Жанр: Исторические Приключения » Дороти Даннет » Игра кавалеров (страница 35)


— Почему же? Ты попал пальцем в небо, мой дорогой. На свободе ты принесешь ему куда больше пользы.

— Каким образом? — Голос Стюарта звенел от презрения.

— Во-первых, убив меня, — мягко ответил Лаймонд. — Во-вторых, когда он устранит королеву, вину свалят на тебя. А потом обнаружат твой труп. — Он помолчал. — Кто-то из конвоиров проявил сочувствие, правда? И сделал так, чтобы и после побега ты мог связаться с ним? Причем кто-то очень умный, потому что мой человек, следивший за тобой, ничего не заметил.

— Никто не помогал мне бежать, — заявил Стюарт, погрешив против истины, хотя его карман огнем жег адрес Андре Спенса, а лук все того же Андре Спенса остался лежать в лесу. Этот человек вел себя по-дружески, да. Но чтобы потворствовать побегу…

Выражение его лица, когда он размышлял, должно быть, поведало Лаймонду о многом, так как он тихо сказал:

— Думаю, тебе лучше знать об этом. Смерть Марии очень возвысит д'Обиньи. Ты хочешь, чтобы он убил девочку?

Меньше всего он желал успеха этому эстету. Но как предотвратить убийство? И Стюарт хрипло произнес:

— Я и забыл, что ведьмы брали тебя на шабаш. Ловкость рук здесь, клуб дыма там — и его милость попадет в бутылку, если только я пощажу тебя.

— Я вовсе не такой уж неуязвимый, — парировал Лаймонд, немало удивив собеседника. — Во всяком случае в том, что касается тебя. Если ты захочешь меня убить, я, пожалуй, не сумею тебе помешать. Нет, если ты желаешь повредить д'Обиньи, то должен сдаться: это единственный верный путь. — Стюарт недоверчиво фыркнул, затем злобно расхохотался, а Лаймонд добавил холодно: — Почему бы и нет? Скажи, ради Бога, зачем ты вообще бежал? Ты же заявил, что не хочешь жить.

Стрелок лихорадочно соображал.

— Почему же тогда ты не попросил помощи у того простофили и не схватил меня? Ну, конечно! Нужны улики против его милости. Ты думал, что из благодарности я выведу тебя на тех, кто организовал мой побег!

— Возможно, — согласился Фрэнсис Кроуфорд. На протяжении всего разговора он сидел, опираясь на руки, и выражения его лица было не разобрать в темноте: оно проступало, словно сквозь газовую вуаль. — Похоже, что человека, устроившего тебе побег, уже использовали раньше или еще используют для нового покушения. Ты сможешь навредить д'Обиньи и оказать услугу мне, назвав имя этого человека. Единственный способ навредить нам обоим — убить меня сейчас и немедленно сдаться коннетаблю, открыв подробности побега. Когда ты снова окажешься в тюрьме, д'Обиньи не осмелится продолжать свои попытки, а тем временем, возможно, через твоего помощника появятся и улики.

Изложив свою предпосылку, Лаймонд вытащил батистовый платок, развернул его и аккуратно стер кровь с лица.

Стюарт, вглядываясь в его черты при молочно-белом лунном свете, рассеянном под неподвижно нависшей над их головами листвой, выслушал это логичное изложение, которое еще полчаса назад, когда кипела кровь, он отмел бы не раздумывая. А теперь оставалось лишь восхищаться остротой ума Лаймонда, и он пробурчал неохотно:

— Если бы ты захватил меня, я скорее всего, как ты утверждаешь, уничтожил бы д'Обиньи, сообщив подробности моего побега. — Его первые выводы явно нуждались в уточнении. — Зачем же ты сделал то, что сделал?

— Я достаточно давил на тебя и обязан теперь предоставить немного свободы, — ответил Лаймонд напрямик. — Возможно, перекрестки тебе не по душе, но свою дорогу ты должен выбрать сам.

Стюарт шагнул вперед. Лица собеседника все равно невозможно было рассмотреть. Встав таким образом, чтобы шпага отбрасывала тень на его белое горло, лучник сказал:

— Тогда сними кольчугу.

Долго длилось молчание. Затем Лаймонд, все так же не говоря ни слова, расшнуровал и стянул через голову камзол и снял кольчугу. Она зазвенела, как далекий тамбурин или якорная цепь, рассыпающаяся мелодичным звоном в рундуке судна, уходящего в последнее плавание.

Но вот Лаймонд произнес:

— Снял. Так тебе легче?

Самые обычные слова. Вглядевшись, Стюарт рассмотрел наконец лицо своего врага. На нем не было и тени страха. Утонченные черты застыли в задумчивости, между бровями пролегла морщинка. Все достаточно ясно говорило о том, что Фрэнсис Кроуфорд не знал, как поступит Стюарт, и терпеливо ждал его решения. Руку лучника оттягивала тяжелая шпага, и он вспомнил, что надо делать. Сжав эфес, снова занес клинок. Лаймонд бесстрастно повторил свой вопрос:

— Так тебе легче?

Свинцовая тяжесть меж ребер, там, где сплелись в безнадежно запутанный узел те силы, что вели Стюарта к цели и поддерживали его жизнь, все росла до тех пор, пока не сжалось тощее горло с грубыми жилами и смешно выступающим адамовым яблоком. Лучник упал на колени, выронил шпагу в высокую траву и, прижав костлявые руки к разбитому лицу, заплакал.

Фрэнсис Кроуфорд, живший по своим законам, не пошевелился и только негромко произнес:

— «Je t'en ferai si grant venjance Qu'on le savra par tote France», — кто-то однажды написал. Благородно звучит. «Отмщение мое столь страшным будет, что Франция об этом не забудет».

Но ничего благородного не было во всклокоченной голове, в громких, отчаянных всхлипываниях, раздававшихся у его ног. Впрочем, после такого всплеска чувств Стюарт, несомненно, придет в себя. И вот он открыл глаза и уставился в землю, вытирая испачканное лицо и переводя дух, прежде чем начать говорить.

Обозначившаяся гримаса предсказывала, что

прозвучит нечто сентиментальное. Чертов дурень, он не в состоянии понять, что человек, подготовленный, как Лаймонд, запросто мог одолеть его, обезоружить и пинками доставить в лагерь, причем голым, без шпаги и без помощи полуголых идиотов с их любовницами или кого-либо еще.

Лучник поднял покрытое морщинами лицо, собираясь заговорить, но Лаймонд опередил его:

— То, что ты незаконнорожденный, не оправдывает тебя. Посмотри на Баярда. Кто был твой отец? Предыдущий лорд д'Обиньи? Старый Роберт?

Лучник замер, полуоткрыв рот. Его сходство с д'Обиньи не было разительным, но достаточным, чтобы объяснить происходящее. Двоюродный дед лорда славился своими похождениями. Стюарт сглотнул. Затем сказал нерешительно:

— Я не могу доказать этого. Во всяком случае, мать моя работала у него в пекарне. Они не поженились, но если бы обвенчались…

— Ты стал бы лордом д'Обиньи. Ты далеко не один такой на свете, и в переживаниях твоих нет ничего исключительного. Думаешь, из тебя получился бы хороший сеньор?

Стюарт на четвереньках подполз к бревну и сел.

— Ну уж не хуже его, — огрызнулся он.

— Ты так думаешь? — лениво осведомился Лаймонд. — Ты тоже гнал бы протестантов, это так, но лелеял бы ты прекрасные здания, украшал бы их произведениями искусства? Стал бы тратить деньги на драгоценности и нарядные одежды, на музыку и гобелены? Ни один из вас не способен вести за собой. Ни один из вас не добился заметных успехов на военном поприще. А если ты не можешь делать дело, то должен совершенствовать соблазнительное искусство досуга.

— А жить на что? — В ушах у лучника зазвенело; гнев, предубеждение вернулись, и он вновь ожесточился. — Джон Стюарт из Обиньи ест белый хлеб и пьет мускатель всю свою жизнь лишь потому, что родители его сочетались законным браком. И ты такой же. Вы воспринимаете жизнь как бесконечный турнир. «Соблазнительное искусство досуга!» Когда ты рожден для пустого котла и лохмотьев, когда всякий кусок, всякая тряпка, прикрывающая спину, всякая крыша над головой достается тебе собственным потом, соблазнит тебя досуг, как же!

— Иными словами, — донесся из тьмы равнодушный голос, — ты вынужден был заняться делом. Очень хорошо. Когда ты бежал со мною по крышам, у тебя с самого начала на чулке была спущена петля, воротник рубашки порван, а волосы не подстрижены. Манеры твои и на службе, и дома отдают пекарней; твои комнаты всякий раз, когда я бывал там, выглядели грязными и неопрятными. Когда мы с тобой только что дрались на шпагах, ты постоянно рубил слева, это бросается в глаза, и тебе давно должны были сделать замечание. Ты не можешь парировать удар де Жарнака. Я испытал тебя одним и тем же ложным выпадом три раза за сегодняшний бой… Это все профессионализм, Робин. Чтобы добиться успеха, как ты того желаешь, ты должен быть точным, ты должен быть блестящим и привносить точность и блеск во все, что ты делаешь. У тебя нет времени вздыхать о поместьях и завидовать чужим дарованиям. То, что ты не гений, не могло тебе помешать, — заключил Лаймонд. — Помешать может только время, потраченное впустую на обиды и праздные мечты. В бытность лучником ты никогда не трудился в полную силу, не отдавал службе весь свой мозг и все тело и кончил тем, что не стал ни солдатом, ни сеньором, а высох от зависти, как куча хвороста, перевязанная ивовым прутом.

Он снова замолчал, оглядывая неподвижную, потрепанную фигуру на бревне.

— Жаль, — сказал Лаймонд все с той же предельной резкостью. — Жаль, что ты не пришел ко мне пять лет назад. Ты возненавидел бы меня так же, как ненавидишь сейчас, но среди Стюартов, возможно, появился бы настоящий мужчина.

— Созданный тобой! — Стюарт вскинул голову, загородив луну.

Лаймонд помедлил с ответом, затем сказал с легкой насмешкой:

— Для того чтобы учить, вовсе не нужны какие-то особые качества.

— За исключением притворства, — возразил Робин Стюарт. — Ты внушил мне уважение к себе, а сам шпионил все это время. Чему ты научил О'Лайам-Роу? — Он рассмеялся каким-то несвойственным ему смехом. — Я заметил, что он побрился. Он, не моргнув глазом, нарушил данную мне клятву, стоило тебе вновь наложить на него лапу. Он ведь тоже и не сеньор, и не человек дела, не так ли?

— Напротив, — возразил Лаймонд, — он очень близок и к тому, и к другому.

— А когда Фрэнсис Кроуфорд кончит забавляться с ним, он станет никем, — заявил Стюарт. Его безвольно свисающие по бокам руки болтались, как неприкаянные. — Он припадет к твоим ногам, станет восхвалять тебя. — Хриплый голос прервался: Стюарта душило отвращение к себе, затем, вновь обретя дыхание, он продолжил: — Ты не жалуешь рожденных вне брака, не так ли, парень? Не пускаешь нас в чистую горницу, пока манеры наши не исправятся. А что на этот счет говорит Ричард Калтер?

— На какой счет? — спросил Лаймонд.

— Насчет привычек своего знаменитого деда. Великий человек и гордость семьи, что правда, то правда — только вот спать порой ложился не в свою постель. Как его милости нравятся такие слухи?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать