Жанр: Научная Фантастика » Антон Никитин » Эпоха великих географических открытий (страница 2)


Великий завоеватель прошел всю Азию и остановился перед стеной. Войско пыталось сокрушить стену, или громкими криками привлечь внимание хозяина неведомо зачем огражденной территории, но все было понапрасну. Случайно встреченный путник объяснил, что за стеной находится Рай.

Кирматт записал в дневнике:

"Неужели всякий, у кого достанет сил сокрушить стену, окажется в раю? "

Семейное счастье длилось недолго, в результате каких-то интриг (снова неясно, чьих и с какой целью), связанных, кажется с темным прошлым Кирматта, жена уходит от него, заставив пройти через унизительный бракоразводный процесс.

Кирматт опять собрался уйти в горы, но вдруг образ, посетивший его, стал причиной переворота во всей его жизни.

"Я вновь и вновь вспоминал ту минуту, которую я простоял на краю Ничто, проклиная себя за нерешительность. И однажды, читая Данте, я понял, что удержало меня от того шага: я не сумел бы оттуда вернуться."

Так Кирматт создал космогонию, в которой белые пятна играли роль входов в ад. То, что количество белых пятен уменьшалось всю историю человечества, по мнению Кирматта говорило о том, что Спаситель пролил свою кровь не напрасно, но на мой взгляд, этот вывод - из тех, что придуманы до того, как доказаны, а само доказательство играет роль тени, чтобы итог был ярче и блистательней. Узилищ белых пятен не может покинуть никто, всякий предмет, попавший в этот беспространственный мир теряет все свои измерения, он исчезает, а от человека там, вероятно, остается лишь бесконечная по протяженности мысль - мысль ужаса от исчезновения.

Описания ужасов такого ада у Кирматта, как и у любого другого провидца, занимают немало места, и когда, истомленный муками бесконечной мысли, читатель готов уже погрузиться в холодные воды рая, он встречает длинную наукообразную главу о мире без времени.

Если не отвлекаться на поверхностные или ошибочные математические выкладки недоучившегося физика, то выводы его таковы:

В мире без времени нет движения, поскольку движение - это процесс, растянутый во времени. Там нет ничего, что могло бы трансформироваться, нет логики, поскольку логика - цепь причин и следствий, а там не может быть следствия. Этот мир не может измениться, то есть он включает в себя единственное - свою первопричину. А так как первопричина всего - Создатель, то это именно Он заточен в своем создании.

На вопрос о том, что побудило Бога создать это добровольное узилище ответить очень просто: в этот рай попасть практически невозможно, так как любое появление изменит его, что немыслимо. Свои функции Рай выполняет посредством допущения душ праведников до созерцания рая. Естественно, что это не физическое видение (так как свет, необходимый нам для того, чтобы видеть - тоже дви-жение), это духовное, мистическое, иррациональное созерцание.

Именно поэтому никто не был в силах описать рай.

Перенесение в язык этого видения просто невозможно, потому что язык логическая структура, выражающая набор мыслей, а разум, "помещенный" в Рай теряет способность к мысли, переполняясь бесконечной по протяженности эмоцией восторга. Немногие попытки подобных описаний проваливались. Иоанн в своем откровении растерял столько эмоциональных связей, а местами заменил их насущными моралями, обращенными к церквям, что вся картина теперь воспринимается в зловещем тоне и трактуется, как конец Света. У Иоанна же конец Света - не конец всего физически существующего, но предел физическому существованию света, начало блистательно темного бытия Вселенной. Так, в узкую щель игры слов ускользнул смысл всего повествования.

Каждый из нас может понять ощущение такой потери, возобновив в себе невозможность восстановления сна после пробуждения.

Некоторые провидцы, описывая потусторонний мир, достигли своей цели, но, видимо, не тем путем, которым они желали это сделать. Собственно их описания беспомощны, но названия описываемых сфер выбраны так, что звучание их не напоминает ни один человеческий язык. Пожалуй, несколько страниц подобных слов показали бы нам райское бытие лучше, нежели тома, тщащиеся осознать величие Бога.

Часть праведников после смерти, возможно, получает свой "персональный" рай, но происходит это только с теми, кто достиг каких-то невообразимых вершин миропонимания, и черезвычайно великое знание не позволяет их душе двигаться во времени. Так, довольно давно было замечено, что наиболее совершенный механизм должен быть неподвижен.

Здесь вновь возникает вопрос, далеко не новый, но вечно остающийся ключевым: насколько Бог, заключенный в своем Раю, существует и чьей воле подчинен Мир?

Кирматт смущается, дойдя до этого вопроса и не хочет давать на него ответ, мучительно выкручивая читателю руки давно устаревшими приемами.

Книга, как я уже говорил, далеко не безупречна, но я не сумел отыскать больше ни одной книги Кирматта, даже ни одного упоминания про этого философа в других работах.

Я нашел в книге множество мелких ошибок. Концовка труда, вновь автобиографическая, переполнена намеками на то, что именно проповедь идей книги послужила причиной изгнания Кирматта, с которого начинается вся монография, а самому автору не удалось скрыть своего желания быть гением и создать новое Протоевангелие.

Все это заставляет меня до сих пор сомневаться в талантливости автора или в его существовании.

3.СМЕРТЬ ВРЕМЕНИ

Понемногу я прихожу к

убеждению, что скитание среди книг - это единственное, что мне осталось.Последнее письмо от друга,в котором чувствуется уже ожидание непредвиденной смерти, и недавний телефонный звонок жены, зачеркивающий всякую надежду на примирение подтверждают мои наблюдения.

Меня раздражает невозможность присутствовать сразу в нескольких местах, отягощенная желанием это совершить: мне хочется сидеть на могиле друга в Саратове, просить прощения у жены в Москве и заниматься наблюдением звезд. Поэтому избранный мною путь прост: я или отказываюсь от времени, в котором мне пришлось жить, или же осуществляю все свои желания мыслью.

Мое последнее странствие написано в 1567 году неизвестным (следующие поколения сделали все, чтобы его забыть) монахом Раниусом. Неизвестным он был не всегда, около десяти лет эта фигура властвовала над умами, но после появления трактата "Время смерти" он был изгнан из монастыря, и через год погиб в дорожной драке, спровоцированной, скорее всего, святой инквизицией. За время недолгого триумфа Раниус стал легендой, про него рассказывали самые невероятные истории. В частности, ему приписывалась слава получения философского камня. Раниус будто бы получил некую жидкость, способную обращать в золото любой материал, но дальнейшие исследования показали, что это химическое соединение является в то же время извлеченной сущностью зла, поэтому Раниус прибег к разложению жидкости и постарался, чтобы рецепт ее получения не достался никому. Про эту жидкость известно только, что она была немного тяжелее воды, прозрачна и слегка голубовата, пахла довольно приятно и была получена при воздействии на кровь собаки ряда неустановленных реагентов. Было предпринято множество попыток разгадать формулу богатства и молодости, но самые серьезные работы увязали в детективных подробностях установления породы зарезанного пса.

Известно, что Раниус выделил и сущность добра, но результаты анализа оказались черечур разрушительны, открылось несколько побочных эффектов, которые невозможно было предсказать, добро попросту не пожелало умещаться в предложенное время и Раниус уничтожил и его.

Неудачи поразили монаха, поэтому он обратился к классическому богословию и философии и забросил алхимию, но любители наживы еще долго преследовали его в надежде найти тайную лабораторию гения.

Вообще очень трудно что-либо рассказать о времени известности Раниуса, потому что практически все рукописи, содержавшие похвалу в его адрес были уничтожены, и о его авторитете приходится догадываться по редким и путанным арабским комментариям. Арабы почему-то спокойнее отнеслись к крамольной работе Раниуса, видимо, сочтя ее внутренней болезнью христианства и чувствуя приближение гибели религиозного противника. Впрочем, это никак не следует из текста, более того, Раниус утверждает всеобщность своих доводов.

"Поставленный перед лицом неумолимого времени человек," - пишет задумчивый монах,- "вправе отчаяться и просить для себя свободы не только земной, но и свободы во времени. Страшный Суд сможет найти подсудимого в любых временах, даже до его рождения."

По скудной фактографии трудно решить, что заставило Раниуса отважиться на этот бунт. Ничто не говорило о его потенциальном вероотступничестве. По легенде, записанной арабским переписчиком Али Кумхани, Раниус был скорее ортодоксом, строго соблюдал обрядовую сторону своей религии и в народе почитался почти что за святого. Требовать же чего-то от Богачерезмерная ересь, доступная немногим, а уж требовать свободы отваживались крайне редко, чаще всего - на костре.

Для того, чтобы написать что-то подобное "Времени Смерти" нужно было знать Нечто или верить во что-то, что спасло бы Раниуса не только от возмездия инквизиции, но и от Страшного Суда.

Надежда, которая скрывала Раниуса, становится, кажется, понятной только в конце произведения, полного мольбы, тоски о прошедшем навсегда и стремления к возвращению в детство.

"Времени не существует,"- написал Раниус, не поясняя почти ничего в своей мысли. Вряд ли бы его поняли даже и с объяснениями. Крестьянин, видящий каждое утро восход и чувствующий загодя заморозки, или горожанин, помнящий о голодном времени зимы, не могут понять того, что мир лишен любого подобия перемен. Сожженные труды Раниуса должны были погибнуть, а те немногие экземпляры, что уцелели, должны были остаться непрочитанными. Для человека средневековья во всей рукописи Раниуса нет ничего, кроме чудовищной, всеохватной ереси, и мы только сейчас можем догадаться,что он имел в виду,отказывая времени в существовании.

Если мир запакован в едином моменте времени, как в кубе (мне не совсем понятно, почему философы всегда предпочитали шар), то объяснить, изменения окружающего пространства можно только одним способом: течет не время, это мы меняем миры, как одежду, секунда за секундой. Это может показаться моим личным домыслом, если бы Раниус не отметил эту мысль, едва-едва: "Человек ненасытен, он считает, что вправе решать, что зло, а что-нет."



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать