Ахмат говорил мне о том же самом. Намекал, что иногда нелишне посмотреть человеку прямо в глаза.

— Тут султан прав, ибо глаза считаются зеркалом души. Но не следует забывать, что мы все не без греха, что все имеют право на ошибку, принимая порой желаемое за действительное и наоборот. Представьте на секунду, просто представьте, что КГБ принимает решение еще больше усложнить ситуацию и сообщает на весь мир: «Амаль Бахруди мертв, а тот, кто действует под его именем, самозванец». Тут уж не останется времени для выкриков возле унитаза... — Ахмату следовало бы раньше подумать об этом.

— Вы к нему несправедливы! — Амаль Фейсал повысил голос. — Он хотел, чтобы в городе поползли слухи о том, что поймали международного террориста под имени Амаль Бахруди, чтобы простые горожане подтвердили это, говоря, что многие из них были свидетелями этого события. Султан намеревался вызвать смятение в рядах террористов в посольстве. Ведь слухи, как известно, быстро распространяются. А о том, чтобы использовать вас для внедрения в их организацию, и Речи быть не могло!

— Хорошо! А скажите, случился бы весь этот водевиль на Вади-эль-Кебир, не окажись я вовремя под рукой?

— А никто на вас и не рассчитывал! — спокойно сказал врач. — Вы просто ускорили события, только и всего. Молву о поимке Бахруди мы планировали озвучить ранним утром у мечети Кор. Как раз перед первым салятом!Подобно новостям о прибытии в порт судна с дешевой контрабандой, весть молниеносно распространилась бы по городу. Таков был план, и ничего более того.

— Тогда, как говорят юристы, произошла бы элементарная подмена тезиса! Очень остроумно!

— Я доктор, к вашему сведению, а не юрист, — пожал плечами Амаль Фейсал.

— Это верно, — заметил Эван. — А султан, кажется, хотел «обсудить» со мной роль Амаля Бахруди. Или я ошибаюсь? Интересно, куда бы завела нас эта дискуссия?

— А он, между прочим, тоже не юрист.

— Жаль! Чтобы соответствовать своему положению, ему не следует выпадать из правового поля, — бросил Кендрик. — Мы теряем время, доктор. Мне нужны ссадины на скуле, на подбородке... И плечо располосуйте! Забинтуйте потом, только кровь не вытирайте.

— Не понял! — Амаль Фейсал уставился на Кендрика.

— О Господи, чего тут не понять? Я бы вас и просить не стал об этом одолжении, но думаю, сам не сумею.

* * *

Двое солдат потянули на себя тяжелую стальную дверь, а третий втолкнул окровавленного арестанта в камеру. Не удержавшись на ногах, тот с грохотом растянулся на бетонном полу. Двое заключенных бросились к нему и стали поднимать. Остальные столпились у двери и принялись горлопанить, выкрикивая ругательства.

— Кале балак![26] — рявкнул новенький и вскинул левую руку, как бы намереваясь отстранить одного из помощников, в то же время, вложив в прямой удар кулаком правой всю свою силу, разбил нос второму — обнажившему в гримасе боли гнилые зубы молодому парню. — Клянусь Аллахом, сверну башку всякому, кто дотронется до меня! — добавил он с угрозой в голосе.

Спустя минуту Кендрик поднялся в полный рост. Он казался гигантом среди арестантов, окруживших его.

— Нас много, а ты один! — просипел гнилозубый. Он прижимал к носу грязную тряпку, стараясь остановить кровотечение.

* * *

— Ах ты, сучонок! — крикнул Эван, откинув бросившегося к нему вертлявого арестанта ударом ноги в пах, отозвавшемся в левом плече острой болью. — А кому вломить по рогам? Подходите...

Как говорил архитектор Эммануил Вайнграсс, удалось сориентировать строго горизонтально еще пару объектов.

— А ведь ты нарываешься! — От толпы, галдящей у дверей, отделился приземистый мордоворот с всклокоченной гривой сальных волос и, набычившись, направился к Эвану.

— Молодой человек, не напрягайтесь! — произнес конгрессмен от девятого округа штата Колорадо. — Прошу вас! Мне необходимо кое о чем поразмыслить, поэтому оставьте меня в покое. Обращаю внимание присутствующих, я прошу по-хорошему.

— Обращаю внимание присутствующих на то, каким образом я сейчас предоставлю ему возможность поразмыслить! Лохматый остановился в метре от Кендрика. Эван выставил вперед правое плечо и сказал с оттенком мрачной почтительности:

— Ты у меня поговоришь! Ты еще пожалеешь, что вообще говорить научился.

Ну, байдарочник и горнолыжник, обратился он мысленно к самому себе, придется продемонстрировать окружающим, в какой вы форме. Жаль, мистер Свонн не увидит!

— В любой борьбе, — начал Кендрик свой мастер-класс громким голосом, — в классической и в вольной, в любых национальных единоборствах различают... — Он подскочил к лохматому. — Что различают? — выкрикнул Эван. — Захват и бросок, дуралей! Вот так — захватил за правую кисть, вывернул ее, бросок через себя и мордой о табуретку. Все видели?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать