Жанр: Фэнтези » Наталья Игнатова » Дева и Змей (страница 24)


Нелегко это — быть русским шпионом.

— И тогда я спросила, — рассказывала Элис, — кто же он? Понятно, что фейри, но кто именно? Мне показалось, что другие, кого мы видели, считают его своим господином. Знаете, Курт, я ведь действительно не боялась.


… — Считают, — согласился Невилл, — и они по-своему правы. Бывают короли без королевства, наследники престола в изгнании, свергнутые правители. А бывает — наоборот. Когда принц, ни в коем случае не наследный, просто так себе принц, кровь у него такая, вдруг становится королем. И не нужна ему власть, и не учился он править, а деваться некуда — вот они подданные, ждут, надеются, пропадут без хозяина. Это не интересно, поверьте. Правитель из меня никудышный, корона сползает на уши, и трон слишком жесткий. Вы знаете, что с вашим приездом в Ауфбе стало скисать молоко, а пироги и хлебы не поднимаются?

Элис застыла с прикушенным ломтиком хамона. Ответом ее безмолвному изумлению была новая, теплая, с оттенком виноватости улыбка:

— Я полагал, вы знакомы с этими суевериями.

— С этими — знакома, — Элис справилась с хамоном. — Вы что же, хотите сказать, что я ведьма?

— И от звона колоколов у вас болит голова. В Ауфбе умеют бояться, и хотя вместо того чтобы обрести свободу, люди там стали рабами своего страха, защищаться они научились лучше многих. Этот город — единственное место на Земле, где фейри не появляются вообще. Кроме, разумеется, меня. Но даже я… хм… Буде появится у меня желание причинить им зло, к этому придется приложить немало усилий. Праведники. После смерти они прямиком направляются в ад, зато при жизни доставляют множество хлопот. Кто — вы, об этом мы поговорим в другой раз. А пока запомните, чтобы колокола не мешали вам спать, и, кстати, хозяйки не беспокоились по поводу молока и хлеба и синего огня в обычной дровяной печи, просто скажите себе: сейчас, пока я здесь и могу помочь, что вы — это вы, а люди — это люди. И жизни ваши текут рядом, как… как рельсы железнодорожной колеи. Представили?

— Рельсы? Представила.

— Теке Атар, — тихо, почти шепотом напомнил Невилл.

И Элис представила.

Вспомнила.

Золотой конь, полеты наяву, жизнь на грани между сказкой и явью. Между явью и реальностью. Как просто было тогда оставаться на границе, но быть сразу и здесь и там — и в обыденности, и в волшебстве. Видеть больше, чем другие люди, но оставаться человеком. Любить оба мира, не принадлежать ни одному. Те давние сны, та забытая радость вернулись, как в Рождество возвращается детство. И не погасли. Остались гореть ровным светлым огоньком, одной из тоненьких свечек в праздничном пироге…


— Вот так вот, — облизав ложечку, Элис смущенно и весело улыбнулась, — очень все странно. Знаете, Курт… вы — человек не удивляющийся, так что вам можно рассказать. Я ведь видела их тогда, раньше. Ну, перед тем, как попасть в… пансионат. Я видела фейри. А когда не видела — знала, что они вокруг. Драхен говорит, они все злые, но со мной они не были злы. Некоторые были опасны, я тогда знала, что они опасны, но я избегала их, и все как-то обходилось. Драхен напомнил про Атара, а я вспомнила остальное. И вот — молоко не скисает. И колокола.

— Не скисают, — без энтузиазма кивнул Курт.

— Именно! Я здесь, а они — просто рядом. Когда мы уже уходили, я вспомнила про мороженое. Я обещала. Как раз перед тем, как вы пришли, у меня были в гостях здешние детишки, вот им и обещала. Невилл сказал, что лучшего мороженого, чем в “La cocina comoda” я не найду даже на Небесах у ангелов.


… — Они там еще те гурманы, хоть и бесплотные, однако на кухню моего лонмхи только облизываются.

Элис задумалась. Ненадолго.

— Нехорошо это, Невилл, некрасиво. Я же не ваша лонмхи.

— Вы — умница! — он рассмеялся, поцеловал ей руку. — Вы необыкновенная умница, мисс Ластхоп!..


— Так что мороженое — самое обычное, — подытожила Элис, — а я — необыкновенная.

— А дети спасены от смерти, или что их там ожидало, отведай они волшебных сладостей. Замечательно!

— Вы думаете, Драхен и вправду сделал бы это моими руками?

— Уверен.

— Действительно, — Элис стала серьезной, — почему нет? С умницей он поторопился… Стоило два часа рассказывать мне о том, как опасны фейри, чтобы я тут же решила, что один из них преисполнен добродетели.

— Поедем в гостиницу? — предложил Курт. — Мне нужно отправить почту, заодно и позвоним в вашу “Уютную кухню”.

— Слушайте, вы что, и вправду не удивляетесь?!

— Удивляюсь, Элис, еще как удивляюсь. Просто не тому, чему удивляетесь вы. Помните, мы договаривались смотреть с разных сторон?


…— Ты взялся учить ее? — изумленно проговорил Единорог.

Из цветного тумана видений он выходил медленно, — сказывалось отсутствие практики. Спешить здесь и не следовало, как нельзя спешить ныряльщикам, всплывающим на поверхность с большой глубины. Если видения отпускают тебя неохотно, если ты вязнешь в их разноцветных слоях, как в густом сиропе, просто смотри, куда идет проводник и ничего не делай. Рано или поздно, бездна лишится красок и сама вытолкнет тебя на поверхность.

Но разве для Сильных писаны правила?

Эйтлиайн терпеливо ждал. Вопрос задан, но отвечать нельзя, пока Гиал окончательно не выйдет из транса. Вообще, пускать таких, как он, могущественных, но лишенных ясновидения, в путешествия между тончайшими слоями событий, между тем, что случилось, могло случиться, случится обязательно или не произойдет вовсе — все равно, что пустить майского жука полетать между нитями паутины.

Но разве для Сильных писаны

правила?

— Можешь отвечать, — Гиал тряхнул головой, — я здесь. Ф-фу, — он потер лицо ладонями, — такие пути — для тебя, Черный. Неужели ты делаешь это сам? Один?

— Не так, — улыбнулся Эйтлиайн, — без шара и без тумана. Я ухожу и прихожу, когда вздумается. Я так живу. Отвечаю на первый вопрос: да, я буду ее учить. Не знаю, какой народ создал эту сиогэйли, но уверенно могу сказать, что мои подданные здесь ни при чем. А до чаяний племен Полудня мне, в лучшем случае, нет дела.

— В худшем же, ты готов испортить им всю затею. Понимаю. Намереваешься сделать из подменыша настоящую фею?

— Да.

— Зачем?

— Терпеть не могу подменышей.

— Понимаю, — повторил Гиал.

Они ушли из зала, оставив гадальный шар медленно вращаться среди гаснущих переливов света. Шли неспешно по широким коридорам, молчали об одном. По-разному молчали. Но слышали одинаково, настроенные на общую волну тишины.

О том молчали, что подменыш способен стать настоящим фейри, но никогда не станет таким дитя подменыша. О том, что сколь бы ни было велико могущество Эйтлиайна, крылатого принца, отец его почти всю жизнь считал себя человеком. И сына — единственного настоящего сына — вырастил на слишком узкой границе между правдой и безумием. Эйтлиайн не стал человеком. Не смог. Но не стал и фейри. Не научился.

Так замыслил когда-то Владыка Темных Путей. Ему необходим был наместник: тот, кто сможет представлять Силу, станет помехой в Тварном мире для фейри Полудня. И Владыка отдал своего сына одному из земных правителей. И смеялась Сияющая-в-Небесах, глядя на подменыша, жалкого в смертном теле, лишенного сил, нелепо пытающегося противостоять двум всевластным своим страстям: жажде крови и жажде свободы. Это — Представляющий Силу? Правитель крохотного кусочка земной тверди, повелитель пастухов и разбойников? Люди считают его великим воителем и великим колдуном, но на то они и люди, чтобы иметь самые смешные представления о подлинном величии.

О том, что сын подменыша может оказаться неприятностью куда большей, Владычица не предполагала. Но, говоря по чести, Владыка и сам не мог знать точно, что выйдет из его жестокой затеи.

— Ты отбрасываешь две тени, — произнес Гиал вслух. — Она сказала так: “Принц Темных Путей отбрасывает две тени! Почему никто из вас не предупредил меня, что такое возможно?”

Они шли по подвесному переходу, свет низкого солнца толстыми снопами падал в арочные окна, играл в прятки с черно-белой мраморной облицовкой.

— Я вообще не отбрасываю тени, — рассеянно ответил Сын Дракона, — и не отражаюсь в обычных зеркалах, и…

— Ты отбрасываешь две тени: в Тварный мир, и в Лаэр. Племенам Полудня нет пути сюда, а твои подданные бродят, где хотят, а с ними — ты сам, и Сила, которую ты представляешь. Вот о чем она говорила. И это еще одна причина, по которой она хочет от тебя избавиться.

— Не главная. А повсюду бродят вовсе не народы Полуночи, о чем ты, Гиал? Полночные племена бродят только там, где я прикажу. Действительно повсюду у нас дорэхэйт , народы Сумерек. Ни я, ни Сияющая не препятствуем им, но не только потому, что они не дают к тому повода. Ни я, ни Сияющая не знаем, что случится, если мы попробуем навязать дорэхэйт свою волю.

— Где-то здесь и кроется ответ.

Переход вывел в коридор, пустой и очень темный после яркого света. Единорог посмотрел в темноту. Покачал головой:

— Сделай балкон, Крылатый, я хочу видеть солнце.

…Переход вывел в открытую галерею — кружева резьбы по камню и цветные блестки мозаик — обвивающую стену главной башни.

— Высоко, — заметил Гиал, подходя к решетчатому ограждению. — Красиво. Что ты знаешь о народах Сумерек, враг мой? И о Жемчужных Господах?


Давно и далеко…

Взрослые были достаточно мудры, чтобы не спрашивать Мико, где ему больше нравится — в межмирье или на Земле. Разве что бабушка… “а кого ты больше любишь, папу или дедушку?”

— Я всех люблю.

Бабушка очень смеялась.

— Ты никого не должен любить, — сказала она, — ты ведь темный, а темные всех ненавидят и убивают. Так они живут.

Он не понял. Что такое “темный”? У него черные волосы и глаза, как у отца, как у деда. А у бабушки волосы золотые и глаза синие, как у принцессы Златовласки, той, по которой ползала муха, иначе жених не мог ее узнать. Фу! Мухи не должны ползать по живым, они ползают только по грязным смертным.

Пришлось спросить. И он узнал, что темные — это народы Полуночи, дед правит ими, и зовется Владыкой Темных Путей, а он, Мико, черный принц. Узнал, что светлые — это народы Полудня, там правит его прабабушка, Сияющая-в-Небесах, но она плохая, не такая, как прадед-Смерть. Она хочет убить и деда, и отца, и его, Мико, тоже. Получалось странно: бабушка сказала, что темные всех ненавидят и убивают, но дед никогда не говорил, что хочет убить бонрионах Полудня. И отец никогда не собирался ее убивать, отец вообще убивал только смертных. Он, Мико, хоть и принц, не питал злых чувств к незнакомой прабабушке. А вот она, светлая, как раз желала им всем смерти.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать