Жанр: Современная Проза » Джузеппе Д`Агата » Римский медальон (страница 11)


6

Полыхая вполнеба, догорал величественный римский закат. С бельведера на холме Пинчо эту мрачную и никогда не приедающуюся картину наблюдали десятки людей. Из века в век повторялось это зрелище, и люди из века в век приходили сюда, как за отпущением грехов. И уходили, молчаливые и потрясенные.

Постепенно зеленые аллеи холма погрузились в сумрак и первые звезды загорались в темно-синем небе — небе Вечного Города.

Закончив ужин, Эдвард и Оливия пили кофе на террасе «Казино Валадье» — одного из самых знаменитых ресторанов Рима. Внизу, как отражение звездного неба, сверкал огнями город. А на террасу залетали запахи и шорохи весеннего парка.

— Итак, дорогая, тебя интересовали подробности, и ты их получила. Как видишь, дурацкая история! Если бы мы не знали друг друга уже столько лет, я бы не рискнул выставлять себя в смешном свете. Меня обвели вокруг пальца, как мальчишку.

Но Оливии было не по себе. Кутая голые плечи в меховую накидку, она смотрела на Эдварда своими прозрачными глазами с огромными черными зрачками.

— А Пауэл? Что он говорит?

Эдвард взял из рук Оливии медальон, который она перед тем долго рассматривала.

— Пауэл? Пауэл в своем амплуа. Он смеется. Он с легкостью доказал мне, что все случившееся — только цепь совпадений. И отказывается видеть в этом что-либо другое.

— А как он объясняет письмо, присланное тебе в Лондон? Ведь с этого все и началось. С письма и с фотографии площади.

— Он считает, что это шутка какого-нибудь умника. Подобными мистификациями тешили себя интеллектуалы всех веков. История литературы знает их множество.

— Это Пауэл так считает?

— Ну, он не исключает и другой возможности: письмо написано тем самым полковником, потомком художника Тальяферри. Ты, кстати, знакома с полковником?

Вопрос, казалось, застал Оливию врасплох.

— С чего ты взял?

— Он ведь коллекционирует старинные часы, а я знаю, что твой друг, — он улыбнулся, — барон Россо, увлекается антиквариатом. Коллекционеры — особая публика. Они все друг друга знают.

— И однако я не помню, чтобы Лестер говорил когда-либо о полковнике.

Эдвард, прищурившись, глядел на мерцающие внизу огни Вечного Города и вдруг в одной из аллей парка заметил человека. Увидев, что на него смотрят, человек скрылся за деревьями.

Оливия тронула Эдварда за руку:

— А площадь? Ты нашел ее?

— Что? — Эдвард обернулся к ней.

— Площадь. Ты узнал, где она находится?

— Секретарша Пауэла обещала выяснить. Если эта площадь и существует, то она как-то здорово упрятана в недрах Рима, настолько, что почти никому не известна. Выпьешь еще что-нибудь?

— Двойной коньяк. Надо успокоиться. У меня мурашки по коже бегают от твоей истории.

Эдвард подозвал официанта.

— Странная история, не правда ли?

— Странная — слабо сказано. Таинственная и даже страшная история. Наверняка я не усну сегодня ночью. Смотри, еще приду и разбужу тебя, — кокетничала Оливия машинально. Мысли ее были заняты другим.

Эдвард улыбнулся и заказал официанту один двойной и один простой коньяк. Оливия продолжала:

— А этот художник родился именно тридцать первого марта?

Эдвард утвердительно кивнул:

— И в тот же день, когда родился, — умер. Тридцать первого марта 1871 года. Словом, если видеть во всем этом логику, то через несколько дней эта неприятность может произойти и со мной.

— Эдвард! — Оливия была не на шутку напугана, хотя и пыталась придать своему восклицанию ироническую интонацию.

— И кража сумки во всей этой истории не самое важное звено. Кто-то по совершенно неизвестной причине морочит мне голову, может быть, пытается запугать меня. Но я готов ко всему. И выбить меня из колеи никому не удастся.

— Они как будто стараются убедить тебя, что между тобой и давно умершим художником существует некая мистическая связь. Эта девушка… Лючия… Она ведь сказала, что ты похож на него… Полковник посылает тебя в кафе «Греко», где ты видишь портрет… А потом еще кто-то звонит тебе насчет английского кладбища…

Оливия осеклась, перехватив изумленный взгляд Эдварда.

— Лючия?! Откуда ты знаешь ее имя?! Я ведь не говорил…

Оливия испугалась:

— Не говорил? Ты уверен?

— Абсолютно уверен.

— Да что ж такое?! — Бокал с коньяком задрожал в руке Оливии. — Я ведь не могла это придумать. Может, кто-то внушил мне его…

— Внушил? Брось! Давай не будем использовать мистическую терминологию.

Оливия протестующе взмахнула рукой, и часть коньяка выплеснулась на скатерть.

— Дорогой мой, но я во все это верю. И всегда верила. Некоторые явления мы объяснить просто не в силах…

— Нет-нет. Моя история не имеет ничего общего с мистикой. Зачем выставлять себя на посмешище… Та девушка… Лючия… Живая девушка — из плоти и крови. Очень красивая, между прочим. Классический тип римлянки.

Но Оливия настаивала на своем с детским упрямством:

— Эта твоя красавица сказала, что знает Джаннелли, а та утверждает, что в глаза ее не видела.

— И что из этого?

— Она явилась именно тебе, а не кому-нибудь другому. Она захотела вступить в контакт именно с тобой.

Эдвард улыбнулся — горячность Оливии его забавляла.

— Успокойся, дорогая. Все эти «феномены» — не более чем суеверие и воспаленное воображение.

— Ты заблуждаешься! По-настоящему проникнуть в эту сферу мешает вот такой неоправданный скептицизм. — Она допила коньяк и продолжила без видимой связи: — Во всяком случае, не доверяй Джаннелли. В этой жгучей особе есть что-то подозрительное, беспокойное.

Эдвард

рассчитался с официантом. Они спустились по небольшой лестнице с террасы и продолжали разговор уже в аллее парка.

— Я заметил, что Салливану не нравится, когда ты называешь его бароном Россо.

— А мне приятно его злить. Вообще-то человек он неплохой и, наверное, по-своему любит меня. — Она покосилась на Эдварда. — Только он постоянно в разъездах, а я сижу одна…

— Все понятно. И как же ты убиваешь время? Слушаешь классическую музыку?

Оливия невесело рассмеялась:

— Денно и нощно. Можно сказать, только этим и занимаюсь. — И она взяла Эдварда под руку.

Так, беседуя, они медленно спускались на площадь дель Пополо.

Человек, до сих пор следивший за ними, скрылся в другом направлении. Это был тот самый невысокий худощавый господин средних лет, который не спускал с Эдварда глаз на открытии выставки в британском посольстве.

* * *

В этот вечер в большом зале антикварного салона на площади дель Пополо царило оживление. Повсюду: на полу, на столах, в витринах, на стенах — были расставлены, разложены и развешаны предметы, предназначенные для продажи на аукционе: мебель, картины, утварь, ювелирные украшения.

С небольшого помоста аукционист вел торги.

— Номер сто четырнадцать. — Он говорил с профессионально-занудной интонацией. — Бра деревянное, позолоченное, с инкрустацией. Пятнадцать тысяч лир.

Кто-то из публики поднял руку. Одна за другой потянулись другие руки. Каждый жест означал повышение ставки. Аукционист тотчас вслух повторял предложения покупателей:

— Шестнадцать тысяч, семнадцать тысяч… восемнадцать… тысяч… — Он быстро оглядел зал, чтобы проверить, не упустил ли чью-либо цену. — Восемнадцать тысяч — раз… Восемнадцать тысяч — два… Восемнадцать тысяч — три… — Он последний раз стукнул деревянным молотком. — Продано!

Служитель в серой форменной одежде прошел в зал и передал билет покупателю. Аукцион продолжился.

— Номер сто пятнадцать. Туалетный столик с зеркалом, белый, лакированный. Двадцать тысяч лир…

Служители выносили называемые аукционистом предметы и демонстрировали их публике. Безмолвные, в своей серой униформе… Обряд, который они совершали, скорее походил на похоронную церемонию.

Солидные постоянные покупатели сидели в креслах. Остальные толпились у входа или стояли вдоль стен.

Оливия и Эдвард протиснулись сквозь толпу и остановились в проходе. Оливия огляделась и махнула рукой Салливану, стоявшему у стены неподалеку.

— Твой барон тут как тут, — прокомментировал Эдвард.

Лавируя среди публики, Салливан направился к ним:

— Привет!

— Как дела? — поинтересовалась Оливия. — Купил что-нибудь?

— Ничего особенного. Пустой вечер.

Аукцион продолжался, и Салливан, беседуя с Оливией и Эдвардом, дважды вскидывал руку, чтобы назвать свою цену, однако делал это скорее машинально, чем из большого желания приобрести что-то.

С любопытством оглядев зал, Эдвард спросил у Салливана:

— Сколько времени это продолжается?

— Со вчерашнего дня. И закончится послезавтра. Хотите купить что-нибудь?

За Эдварда ответила Оливия:

— Нет, это я привела его сюда, чтобы посоветоваться с Баренго. У Эдварда есть одна вещица, которую надо оценить.

— Можно взглянуть? Я ведь тоже антиквар. На случай, если вам это вдруг еще не известно. — Он с иронией взглянул на Оливию.

— Но ему нужен настоящий эксперт, — мгновенно парировала она. — Настоящий.

— Кстати, Оливия, — Эдвард поспешил прервать начавшуюся перепалку, — не заглянуть ли нам с тобой в кафе «Греко»? Взглянем на тот самый автопортрет Тальяферри. Помнишь, я рассказывал.

— О, нет-нет! Не хочу углубляться во всю эту историю.

Салливан прислушался:

— Что за история?

— Так, ничего особенного… Это тебя не касается, — подчеркнула Оливия. — К тому же ты все равно не ревнуешь…

Аукцион продолжался. Время от времени аукционист пытался острить:

— Номер сто двадцать пять. Сельский пейзаж в позолоченной раме. Да это же удар по кошельку! Тридцать шесть тысяч лир.

Оливия подошла к молодому человеку, сидевшему с краю у прохода, и, наклонившись, что-то тихо сказала ему. Он кивнул и тотчас поднялся с кресла.

— Я попросила его отыскать профессора Баренго, — обернулась Оливия к Эдварду.

Все трое вышли из зала в коридор.

Взглянув на внутреннюю сторону запястья, где у него были часы, Салливан с рассеянным видом продолжал следить за ходом аукциона.

В коридоре тоже были размещены выставленные на продажу вещи, и сюда, правда не так громко, доносился голос аукциониста.

Знаменитый нумизмат профессор Баренго оказался пожилым тучным человеком. Он остановился у освещенной витрины, вставил в глаз монокль и принялся внимательно рассматривать медальон Лючии. На одной его стороне была изображена сова, на другой — монограмма из двух изящно переплетенных букв И и Б.

— Редкая вещь. Весьма редкая, — заключил Баренго. — И, без всяких сомнений, подлинная. Видите этот припой? Так он выглядит, когда вещь отливают в кустарном тигле. — Баренго с удовольствием вертел медальон в руках. — Кроме того, взгляните на подпись. Очень немногие вещи имеют такую подпись.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать