Жанр: Политический Детектив » Роберт Ладлэм » На повестке дня — Икар (страница 97)


— Прошу внимания! — сказал Мэнни, вскидывая руку. — Мое милое дитя, вы такая умница, — он посмотрел на Калейлу, — я восхищен! Если когда-либо Митчелл пригрозит вам отставкой, я вас немедленно устрою в Моссад. Правда, там главный бухгалтер — жмот, каких мало, но, думаю, ваши способности он оценит по достоинству. Итак, дорогая моя, вы меня убедили. Я согласен с вами. У моего Эвана теперь два врага. Палестинцы, у которых руководство окопалось в Ливане, а именно в долине Бекаа, и кто-то в вашингтонском руководстве. Этот кто-то заодно с арабами, а возможно, и против них. Я вас правильно понял?

— В общем, да. Но я хочу подчеркнуть, что у Эвана один враг — смертельный, а второй... Я еще пока не могу точно сказать.

Мэнни вдруг покрылся испариной, поморщился и откинулся на спинку шезлонга.

— Мэнни, что? Вам нехорошо? — спросила Калейла. Беспокойство, прозвучавшее у нее в голосе, заставило Эвана нахмуриться.

— Тебе плохо? — спросил он с тревожной интонацией.

— Вовсе нет! Я могу выступать за сборную Америки на Олимпийских играх. Вот только меня бросает то в жар, то в холод. Наверное, в лесу простудился. Пока вел бой с террористами, валялся на земле, будто мне лет семнадцать. А доктор Лайонс сказал, будто у меня мерцательная аритмия и еще несколько синяков там, где их не должно быть... Я объяснил ему, что был на бое быков. А вообще-то надо дать моим костям отдохнуть! — Вайнграсс поднялся. — Скажите, Калейла, вы мне сколько дадите? Лет двадцать?

— Мэнни, вы любому молодому дадите сто очков вперед. Вы еще и замечательный!

— Скорее подойдет «необыкновенный», — уточнил Вайнграсс. — Однако именно сейчас я ощущаю последствия своих добродетелей. Я иду спать, ребята!

— А я позову какую-нибудь из медсестер, — предложила Калейла.

— Зачем это? Надоели они мне. Пусть лучше отдохнут. Им тоже досталось. Перенервничали! А я хорошо себя чувствую. Просто устал, вот и все.

— А не мог врач вам что-нибудь дать? — спросила Калейла.

— А что он дал? Ничего. Взял кровь на анализ, сказал, что оставит какие-то таблетки, а я ему в ответ, мол, спущу их в туалет. Наверняка образцы... Достались ему задарма, а он приторговывает. На колесо для «феррари» в аккурат...

Эван и Калейла проводили его взглядом. Мэнни шагал, распрямив плечи, словно демонстрировал силы, которых у него не было.

— Думаешь, он в порядке? — спросил Эван, когда Вайнграсс исчез из вида.

— Думаю, он просто выдохся, — сказала Калейла. — Мы с тобой и то на пределе!

— Через полчасика загляну к нему, — произнес Эван задумчиво.

— Вместе заглянем. Мэнни прав, пусть медсестры отдохнут.

— Пусть отдохнут! Скоро труповозка появится, а нам ведено обеспечить полное отсутствие всякого присутствия.

— Думаешь, я не поняла, почему медсестер отправили спать раньше времени?

— Думаю, поняла, — улыбнулся Эван. — Выпить хочешь?

— Хочу... но не выпить...

Эван бросил на Калейлу внимательный взгляд:

— Проголодалась? Сейчас наведаюсь на кухню, принесу что-нибудь.

— Да ну тебя! Неужели непонятно, что я тебя хочу?

— Вот так так! — опешил Эван. — Где твоя жалость? Будь снисходительна к страдающему человеку!

— Жалости от меня ты не дождешься, я тебе уже говорила. Для этого я тебя слишком уважаю, о чем я тоже говорила.

А что касается снисходительности... о снисхождении просят лишь виноватые.

— Я не это имел в виду.

— По-моему, ты сам не знаешь, что ты имел в виду. И вообще, Эван, ты слишком много говоришь.

— Калейла, я не сторонник скоропалительных решений, да и действий тоже. Если ты считаешь, что постель — это все, тогда другое дело. Но для сведения 'хочу подчеркнуть особо, что в отношениях двоих не это главное.

— Черт побери, ты чересчур много говоришь!

— А ты все время ускользаешь. Почти полтора месяца я пытаюсь приблизиться к тебе, стараюсь вызвать тебя на разговор о нас с тобой, хочу разрушить стену, которую ты между нами воздвигла. А ты держишь меня на расстоянии. Почему?

— Потому что я боюсь.

— Чего?

— Нас обоих!

— Ничего не понимаю! Может, объяснишь?

— Минувшей ночью ты молчал, но кое-что дал мне понять. Думаешь, я не слышала? Ходил взад-вперед у моей двери...

— Почему ты ее не открыла?

— А почему ты ее не вышиб? Они засмеялись и обнялись.

* * *

Все было иначе, чем на Бахрейне.

Они ласкались, они торопились поскорее узнать все друг о друге, и это узнавание оказалось чудесным. «Хорошо, что в этом мире, сошедшем с ума, есть ты!» — говорила она ему молча, без слов. «С тобою мне все сложности по плечу!» — говорил он ей, молча лаская ее. Их нежные касания наполнились обещанием отношений ровных, гармоничных и длительных. На всю оставшуюся жизнь!

А после Бахрейна осталась лишь пустота и неуверенность друг в друге.

Они ласкались, и оба долго не могли насытиться пришедшей наконец близостью. После вершины наслаждения обладания друг другом они не разжали кольцо сплетенных рук, они тихо разговаривали обо всем и ни о чем. А потом снова были предельно близки. Так и уснули, крепко обнявшись.

Как только солнце заглянуло в окно, Эван сразу проснулся. Чашу любви он испил до дна и поэтому ощущал себя благостным и умиротворенным. Он протянул к Калейле руку, но ее рядом не оказалось.

Эван открыл глаза. Калейлы не было. Он приподнялся на локтях... Одежда Калейлы лежала на стуле. Только тогда он облегченно вздохнул. Дверь в ванную и дверцы стенного шкафа были открыты. Увидев это, Эван тихо рассмеялся. Герой Омана и опытный разведчик из Каира приехали на Багамы с сумками через плечо, а потом в бешеной спешке забыли их либо в правительственной машине в Нассау, либо в истребителе F-106. И ни один из них не

заметил этого до тех пор, пока уже ближе к концу волшебной ночи Калейла не произнесла:

— Между прочим, я купила потрясающую ночную рубашку для поездки на Багамы. Ничего не ждала, но надеялась... Думала, надену ее, а ты скажешь: «Какая ты прелесть!»

— Какая ты прелесть! — сказал Эван и поцеловал ее в губы.

— А у тебя что было в сумке? — спросила Калейла, переведя дыхание.

— Грязные носки и руководство по сексу. Ничего не ждал, но надеялся...

Они снова упали в объятия друг друга. Комизм ситуации, казалось, сблизил их еще больше.

Кто-то из них сходил проверить Мэнни, но Эван так и не мог вспомнить, кто именно.

Он встал с кровати, заглянул в стенной шкаф. У него было два банных халата, но один теперь отсутствовал. Чтобы выглядеть на все сто, Эван принял душ, побрился, вылил на себя полфлакона одеколона. Надев второй банный халат, он вышел из спальни и зашагал по коридору в гостиную.

Калейла сидела на массивном сосновом столе с черной кожаной столешницей и вполголоса разговаривала по телефону. Заметив Эвана, она ему улыбнулась и опять сосредоточилась на разговоре с человеком на другом конце провода.

— Все ясно, — сказала Калейла, когда Эван подошел ближе. — Буду держать с вами связь. — Она соскользнула со стола. При этом движении полы халата распахнулись, обнажив красивые длинные ноги. Калейла запахнула халат и, положив на плечи Эвана руки, сказала:

— Поцелуй меня, мой дорогой!

— Жаль, что я не опередил тебя. Надо было высказать это желание первым!

Они целовались до тех пор, пока Калейла не сообразила, что еще пара минут — и им не миновать спальни.

— Ну ладно, ладно, Эван! Мне надо тебе что-то сказать.

— Почему вдруг «Эван»?

— То есть?

— Очень приятно слышать, когда ты говоришь знаешь что?

— Что?

— Мой дорогой...

— Мой дорогой, моя дорогая... Обычная форма обращения.

— Кажется, я изувечу любого, если ты при мне к кому-либо обратишься с подобными словами.

— Ты это серьезно?

— Вполне.

— Но это же, мягко говоря, глупо! Ты что, полагаешь, я из тех, кто прыгает из одной постели в другую? — спросила Калейла, снимая руки с его плеч.

— Нет! Конечно нет! Но поскольку уж мы об этом заговорили, давай поставим точки над "i".

— Давай! У меня были мужчины. И к некоторым из них я обращалась со словами «дорогой» и даже «любимый». Но если ты, безжалостный эгоист, действительно хочешь знать правду, то она такова: я никогда никому не говорила «мой любимый». Тебе все ясно?

— Не заводись! — Эван потянулся к ней.

— Нет, нет! Убери руки...

— По-моему, ты только что просила тебя поцеловать. Что изменилось?

— Ты показался мне слишком рассудочным, а любовь, на мой взгляд, идет от сердца.

— Калейла, милая, рассудок с сердцем вечно не в ладах, но ко мне эта аксиома не имеет никакого отношения. Я тебя люблю. И если раньше мне было все равно, вернее, не особенно заботило, когда меня настигнет пуля, мгновенной будет смерть или мучительной, то теперь, поверь, хочется жить ради тебя. Искоренять зло, насаждать добро... И все это ради тебя!

Калейла внимательно посмотрела на Эвана.

— Послушай, — сказала она, — я тоже тебя люблю, но должна заметить, что «искоренение зла» — это то, чем я занимаюсь всю свою сознательную жизнь. Это моя профессия. Однако, к сожалению, настанет время, когда необходимость во мне отпадет, то есть меня отправят на пенсию, и я окажусь как бы не у дел. Это меня заботит более всего, хотя, думаю, мой потенциал, в смысле знания и умения, не останется невостребованным.

— И каков же твой потенциал, позволь узнать?

— Во-первых, я свободно изъясняюсь на шести языках, на четырех — читаю и пишу. Во-вторых, мое происхождение. Словом, думаю, без работы не останусь.

— Блестящая перспектива, но кое о чем ты не упомянула.

— Например... — Калейла прищурилась.

— Например, я...

— Ради Бога, Эван! Давай обойдемся без философствования...

— Дорогая моя Калейла, прежде всего давай научимся уважать друг друга. «Ради Бога, Эван», «Давай не будем, Эван», «Пожалуйста, Эван» — эти императивы не для меня. Видишь ли, я тут окинул внимательным взглядом прожитую жизнь и понял, что большую ее часть прожил, руководствуясь правилами, свойственными эгоистам. Старался не связывать себя никакими обязательствами, ибо считал, что главное — свобода. В смысле — иду куда хочу, делаю что хочу. Плохо это или хорошо — не важно! Я так жил. Пожалуй, меня давным-давно поразил вирус, называемый «самодостаточностью». Сам, сам, сам... Но вот появилась ты, и от этой моей «самости» остались одни воспоминания. Ты ненавязчиво обратила мое внимание на то, чего у меня нет, и этим жестом заставила почувствовать себя идиотом... Мне никогда ничего не приходилось ни с кем делить. Я ни о ком не заботился настолько, чтобы броситься сломя голову с сообщением типа «Послушай, я сделал это» либо, наоборот, «Извини, я не сделал этого»... Конечно, у меня есть Мэнни, но он не очень-то покладистый старикан — у него на все свое мнение, и он не бессмертен. Дорогая моя, все дело в том, что у меня появился страх потерять тебя. Я не умею просить, ненавижу пресмыкаться, но я буду умолять, упаду ниц, стану делать все, чтобы тебе понравиться... только... только, пожалуйста, не бросай меня!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать