Жанр: Современная Проза » Джузеппе Д`Агата » Римский медальон (страница 18)


Эдвард бросился к сумке. Все содержимое было на месте — Эдвард сразу же убедился в этом. Похоже, ее даже не открывали.

10

Аукцион проходил в том же самом зале антикварного салона на площади дель Пополо, где Оливия недавно познакомила Эдварда с профессором Баренго. Народу здесь было еще больше, чем в прошлый раз. Запах дорогого парфюма и крепких сигар витал в воздухе.

Аукционер уже поднялся на трибуну.

— Любезные дамы и господа, сегодня у нас последний день торгов, и мы начинаем с номера семьсот пятнадцать. Два старинных столовых прибора для рыбы. Стартовая цена — тридцать тысяч лир.

Служитель ходил среди публики, демонстрируя на подносе приборы. Там и тут поднимались руки, каждый раз повышая цену. Аукционер тотчас переводил жесты на язык цифр:

— Тридцать одна тысяча… Тридцать две… Тридцать три… Тридцать три тысячи, господа… Пара столовых приборов для рыбы, эпоха Наполеона… Тридцать три тысячи… Еще раз — тридцать три тысячи лир… Продано!

Он стукнул молотком. Служитель что-то шепнул ему на ухо.

— Перейдем теперь к номеру семьсот семнадцать. Тальяферри — номер семьсот шестнадцать — мы представим немного позже. Итак, номер семьсот семнадцать. — Он указал на мебель, стоявшую на помосте. — Английский секретер, розовое дерево, лак. Начинаю состязание со ста пятидесяти тысяч лир. Сто пятьдесят тысяч лир, господа, за этот английский секретер прошлого века, розовое дерево, лак. Очень красивая вещь. Сто шестьдесят тысяч… Сто семьдесят… Сто восемьдесят тысяч… Сто восемьдесят… Продано!

Аукцион шел своим чередом. Войдя в зал, Эдвард осмотрелся и, кивком ответив на сдержанное приветствие Баренго, занял случайно освободившееся кресло. Тотчас служитель снова наклонился к уху аукционера, и тот кивнул, выразив согласие.

— А теперь перейдем к некоторым особенно интересным предметам нашего каталога. Сегодня мы представляем коллекцию картин девятнадцатого века, принадлежащую одной весьма известной аристократической семье. Фамилия, по понятным причинам, не оглашается. Сегодня у нас последний день продажи. Начинаем с номера семьсот шестнадцать. Марко Тальяферри… «Архитектурная фантазия на римские темы»…

Служитель вынес в зал объявленное полотно.

Это была та самая картина, что и на фотографии, которую прислали Эдварду в Лондон. Та самая, репродукцию которой он видел в альбоме в Национальной библиотеке.

— Начальная цена — двести тысяч, — объявил аукционер. — Двести тысяч лир за «Архитектурную фантазию на римские темы». Примерно 1870 год.

Эдвард сразу же поднял руку.

— Двести десять тысяч лир, — уточнил аукционер.

Но в зале оказалось немало желающих купить эту картину. Шесть или семь человек были живо заинтересованы в творении Тальяферри. Их предложения очень быстро подняли цену до трехсот тысяч лир.

— Триста тысяч лир за картину Марко Тальяферри, которая изображает площадь с портиком, романский храм и фонтан с дельфинами.

Соперники то и дело вскидывали руки.

— Триста десять… Триста двадцать… Триста тридцать… Триста сорок тысяч…

Один за другим конкуренты выходили из состязания. Остались только Эдвард и пожилой синьор плотного телосложения, державшийся с большим достоинством.

Эдвард продолжал повышать ставку. В какой-то момент пожилой синьор обернулся к Эдварду и улыбнулся, как бы извиняясь.

На трехстах семидесяти тысячах лир — последнем предложении Эдварда — зал притих.

— Триста семьдесят тысяч лир за «Архитектурную фантазию» Марко Тальяферри. Триста семьдесят тысяч… Итак, господа…

Пожилой синьор поднял руку.

— Триста восемьдесят тысяч… Поздравляю, господа! Состязание поистине захватывающее… Триста восемьдесят тысяч лир… Пока еще можно подавать предложения… Триста восемьдесят тысяч лир…

Эдвард остался сидеть неподвижно.

— Триста восемьдесят тысяч лир… Продано!

Аукционер ударил молотком и после короткой паузы представил новую картину:

— Номер семьсот девятнадцать. Полотно Алеардо Галлинари, изображающее мать художника. Обратите внимание, господа, на изысканную композицию и особенно на свет, проникающий из полуприкрытого окна. Начинаю торг. Стартовая цена — сто пятьдесят тысяч лир. Пожалуйста, покажите картину залу…

Эдвард уже не слушал аукционера. Он наблюдал, как служитель подошел к пожилому господину, купившему картину Тальяферри, и протянул ему листок. Тот подписал бумагу, сразу же поднялся, жестом поприветствовал Эдварда и удалился. Эдвард проводил пожилого синьора взглядом, а потом тоже встал и быстро нагнал его у выхода.

— Меня зовут Форстер. Простите мое любопытство. Вы коллекционер?

Человек сделал отрицательный жест и, достав из бумажника маленькую глянцевую карточку, протянул ее Эдварду:

— Вот моя визитка, синьор. Как видите, я всего лишь посредник. Уверяю вас, я никогда не стал бы швырять такие деньги на ветер. Картина их не стоит.

— Можно узнать, для кого вы купили ее?

— Мой клиент желает сохранить инкогнито, иначе он не обратился бы в наше агентство. Но если хотите, я могу передать ему, что вы заинтересованы в этой покупке. Где вас можно найти?

* * *

Оливия нервничала. И даже не пыталась этого скрыть. Облокотившись о стойку гостиничного бара, она, как заведенная, повторяла одну и ту же мелодию, услышанную пару дней назад по телевизору. Даже выпитый двойной виски не улучшил положения.

Бармен поставил на стойку бутылки — джин, ром и виски.

— Отлично, — поблагодарила Оливия. — Я сама налью. Уж что-что, а это у меня прекрасно получается.

Она взяла шейкер и принялась смешивать напитки.

Салливан, раскладывавший за соседним столом колоду карт, был

совершенно равнодушен к тому, чем занята его подруга. Как всегда при игре, уголок его тонкого рта подрагивал.

— Стой! Где это видано! — воскликнула Оливия, заметив, что Салливан передернул. — Даже когда играешь сам с собой, не можешь не мошенничать!

— Профессиональная привычка. Главное — выиграть.

— У самого себя?

На последнее замечание Салливан не отреагировал.

Он взглянул на часы, и Оливия раздраженно поморщилась:

— Отвратительная привычка! Так носить часы могут только плебеи.

Нисколько не обидевшись, Салливан продолжал игру.

— Что поделаешь! Воспитание подкачало. — Он взглянул на Оливию. — И князь Анкизи того же мнения.

Усталое и злое лицо Оливии дрогнуло в ядовитой улыбке.

— Хотелось бы мне присутствовать при той встрече…

— Не скрою, дорогая, разговор произвел на меня сложное впечатление. Братских чувств ко мне князь явно не испытывал. Скорее, он готов был спустить на меня собак. — Салливан аккуратно переложил карту. — Теперь моя очередь ходить…

Оливия налила себе коктейль. Руки у нее дрожали.

— Еще раз повторяю — мне страшно.

— За себя? Или за него? Ну что же… Еще один повод пообщаться. Помоги ему, раз уж вы такие большие друзья. — Он криво улыбнулся. — Но тебе ли не знать, что между мужчиной и женщиной никогда не бывает дружбы, а всегда что-то либо большее, либо меньшее…

Оливия с ненавистью взглянула на Салливана:

— Не суйся в мои дела, барон!

Салливан ответил невозмутимой улыбкой и легким ироничным поклоном.

В этот момент в бар заглянула синьора Джаннелли. Кивнув Оливии и Лестеру, она вернулась к стойке портье.

Через пару минут вошел Эдвард и, увидев Оливию и Салливана, направился к ним.

— Не сыграть ли нам, профессор? — Салливан тасовал колоду.

— Благодарю. Не в этот раз. Мне надо подняться в номер и прочитать вот это. — Он повертел в руках небольшую книгу. — Я, собственно, к тебе, Оливия, чтобы сообщить — сумка нашлась!

— Вот как? Прекрасно! — Глаза Оливии тревожно всматривались в лицо Эдварда.

— И ничего не пропало.

— Стоит, наверное, спрятать ее понадежнее.

— А теперь-то зачем? — вмешался Салливан. — Раз воры вернули сумку, значит, она не представляет для них никакого интереса.

— Верно. — Эдвард взглянул на Салливана. — Я тоже так думаю.

— Если только само по себе возвращение сумки не является частью какого-то плана…

Оливия дернула плечом:

— Что ты имеешь в виду? Не темни.

— Ничего. Так, мысли… — Барон посмотрел на Эдварда. — А теперь, когда сумка нашлась, что вы собираетесь делать?

— Хочу приобрести одну картину.

— Прекрасное решение, — мрачно заметил Салливан. — Наилучший способ вкладывать деньги.

Оливия допила очередной коктейль.

— Эдвард, дорогой, я думала, тебя интересуют только медальоны.

— Медальоны, картины и старинные легенды. — Эдвард пристально смотрел на Салливана. — Легенды о потустороннем мире, которые могут быть как-то связаны с моим интересом к Байрону. Байрон верил в магию.

— А ты по-прежнему не веришь, да? — осторожно поинтересовалась Оливия.

— Видишь ли, как любой истинный литературовед, я обязан стараться видеть мир глазами автора. А Байрон был человеком в высшей степени суеверным. Он верил в амулеты, в магию, в привидения… Он клялся, будто в детстве к нему несколько раз являлся призрак монаха в капюшоне.

— А ты… — Оливия робко улыбнулась. — Твоя прекрасная колдунья больше не являлась тебе?

— Нет. И я уже соскучился. — Эдварду хотелось все свести к шутке.

— Знаешь, Лестер, у Эдварда тут, в Риме, есть подруга. Таинственная подруга, которая никому, кроме него, не хочет показываться…

Салливан перебил ее:

— И как долго вы еще пробудете в Риме, профессор?

— По крайней мере до тридцатого марта. Вечером тридцатого я должен прочитать лекцию. А в чем, собственно, дело?

— Так… Я все еще думаю об этой истории с сумкой… — Он помолчал, тасуя колоду. Потом продолжил: — В детстве я обожал истории про пиратов. В них действие всегда вертелось вокруг карты какого-нибудь острова, на которой крестиком обозначено место, где спрятано сокровище. Задача была — отыскать этот остров. Вот и я, простите мою назойливость, хотел бы узнать, о чем вы беседовали с князем Анкизи?

— Разговор шел исключительно на литературные темы. У старого джентльмена, похоже, хобби — изучение культуры.

Лицо Салливана помрачнело.

— Он сумасшедший. Я хорошо знаю этого старого черта. И уверяю вас — в своем безумии он может зайти очень далеко.

Эдвард хотел было ответить, но удержался, так как в это время синьора Джаннелли вошла в бар и что-то сказала бармену.

Когда она ушла, Эдвард обратился к Салливану:

— Вы не знакомы с неким полковником Тальяферри, коллекционером старинных часов с виа Маргутта?

— Понятия не имею, о ком вы говорите. — Мрачное лицо Салливана, казалось, окаменело. — Вы лучше подумайте, профессор, о том, что я сказал. Раз вам вернули сумку, может быть, хотят, чтобы вы что-то нашли. Карту острова…

— Синьор Форстер… Синьор Форстер! — к Эдварду подошел портье. — Вам сейчас звонили. Какой-то господин просил передать: если вас все еще интересует картина, можете прийти сегодня вечером вот по этому адресу. После десяти.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать