Жанр: Политический Детектив » Роберт Ладлэм » На повестке дня — Икар (страница 55)


— Кстати, Самуил, когда ты последний раз был в синагоге?

— Дай вспомнить. Сын женился в Париже, тогда я сломал ногу и не смог присутствовать на свадьбе, а дочь сбежала с этим сумасшедшим красавцем киношником, зарабатывающим гораздо больше денег, чем заслуживают все его сценарии, в которых я ничего не понимаю, так что это, наверное, было в 1945 году, когда я вернулся с войны. Ну конечно! — Самуил Уинтерс взглянул на портрет жены. — Она заставила меня туда пойти, а мне не терпелось затащить ее в постель.

— Ну что ты такое говоришь! Я не верю ни одному твоему слову.

— В данном случае ты не прав.

— А ведь он может стать опасным, — неожиданно сменил тему разговора Мандель, переходя к обсуждению кандидатуры Эвана Кендрика.

Но Уинтерс понял его, поскольку в ходе их беседы продолжал размышлять о том же.

— Почему? Все, что мы узнали о нем, и, уверен, нам предстоит узнать еще больше, свидетельствует об отсутствии у него страстного стремления к власти. Так в чем же опасность?

— В его фанатичной независимости.

— Но это же хорошо! Из него может получиться прекрасный президент. Он не потерпит напыщенных болтунов, соглашателей и подхалимов. Первых, как мы видели, он уже разнес в пух и прах, а с остальными будет еще легче расправиться.

— Значит, я неверно выразился, — сказал Мандель. — Возможно, потому, что сам в этом еще толком не разобрался.

— Или это я такой тупой. Иаков, все-таки что ты хочешь мне сказать?

— А что, если он узнает о нашем существовании? Предположим, этот Кендрик узнает, что его кодовое имя Икар и что он является продуктом общества «Инвер Брасс».

— Узнает? Но каким образом? Нет, это невозможно.

— Путем здравых рассуждений, а этот молодой человек умен, можно сделать и невозможное, и какова тогда будет его реакция? Тем более, что он фанатично стремится сохранить свою независимость.

Самуил Уинтерс подпер ладонью подбородок и уставился в выходящее на улицу окно, затем перевел взгляд на портрет жены.

— Кажется, я понимаю, куда ты клонишь, — произнес он, поминая неясные образы из своего прошлого. — Он придет в ярость. Он будет считать себя частью той трясины коррупции в которую его как бы бесповоротно втянули. Его возмущению не будет предела.

— На твой взгляд, как он поступит, находясь в таком состоянии? — развивал свою мысль Мандель. — В долгосрочном плане, зачем ему раскрывать наши имена? Возникнут недомолвки, слухи. Помнишь, что было, когда трехсторонняя комиссия[36] продвигала Джимми Картера? В тех слухах было гораздо больше правды, чем вымысла, но никого это не волновало. А что сделает Кендрик?

— Боже мой! — тихо произнес Уинтерс. — Ничего, кроме отвращения, это у него не вызовет.

— Тебе, Самуил, это что-нибудь напоминает?

— Да, но это случилось много лет назад. Тогда и время и обстоятельства были другими.

— Не думаю, что многое изменилось.

— Но я не занимал никаких высоких постов.

— Тебе не составило бы труда занять их. Блестящий, сказочно богатый декан Колумбийского университета, к которому обращались за советом все президенты, чьи выступления в комитетах палаты представителей и сената приводили к изменению национальной политики... Тебя выдвинули на пост губернатора штата Нью-Йорк, буквально единогласно проголосовали за тебя в Олбани, и вот тогда, всего за несколько недель до съезда партии, ты узнаешь, что какая-то неизвестная тебе политическая организация содействовала твоему выдвижению и неизбежному последующему избранию.

— Для меня это было сильным ударом. Я ничего не слышал об этой организации и о ее членах.

— Несмотря на это, ты решил, правильно или неправильно, что этот тайный механизм потребует, чтобы ты выполнял его указания, и тогда ты сбежал, оставив всех в полном замешательстве.

— Это было омерзительно, противоречило всем принципам любого открытого политического процесса, который я когда-либо поддерживал.

— Вот тебе и фанатическая независимость! — добавил Иаков Мандель. — А затем наступил вакуум власти, возник политический хаос, разброд в партии. На сцене появились оппортунисты, они-то и захватили власть, а потом последовали шесть лет с драконовскими законами и коррупцией в органах государственной власти от верхнего до нижнего течения Гудзона.

— И во все этих бедах ты обвиняешь меня?

— Эти события взаимосвязаны, Самуил. Высокочтимый Цезарь отказался от короны, и все полетело к чертям.

— Хочешь сказать, что Кендрик может отказаться от предлагаемой ему должности?

— Но ведь ты отказался! Ушел, хлопнув в ярости дверью.

— Я сделал это потому, что неизвестные мне люди потратили огромные деньги для того, чтобы поставить меня на эту должность. Я не знал, почему они это делали. Если они действительно были заинтересованы в формировании действенного правительства, а не руководствовались личными интересами, то почему они не пришли и открыто не сказали об этом?

— А почему мы не делаем этого?

Уинтерс посмотрел на Манделя. В глазах появилась грусть.

— Потому что мы как бы исполняем роль богов. Мы обязаны это делать, потому что знаем то, что неведомо другим. Мы знаем, что произойдет, если мы откажемся делать это. У нашего народа вместо президента появится король, во главе всех штатов встанет император. Но скрывающиеся в тени жалкие шакалы не понимают, что означает власть короля. Именно их, жаждущих такой замены, следует уничтожить в первую очередь,

ибо иного пути нет.

— Понимаю тебя. Опасаясь, я проявляю осторожность.

— Значит, мы должны быть предельно острожными и уверенными в том, что Эван Кендрик никогда о нас не узнает. Все очень просто.

— Ничего простого не бывает, — возразил Мандель. — Кендрик не глупец. Он задумается над тем, почему ему вдруг стали уделять столько внимания. Вараку необходимо чрезвычайно тщательно продумывать сцены и действия своего сценария, каждый следующий эпизод логически должен вытекать из предыдущего.

— Удивительно! — заметил Уинтерс, вновь взглянув на портрет покойной жены. — Дженни часто говорила мне: «Не слишком ли все просто, Самуил? Другие лезут из кожи вон ради пары строчек в газетах, а тебе посвящают целые редакционные статьи, восхваляющие тебя за деяния, которые ты, возможно, и не совершал». Вот почему я начал задавать себе вопросы и таким образом узнал, что произошло.

— И тогда ты исчез.

— Конечно.

— Но почему ты именно так поступил, каковы истинные мотивы?

— Ты, Иаков, сам ответил на этот вопрос. Я был возмущен.

— И ты так поступил, несмотря на то, как много ты мог бы сделать?

— Ну разумеется.

— Можно утверждать, Самуил, что ты не горел желанием занять этот пост.

— И здесь ты прав. Хочешь — удивляйся, хочешь — нет, но я никогда и ни в чем не стремился стать победителем. Хорошо это или плохо, но мне никогда не доводилось ломать голову, как прокормить свою семью.

— Одно могу сказать, Самуил: у Кендрика должно появиться страстное стремление к победе.

— Огонь в груди — мощный стимул. Мы должны были подумать об этом в первую очередь. Решили, что он просто ухватится за предоставленную ему возможность. Какие же мы глупцы!

— Я все-таки вспоминаю твою историю и твою фанатичную независимость. Из яркой, обладающей огромными возможностями личности, с которой связывали большие надежды, ты превратился в слабака, прошу прощения. Ушел и освободил место подонкам и проходимцам.

— Хочешь сказать, я должен был остаться? Что ж, я и сам понял это много лет назад. Однажды жена в порыве гнева назвала меня сентиментальным слюнтяем. Думаю, она говорила о том же самом: если даже не удастся что-то сделать, то хотя бы удастся кое-что предотвратить.

— А ты смог бы, Самуил. Прав Гарри Трумэн, сказав, что лидеры творят историю. Без Томаса Джефферсона могло бы и не быть Соединенных Штатов, а без Адольфа Гитлера — Третьего рейха. Но ни один человек не станет лидером, если не захочет этого.

— Полагаешь, у нашего Кендрика отсутствует честолюбие?

— Подозреваю, что да. Пять дней назад во время слушаний в комитете он вел себя опрометчиво. Ему было наплевать, кому переламывать кости, потому что его унизили. Он, несомненно, Умен, смел, даже остроумен и привлекателен — короче, обладает ценными качествами. Но он чем-то напоминает моего друга Самуила Уинтерса, то есть человека, который способен выйти из игры только потому, что у него нет страстного стремления к победе.

— Неужели это так плохо? Я не себя имею в виду. Скажи, Иаков, тем, кто стремится к вершинам власти, им действительно необходим огонь в груди?

— Скажу иначе. К примеру, ты не станешь переворачивать вверх дном свою лавку, чтобы переместить товар с одной полки на другую. Но ты все переиначишь, если вложил в нее все свое состояние. Люди ждут прихода полновластного хозяина. Они чувствуют, когда человек решительно стремится к переменам, и хотят, чтобы их надежды оправдались.

— Что ж, — произнес Уинтерс, как бы защищаясь, — надеюсь, люди не совсем разочаровались во мне. К тому же я не сгорел в огне страстного стремления к власти. С другой стороны, я и ошибок не наделал.

— Просто у тебя никогда не было для этого возможностей, ибо вся твоя предвыборная кампания состояла из одного короткого телевизионного выступления да нескольких превосходных фотографий будущего избранника приятной наружности, не имеющего конкурентов.

— Но ведь я все-таки принимал участие в трех или четырех дискуссиях... Точно в трех.

— Вместе с непорядочными ловкачами, которых в свою очередь «сдали» такие же пройдохи, но людям это нравится. У нас обожают витать в небесах, а теперь на телевизионных экранах, выискивая сказочного короля или принца, который милостиво укажет верный путь.

— Стыдно смотреть на все это! Нынче Авраама Линкольна сочли бы несуразным провинциалом, и остался бы он в своем Иллинойсе.

— Или того хуже, — заметил Иаков Мандель, посмеиваясь. — Отрекомендовали бы его библейским евреем Авраамом, который в сговоре с антихристами приносит в жертву невинных младенцев.

— И который потом для достижения абсолютного сходства отрастил бы себе бороду, — улыбаясь, добавил Уинтерс и поднялся из кресла. — Выпьешь чего-нибудь? — спросил он и, предвидя ответ друга, направился к бару.

— Спасибо! Если можно, мне как обычно.

— Это уж как водится! — Самуил Уинтерс молча налил в один бокал неразбавленный бурбон, в другой — канадский виски и положил лед. — Вот тебе, Иаков, твой бурбон, а я думаю, теперь я во всем разобрался.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать