Жанр: История » А Немировский » Мифы древности - Ближний Восток (страница 11)


Достигнув гигантского дерева, Лугальбанда остановился в нерешительности. Впервые в жизни юноша испытывал страх. Ведь ни один из смертных не бывал во владениях Анзуд, не видел её гнезда, в котором она вскармливает божественного птенца. Кто знает, как отнесется Анзуд к непрошеному гостю?

По мере того как Лугальбанда поднимался вверх, цепляясь за ветви, писк детеныша Анзуд становился громче и громче. Лугальбанда достал из мешка несколько кусков жира и заглянул через край гнезда. Птенец, ещё слепой, разевал клюв и пищал, что было сил.

Обрадовавшись, что может оказать услугу, Лугальбанда начал кормить голодного птенца. Кусок за куском вкладывал он в его клюв овечий жир, вливал душистый мед и прочие яства. Насытив орленка, перед ним разложил Лугальбанда все, что осталось, а затем глаза ему сурьмою подкрасил [3], голову ароматным можжевельником украсил и, сделав из веток венец Шугур [4], положил его на голову орленку.

В это время послышался шум крыльев, и Лугальбанда поспешил покинуть гнездо и спрятался в ветвях.

Приблизились к дереву могучие птицы, но писка птенца, которому несли двух огромных быков, не услышали. Стали звать его, но не отозвался он.

- Кто птенца нашего похитил?! - застонал орел-отец.

И пронзил небо крик матери-орлицы, в ужас повергнув в горах ануннаков. В страхе опустились в гнездо птицы, самого худшего ожидая. А оно - словно жилище богов, сияет, в нем сидит птенец, довольный и сытый.

И воскликнула радостно мать-орлица:

- Появись, кто б ты ни был, бог или смертный, чтобы мне наградить тебя достойно.

Лугальбанда вышел из своего укрытия и низко поклонился Анзуд.

Птица предложила юноше богатство.

- Не надо мне богатства, - отвечал Лугальбанда. - Много серебра в Аратте, и я его добуду.

- Возьми тогда славу! - сказала птица.

- Славу я сам добуду, - Лугальбанда ответил с поклоном.

И предложила Анзуд:

- От врагов тебя защищу я. Словно Нанна, твой лук засияет, заблестят твои стрелы лучами Уту. Словно змеи, на врага устремившись, поразят его грозные стрелы, в них вложу я свои заклинанья, что тебе подарю, если хочешь. И ещё тебе сеть подарю я, что врагов на поле всех вместе накроет, словно Уту луч и словно вихрь могучий.

- Благодарю тебя, Анзуд, - почтительно ответил Лугальбанда. - Но я великих твоих даров недостоин. А победу своим мечом я добуду.

И тогда спросила птица:

- Так открой же мне, Лугальбанда, свое желанье. Я любое желанье твое исполню.

И поклонившись, попросил Лугальбанда:

- Пусть не знают мои ноги утомления, пусть, как буря, по земле они несутся, чтобы я без труда добрался до места, где противник не ждет моего возвращенья. Вот заветное мое желанье. Если Уту будет угодно и с победой вернусь я в свой город, то имя твое прославлю я по всему Шумеру, из лучших сортов деревьев твои закажу изваянья и в храмах великих богов их прикажу поставить.

- Будет так! - произнесла Анзуд благосклонно. - Станешь ты отныне скороходом, над Евфратом и над рвами, как вихрь, понесешься.

В поднебесье Анзуд несется. Бежит по земле Лугальбанда, не уступая в скорости птице. Анзуд с небес озирает землю, ищет взглядом войско Урука. Лугальбанда с земли озирает горы. И когда вдали показалось облако пыли, вздымаемой войском, ему крикнула с неба птица:

- Вот теперь ты и сам отыщешь дорогу, я ж к гнезду своему возвращаюсь. И запомни: тот дар, что тобою получен, открывать никому ты не должен - ни отцу, ни друзьям, ни братьям. Зло порою в сердцах человечьих рядом с добром гнездится.

Лугальбанда прощается с птицей и, догнав свое войско, переходит на шаг неспешный. Увидел Энмеркар сына, заключил его в объятья. При виде героя ликуют храбрецы Урука - окружили его, как птенца воробьиная дружная стая, обнимают его, целуют, питье и еду подносят, осыпают вопросами Лугальбанду, знать хотят, как ему удалось до них добраться, одолев неприступные горы и стремнины, где от берега берег не виден.

Не отрыл своей тайны друзьям Лугальбанда, рассказал небылицы. Вдоволь наговорившись, все вместе идут к Аратте. Вот уже виден город враждебный, его могучие стены. Но едва приблизилось к городу воинство Энмеркара, как из-за стен послышались боевые кличи, посыпались дротики, словно ливень из тучи, полетели камни, как град тяжелый.

День под стенами Аратты стоит войско. И другой, и третий. И вот уже истекает целый месяц, там и год оборот завершает.

Все летят и летят тяжелые камни из-за стен неприступных, все дороги к городу они закрыли. Рядом с ними черные деревья поднялись стеною, и приблизиться к городу войско не может. Страх охватил огромное войско, воинам в печень проник, забрался под кожу. И дрожит, и рыдает сын Уту.

Но затем, успокоившись, к войску взывает:

- Кто может богине Инанне мое отнести посланье, выйди из строя.

Замолкли воины, объятые страхом. Кто решится пройти через горы Хуррума? Кто предстать решится перед великой богиней?

Видит царь, что нет храбреца среди граждан Урука, и с тем же призывом обращается к наемникам храбрый. Но нет среди них того, кто б решился лагерь покинуть.

Энмеркар храбреца среди лазутчиков ищет и, не найдя, вновь наемников к подвигу призывает. Безуспешно. Вновь к лазутчикам слово держит. И опять призывы его безответны.

И тогда Лугальбанда вперед выходит и родителю молвит с поклоном:

- Отец мой! Я готов доставить твое посланье к Инанне и к утру возвратиться.

- Иди, мой сын, - Энмеркар отозвался. - Иди и передай посланье великой богине, какую мы почитаем в Уруке. Напомни ей, что с тех

пор, как она избрала меня среди многих, изменился Урук, возлюбленный ею. Был он болотом сплошным, из него лишь местами кочки сухие торчали, и среди тростника было много тростинок засохших. Весь засохший тростник я вырвал, я отвел излишние воды, я воздвиг могучие стены, и они, словно петли для птиц, охватили окрестные степи. Почему же ко мне Инанна перестала быть благосклонной? Почему покинула город, светлый лик от нас отвратила?

Едва отошел от отца Лугальбанда, друзья его окружили, как над покойником, над ним запричитали:

- На что ты надеешься, взяв на себя порученье? Не жить тебе в жилищах нашего города, не бродить дорогами нашими, не вернуться назад тому, кто скитается в горах неприступных.

Отстранил Лугальбанда друзей решительно, в руки взял боевое оружие и словно в воздухе растворился - так стремительно в путь он пустился.

За полдня прошел он пять гор, а затем и ещё одну, а потом и седьмую ещё пересек, и к полудню перед Инанной предстал, и склонился перед богиней, у подножия трона её распростерся почтительно.

Ласково взглянув на него, подняться ему повелела богиня и рассказать, по какому делу он прибыл.

Передал Лугальбанда слово в слово посланье отца и, в почтеньи склонившись, стал ждать ответа. И ответила внуку Уту великая богиня:

- Живут в сверкающих струях лазурных моих потоков различные рыбы [5]. Одна среди них всех огромней. И правит она рыбьим народом, как боги народом двуногих. Резвится она в тростниках, хвостом своим плещет, блестя чешуею. На берегу на том же растут тамариски. Отыщи тамариск, отдельно стоящий, выдолби из него чан, потом из тростников сплети сеть и поймай ту исполинскую рыбу, мне принеси её в жертву.

Тогда войско сдвинется с места, и Аратта падет под его напором, все богатства её победитель получит.

Едва отзвучали слова Инанны, Лугальбанда скрылся из виду, спеша выполнить волю богини [6].

1. Сюжетной основой героического эпоса о Энмеркаре и его сыне Лугальбанде является соперничество и борьба между двумя городами-государствами - Уруком и лежащим за семью горами городом Араттой, который играет в шумерских мифах ту же роль, что в гомеровской "Илиаде" Троя. Возможно, Аратта была реальным городом где-то в горах Элама, богатых строительным материалом и металлами. Но эта реальность настолько мифологизирована, что возможность отождествления Аратты с каким-либо историческим центром сводится к нулю. Примерно такая же картина характерна для Трои, реального города, расположенного у входа в Геллеспонт, в месте, которое нельзя спутать с каким-либо другим, что не помешало греческим героям первоначально принять за Трою город, расположенный далеко от проливов, в Ликии.

Миф излагает один из эпизодов многолетнего соперничества Урука и Аратты - поход Энмеркара, в котором участвует сын этого урукского царя Лугальбанда. Попавший в безвыходное положение, он не только спасается, но и с помощью чудесной птицы Анзуд становится скороходом и оказывает неоценимую помощь войску, бросившему его на произвол судьбы.

Фантастические птицы присутствуют почти во всех мифологиях древности. Очень часто это не птицы в чистом виде, а соединения птиц с существами иной породы - конем, львом, змеем, человеком (например, греческие сирены или гарпии). Местом гнездовья этих птиц мыслилось гигантское дерево - прообраз мира ("мировое древо"). Шумерскому герою удалось не только найти такое дерево в глухих горах Хуррума, не только взобраться на него, но и накормить прожорливого птенца, оставленного птицей-матерью, и этим заслужить её благоволение.

Обещание Анзудом богатства и власти, отклоненное Лугальбандой, характеризует шумерскую фантастическую птицу теми же чертами, что и греческих грифонов, стерегущих золото в стране сказочных обитателей севера аримаспов. Власть Анзуд над судьбой - черта, роднящая её с мифологическими представлениями других народов о вещих птицах - воронах, совах - и богинях мудрости с головами птиц. Одновременно Анзуд - покровительница царской власти и её символ. Это явствует из рассказа о пророческом сне правителя Лагаша Гудеа, когда царю явился некий человек.

Велик он, как небо, как земля, велик.

Корона бога на его голове,

Орел Анзуд на его руке.

Образ Анзуд был воспринят мифами Эблы, где она связана с почитавшимся в Эбле Рашапу, богом войны и подземного мира, постоянно встречающимся в списках архива Эблы. Изображение этой хищной птицы переходит от одного древневосточного народа к другому. Из Месопотамии и Сирии - к хеттам и персам и докатывается до двуглавого орла в гербе России.

В мифах об Энмеркаре и Лугальбанде нашли отражение общественные и политические отношения времени I раннединастического периода (первая половина III тыс. до н. э.) и более поздней эпохи формирования героического эпоса (XX - XVIII вв. до н. э.). Городами-государствами управляли правители-цари, но продолжал существовать общинный совет старейшин как пережиточный орган родоплеменного строя. Царь обладал правом принятия самостоятельных решений, контролировал должностных лиц, из которых формировался бюрократический аппарат, ведал внешнеполитическими сношениями, руководил народным ополчением.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать