Жанр: Русская Классика » Алексей Недосекин » Чаепитие у Прекрасной Дамы (страница 9)


легко засыпаете. А старым-то что делать? разве что наблюдать звезд

ное небо в трубочку. Вы верите в инопланетный разум? Ну ладно, отдыхайте.

6. КАК БЫ АНТРАКТ В КЛУБЕ

x x x

Брокер высмотрел Девицу

в зале Биржи. И тогда

вздумал сердцем с нею слиться

вплоть до Страшного Суда.

Но предивная Девица

взгляд приметив, от стыда

встрепенулась голубицей

и пропала в никуда.

Ночью Брокеру не спится.

Обиходная бурда

деньги, акции, таблицы

отгорают без следа.

Стынет иней на ресницах,

спит в парадных пустота,

календарные страницы

облетают, как с куста.

Но рассвет расставит вещи

на привычные места.

Забурчит гидрант зловеще,

как протухшая мечта,

в спицах лунной колесницы

примелькается звезда

и простынет след Девицы

синим всполохом костра.

x x x

Покуда зритель сосредоточенно изучает

документы, представленные Седоком, за

кулисами проходят переговоры. В кулу

арах на повышенных тонах разговаривают

Председатель и Драматург.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (лицо у него красное, на левом рукаве - пятно, доставленное салатом). Ну вот опять ты начинаешь. Что ты за человек такой. Ему об?ясняют, что все идет по плану, в соответствии с генеральной линией, а он все чем-то недоволен. ДРАМАТУРГ (он бледен от гнева). Чем тут быть довольным?! Он весь спектакль на уши поставил! От моей пьесы не осталось ни хрена, извините за выражение! ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Это у тебя явно суб?ективное. Спектакль еще фактически и не начинался, а ты уже берешься судить. И потом, твое мнение, - это еще не все, согласись. Надо зрителя спрашивать. ДРАМАТУРГ. А что зритель? Чушь собачья, вот что он вам скажет. ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Да? ( Пауза). А ты отвечаешь за свой базар? ДРАМАТУРГ. Нет, но ... ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Давай не слезай с разговора. Отвечаешь за базар или нет?! (Берет Драматурга за шиворот). ДРАМАТУРГ (испуганно). Нет, не отвечаю. ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (отпускает его). Вот так. Ты говоришь о том, о чем знать не можешь. Судишь только по себе. А я, например, минуту назад разговаривал с Облисполкомовскими. Они сейчас в буфете. Говорят, что это новое слово в драматургии. Понял как заценили? Реализм, говорят. Мы, говорят, на этом спектакле, как на работе. Он содержит в себе как элементы производственного совещания, так и элементы партийного собрания. И несомненные художественные достоинства. Их потрясла сцена с Иринией. Своей достоверностью. Говорят, у нас такое практически каждый день дома. Опять же раздали документы, для них это характерный признак. Говорят, любопытно, чем все закончится. И буфет хвалят. А у нас как раз сегодня пирожные свежие. ДРАМАТУРГ. Нет, может, кому-то и нравится. Но кто ему разрешил влезать в материал с ногами?

К собеседникам подходит Мафилькин.

МАФИЛЬКИН. Я разрешил. ДРАМАТУРГ (оторопело). Ты? Начинается. Зачем?! МАФИЛЬКИН. Сейчас об?ясню. Актер Иванов прибыл на спектакль в неадекватном состоянии. Всем своим видом он давал понять, что не намерен играть по написанному. Из его невнятных восклицаний я понял, что он захвачен идеей некоего Другого Спектакля, как он сам его называет. Актер Иванов предположил, что такой спектакль, бытующий в форме одной из универсальных платоновских идей, возможен к реализации здесь и сейчас, необходимо лишь апеллировать к утраченному времени. Актер Иванов вообразил себя неким демиургом, реконструирующим пространстввенно-временные отношения спектакля. Самонадеянность такая рано или поздно его подведет. ДРАМАТУРГ. Ты говоришь об этом настолько спокойно, что я начинаю подозревать, что вы с ним сговорились и на пару все подстроили. МАФИЛЬКИН. Что ж ты тупой-то такой, прости Господи. Иванов ушел от жены, она ему подбила глаз. Он грозился поджечь Клуб, если не выйдет по его. Я его давно знаю. Он, что говорит, делает. Зачем мне эти проблемы за минуту до начала? А теперь посмотрим, что случилось. Иванов бросил нам вызов. Но он сделал это корректно, средствами Клуба. Неужели нам нечем ему ответить? Разумеется, мы во всеоружии. На всякого мудреца довольно простоты. Иванов возомнил себя всесильным. Я ему доказал обратное на примере с Новым Элмом. Он был абсолютно не готов к такому повороту. Мы перехватили инициативу. Он теряет темп. Вот сейчас он взял тайм-аут. Это - начало конца. Иванов уже почувствовал дефицит чутья, дефицит перспективы. Он начинает буксовать на месте, лихорадочно подыскивая приспособления. Но эти дела не делаются с кондачка. Нужно было хорошо оснащаться до того. Вот увидите: скоро он попросит помощи, и тогда мы его мягко вернем на родину, в пространство исходного текста. И, таким образом, наш спектакль, помимо основной темы, что он выражает, будет являться вдобавок и хроникой одного человеческого поражения. Это на порядок усилит всю историю. ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ты только ему доведи, чтоб он особенно-то не выстебывался. Если он похерит народную поэзию, я ему прямо на авансцене пред?явлю. И пусть потом отвечает за свой базар как знает. И мне плевать, что вы родня. Надо будет, - и тебе пред?явим. МАФИЛЬКИН. Я доведу. Но, с другой стороны, а что ему останется, кроме народной поэзии. На одном личном обоянии и монологах ведь далеко не уедешь. Должны быть взаимоотношения персонажей, столкновения, события. Тут-то народная поэзия и посыпется, как из рога изобилия. Шутки - прибаутки, тупиковый путь. Он движется строго в этом направлении. ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. И я еще одного не понял. Он говорит, что он и есть Седок, а что актер Иванов лежит дома. Как это понимать? МАФИЛЬКИН. Иванов явился заряженным на конфликт с самим собой. Ему стыдно, что он Иванов. Он обуреваем ложной самоидентификацией. Он верит в то, что он Седок, и действует по схеме своего персонажа, не остраняясь. ДРАМАТУРГ. Мы превратили Клуб в лабораторию по разведению тронутых умом. Мы потакаем больному в ущерб здоровому. МАФЫИЛЬКИН. Не буду спорить. Истинное искусство всегда развивается на грани сумасшествия и преступления, и тебе, как Драматургу, это должно быть известно. ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Я

чувствую, вы тут договоритесь до не пойми чего. Партия только на минуту ослабила контроль, а из вас уже поперла безыдейность. (Мафилькину). За Иванова и его выверты отвечаешь лично. (Драматургу). А ты лично с этой минуты отвечаешь мне за свой базар. Чего не знаешь, того не говоришь. Сидишь себе, где сидел, в третьем ряду, накапливаешь впечатления, а потом мы твои впечатления обсуждаем в узком кругу. И впредь воздерживайся от резких движений. ДРАМАТУРГ. Я понял. (Сглатывает слюну). ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Молодец.

Уходит. Мафилькин и Драматург остаются,

погруженные в глубокую задумчивость.

ДРАМАТУРГ. Это была чистая подстава с твоей стороны. МАФИЛЬКИН. Как, по твоему, кто лучше знает текст: персонаж, для кого текст написан, или Драматург, который его писал? ДРАМАТУРГ. Не понял я вопроса. МАФИЛЬКИН. Ну вот есть реальный Седок. Есть Драматург, который написал о нем пьесу. И есть актер Иванов, исполнитель роли Седока в спектакле Драматурга. Кто из всех троих лучше знает текст? ДРАМАТУРГ. Седок, конечно. МАФИЛЬКИН. А почему? ДРАМАТУРГ. Потому что Седоку текст писал Господь Бог. Седок не учил свой текст, он знал его с самого начала. А моя задача была угадать, что за текст был написан. МАФИЛЬКИН. Правильно. А теперь не для протокола. Актер Иванов и Седок - это одно и то же лицо. ДРАМАТУРГ (через паузу). Не может быть. МАФИЛЬКИН. Все эти десять лет я знал его как открывателя Прекрасной Дамы в женщине именем Калерия. Его звали Седок. Иванов - это его сценический и общеклубный псевдоним.

Пауза.

ДРАМАТУРГ( пораженный). Тот самый Седок. Голова пухнет. И поэтому ... МАФИЛЬКИН. Да, и поэтому я знал, кого предлагаю на главную роль в твоей пьесе. Представь: ты Шекспир, ты написал пьесу "Гамлет" и ставишь ее на подмостках лондонского театра "Глобус". У тебя есть возможность задействовать в постановке подлинного Гамлета, чудом спасенного от отравления ядом и контрабандой доставленного из Дании в Англию. Ваши совместные впечатления. ДРАМАТУРГ. Не знаю. Полная беспомощность, скорее всего. Он бы не годился на свою роль. МАФИЛЬКИН. Правильно. То же самое у Гамлета. Пространство пьесы "Гамлет" для него недействительно. Репетируя в пьесе, он бы задыхался. Нам видимы образы, ему видимы только слова, слова, слова. А теперь вспомни репетиции "Чаепития". С каким смирением Седок (а ведь это был он) играл самого себя, барахтаясь в предписанных ему словах. Он принимал свою роль в твоей пьесе как заслуженное наказание, как епитимью. Но сегодня Седок взбунтовался. Он пережил внутреннюю катастрофу, очищение от гнетущего чувства тайной вины (знать бы, что за вина). В таком предкатарсическом состоянии актер наиболее хорош. Он добивается своих функциональных задач с предельной достоверностью. Именно поэтому я безропотно уступил ему право командовать парадом. ДРАМАТУРГ (все еще в ошеломлении). Так, я начинаю понимать. Ты дал ему карт-бланш на использование нашего спектакля в качестве базового прототипа. Чтобы он его в присутствии зрителя разобрал на кубики, а потом собрал из них по своему вкусу Другой Спектакль. МАФИЛЬКИН. Да. Он пришел не нарушить, но исполнить. И кто-то до него еще сказал то же самое. Но есть проблема. ДРАМАТУРГ. Какая? МАФИЛЬКИН. Он выдыхается. За пять лет вне Чаепитий его персонаж дал трещину, и в нее ринулись новые слова, а исходный текст выстаривается со временем. Персонаж словно иероглиф, высеченный в скале. И всякая новая волна вымывает из него крупицу смысла. Иванов - теперь это не вполне Седок. Он применяет текст Седока наравне со своей ролью в твоей пьесе, а еще постоянно цитирует иные источники. Образный ряд его персонажа затронут столь обширно, что зачастую не поддается актуализации, и Седок вынужден производить заместительные операции текстом. Я вижу, что он изо всех сил старается вернуться на исходные позиции. Он оснащается на ходу. Я пытаюсь ему помочь, я создаю вокруг него конфликтную среду, в которой он мог бы настроиться на активное самоприпоминание. Но и все же у Седока в обличье Иванова возникает сугубый риск не удержаться на высоте своего персонажа и шмякнуться оземь. Боюсь, что так и получится. ДРАМАТУРГ. Что он вернется в старый спектакль и доиграет его по-написанному. МАФИЛЬКИН. Да. Но есть еще один персонаж, который имеет право включиться в наш процесс. ДРАМАТУРГ. Калерия. МАФИЛЬКИН. Да, Калерия. И, если меня не обманывает чутье, она очень скоро присоединится к нам. Возможно, что Седок восстановится полностью через Калерию. А она - через него, потому что ее персонаж тоже утрачивается по ходу. Мы как будто входим в потусторонний мир и слышим голоса. Бесплотные тени, души ушедших персонажей, просят нас о воплощении. И мы внемлем им. Своим бездарным спектаклем мы готовим место встречи. Мы затеваем Чаепитие. ДРАМАТУРГ. Если нам дано воплотить ситуацию Чаепития, значит, не такой уж он и бездарный , наш спектакль. Но если пойдет и дальше в таком духе, то от моей пьесы вообще останутся рожки да ножки. МАФИЛЬКИН. Радуйся, дурачок. Твоя пьеса будет гореть вместе с прочими бумагами, а сквозь дым от костра тебе суждено будет увидеть и Заповедник, и Прекрасную Даму, и Чаепитие. У тебя появится шанс получить на руки исходный текст. Кто вложил в руку кисть Сандро Боттичелли? ДРАМАТУРГ. Ты знаешь Кто. МАФИЛЬКИН. Неправильно. Это была Партия. И я тебе ничего не говорил. ДРАМАТУРГ. Да, понятно. А что за документы все читают? МАФИЛЬКИН. Подлинные документы из архива Общества Любителей Прекрасной Дамы. И они будут гореть с энтузиазмом. Элм будет добросовестно ворошить их палкой. ДРАМАТУРГ. Никто не сможет гарантировать подлинность документов. МАФИЛЬКИН. Сможет. Тот, кто вел архив. Я.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать