Жанр: Научная Фантастика » Андрей Николаев » Таро Бафомета (страница 8)


-- Пусти...

-- А у Путина не висят твои картины? - спросил сержант, запивая бутерброд пепси и с сомнением оглядывая мокрую и местами грязную одежду живого классика..

-- У Владимира Владимировича пока нет, - у Лени прорезался солидный баритон, - но из администрации президента...

-- ...поимей сострадание, - ныл мужик.

-- ... и сказали, что рассматривают вопрос о приобретении нескольких полотен.

-- Вот, когда рассмотрят, тогда и поговорим.

-- ...буду ссать здесь!!! - неожиданно заорал бомж.

-- Ладно, выходи, - смилостивился сержант.

Он отпер дверь. Бомж, прискуливая, метнулся мимо него. Леня было вознамерился тоже выйти из "обезьянника", но сержант толкнул его в грудь, загоняя обратно.

-- Что за насилие!? - возмутился Шестоперов, - я бывал в Англии, в Голландии, в Германии и нигде не видел такого отношения!

-- Что, и там троллейбусы переворачивал? - усмехнулся сержант, запирая дверь.

-- Я буду жаловаться в европейский суд по правам человека, - пригрозил Леня.

-- Ага, и в ООН не забудь.

Шестоперов, отдуваясь от злости, забегал по камере.

-- Какие троллейбусы ты переворачивал? - поинтересовался Корсаков.

-- А-а... Костя сказал, что в девяносто третьем из троллейбусов баррикады строили, а он еще пацан был - мать не пустила. А мы как раз возле троллейбусного парка на Лесной были. Ну, выкатили один, дотолкали его до площади - там к Тверской под горку, хотели перевернуть. Тут нас и повязали.

-- Деньги у тебя есть?

-- Откуда?

-- Так... и у меня не больше сотни деревянных. В каком мы отделении? Корсаков, кряхтя, поднялся на ноги.

-- В десятом, вроде.

Игорь подошел к решетке, подергал ее.

-- Товарищ сержант, можно вас на минутку?

-- Мужики, вы меня достали, - сержант втолкнул в "обезьянник" бомжа и вновь запер дверь, - чего надо?

-- Вы не могли бы позвонить в пятое отделение.

-- В "пятерку"? Это на Арбате, что ли?

-- Ну да. Поговорите с капитаном Немчиновым - он меня знает. Меня зовут Игорь Корсаков.

Сержант ушел в дежурку, а Игорь присел на лавку, подвинув вольно раскинувшегося Германа. Время тянулось медленно, к горлу подступала тошнота, голова трещала немилосердно, а тут еще Леня метался по камере, как голодный лев в клетке.

-- ...о каких правах и свободах граждан можно говорить, когда честным людям крутят руки, сажают в камеру, лишая свободы? Вот, посмотри, - Леня засучил рукав куртки, - вот, видишь? Видишь? Руки крутили.

-- Леня, отстань, - страдальчески сморщился Корсаков. - Ты хотел, чтобы они тебе троллейбус помогли перевернуть? Нет, не хотел? Вечно у тебя какие-то дикие идеи: баррикады, революция. Тоже мне, Че Гевара.

-- Я этого так не оставлю!

-- Как пожелаешь. Только сержанта не зли, умоляю тебя.

Появившийся сержант отпер дверь и распахнул ее настежь.

-- Корсаков, на выход, - объявил он.

-- А мои товарищи?

-- Забирай, - согласился сержант, - хотя вот этого живописца я бы оставил. Для профилактики.

Шестоперов напыжился, но Корсаков наступил ему на ногу, предупреждая возможные протесты.

-- Спасибо, товарищ сержант. За нами не пропадет. Леня, буди своих "барбудос".

Они растолкали Константина и Германа, сержант проводил их до дверей.

На улице было холодно. Корсаков поежился, поднял воротник плаща и взглянул на часы. Было четыре часа утра.

-- Так, кто куда, а я домой, - сказал он. - Хватит приключений.

-- Игорек, ты чего? А подлечиться? Гляди-ка, - Шестоперов присел на корточки и вытащил из носка две бумажки по сто долларов каждая. - Есть мнение, что нужно посетить Ваганьковское. Вот Константин хотел поклониться Сергею Александровичу и Владимиру Семеновичу. Георгий, ты с нами?

-- А то! Только зовут меня Герман.

Корсаков прищурившись поглядел на Леню.

-- Слушай, Шест. А ведь раньше ты не имел привычки заначивать деньги от друзей.

-- Так это не от друзей...

-- За сотню нас не только выпустили бы, но и на дежурной машине отвезли бы в ближайший магазин. И еще здоровья пожелали бы.

-- Ха, сотню "зелени" ментам отстегивать, - возмутился Шестоперов.

-- Жлоб ты стал, Леня, на своем Западе, - в сердцах бросил Корсаков, развернулся и пошел в сторону площади Маяковского.

-- Игорек! Ну ладно, чего ты в самом деле? - Шестоперов пробежал несколько шагов, пытаясь задержать Корсакова, потом остановился, - ну, как знаешь. Что Константин приуныл? Сейчас помянем мастеров пера и дебоша. Ну-ка, Гвидон, лови тачку!

-- Сейчас поймаем, только я - Герман.

Добравшись до Маяковки, Корсаков купил бутылку пива и пересчитал наличность. Осталось около ста рублей. Метро было закрыто, а похмелье наступало нешуточное и он, махнув рукой, остановил первого попавшего частника.

-- До Арбата подбрось, командир, - попросил он и, сковырнув ключами пробку с бутылки "Балтики", присосался к горлышку.

Глава 3

Корсаков пересек Арбатскую площадь. Возле ресторана "Прага" наряд милиции грузил в "канарейку" компанию гостей столицы, пытавшихся прорваться в уже закрытый ресторан.

-- Только водки взять - и все! - кричал один, видимо, самый трезвый.

Пожав плечами Корсаков не оглядываясь прошел мимо. Если хотели водки, так чего проще - вон возле метро круглосуточная палатка.

Булыжная мостовая Старого Арбата была мокрая, фонари светили сквозь туманные ореолы. Арбат никогда не спит, во всяком случае теперь, когда из уютной московской улицы с малоэтажными домами с коммунальными квартирами, сделали нечто вроде музея под открытым небом. Именно нечто. Корсаков поморщился - он еще помнил действительно старый Арбат, воспетый Булатом

Шалвовичем. А теперь... ну, что ж. Теперь улица кормит Корсакова и десятки, если не сотни других художников и музыкантов, поэтов и спекулянтов. Милиционеров и бандитов, проституток и нищих. Разве раньше пошел бы какой-нибудь иностранец, набитый "зеленью", прогуляться по подворотням столицы? Не пошел бы, а сейчас - успевай только за рукава хватать, рекламируя свой товар.

Игорь миновал целующуюся парочку напротив дома Александра Сергеевича и свернул в Староконюшенный переулок. Здесь было темно, но он знал здесь каждый камень - уже год, как Корсаков жил в выселенном доме. Вот и старый двор, окна пялятся в ночь пустыми рамами.

Игорь открыл скрипучую дверь, прислушался. Первый этаж давно облюбовала компания бомжей. Иной раз до утра гуляют, но сейчас было тихо: то ли упились до беспамятства, то ли просто спят, набив за день ноги хождением по дворам.

Год назад, когда Игорь и еще несколько художников собрались устроить в доме сквот - общежитие творческих личностей, старожилы решили проверить их на вшивость. Но художник нынче пошел крепкий - и выпить не дурак, и подраться, если приспичит. После нескольких баталий будущие соседи выпили мировую и с тех пор друг друга не трогали. Менты из "пятерки" - отделения милиции "Арбат", смотрели сквозь пальцы на самовольно въехавших жильцов, правда, при этом не забывая забирать свою долю от художественных промыслов. За год сквот прекратил свое существование - в доме остались только компания бомжей и Корсаков с соседом, Владиславом Лосевым - тоже считавшим себя художником.

Корсаков проверил дверь в подвал - там он хранил несколько картин, из тех, которые были ему особенно дороги, и поднялся на второй этаж. Ощупью нашел скважину замка - единственного дверного замка во всем доме, открыл дверь и облегченно вздохнул. Наконец-то дома. В короткий коридор выходили двери трех комнат, но лишь одна была более менее приличная - закрывалась и даже запиралась. Там Корсаков и жил вместе с Владиком. Рисовать Владик не умел совершенно, но по его теории нынче это и не требовалось.

-- Мое дело - изобразить что-то несусветное, а знатоки объяснят, что я хотел сказать своим полотном.

В общем-то он был прав, хотя давно миновали благословенные времена, когда любой, кто мог держать в руке кисть, имел шанс выгодно продать свои "таланты". А Владику и кисть была не нужна - он работал, в основном, шпателем и ценность его картин измерялась количеством израсходованной краски.

Игорь распахнул дверь. Комната была перегорожена облезлой китайской ширмой, на стенах висели картины в самодельных рамах. На полу горели свечи. В нос ударил плотный запах травки. За ширмой вполголоса переговаривались. На гвоздях возле двери висело кожаное женское пальто и армейская куртка Лосева. Корсаков закрыл дверь, скинул ботинки и прошел к своему лежбищу - пружинному матрацу на полу под окном, возле которого кучей были навалены законченные картины. Сбросив куртку, он повалился навзничь, совершенно обессиленный.

-- Это кто к нам пожаловал? - спросили из-за ширмы.

-- Я пожаловал, - проворчал Игорь. - Влад, выпить нету?

-- Увы, мой друг. Даже чай кончился, - Владик выглянул, с сочувствием покачал головой, - и денег нету, вот что самое обидное.

-- Есть деньги, - раздался женский голос, - кто пойдет?

-- Привет, синичка, - сказал Корсаков, - давно прилетела?

-- Давно. Так кто пойдет? Деньги в кармане, в пальто.

-- Я - пас. Ноги не держат.

Владик, голый, как грешник в аду, прошлепал к двери, порылся в карманах пальто и выудил кошелек. Раскрыв его, он освидетельствовал наличность и разочарованно свистнул.

-- Здесь же баксы... Где их сейчас разменяешь?

-- В "пятерке", - пробормотал Корсаков. - Менты сотню, как полста обменяют и не чирикнут. Пойдешь?

-- Не, - покачал головой Лосев, - я им должен уже. Отберут "зелень" - и с концами. А я виноват, если клиент не идет? - обиженно спросил он.

-- Ох, - страдальчески закряхтел Корсаков, - ну что ж мне, сдохнуть теперь?

-- Анют, может ты сбегаешь? - спросил Владик.

-- Еще чего, - Анюта, тоже нагишом, выскочила из-за ширмы, отобрала кошелек и засунула его в пальто, - на меня и так половина отделения слюни пускает. До утра доживете, не в первый раз.

Корсаков с ленивой завистью посмотрел на них. Молодые, стройные, животы плоские. У Анютки грудь хоть и небольшая, но высокая, хорошей формы, у Влада... м-да..., тоже все в порядке. И я таким был десять лет назад. Игорь равнодушно отвернулся. Плохие симптомы, старичок, если на обнаженную женщину ты уже смотришь с безразличием.

Аню несколько дней назад притащил Владик с какой-то выставки, где пытался договориться с устроителями насчет вернисажа. Оба были веселые, поддатые и, не обращая на Игоря внимания, устроили за ширмой шумную любовь. После этого Анюта стала появляться в доме часто, перезнакомилась со всеми обитателями и внесла в жизнь вольных художников чуточку домашнего тепла. Совсем маленькую чуточку, на которую способна девятнадцатилетняя девчонка, не умеющая толком ни готовить, ни убирать, ни разговор поддержать, но все же своим присутствием смягчившая полудикие нравы обитателей дома. Поначалу она смотрела на художников, как на небожителей. Лосев долго уговаривал ее позировать ему и однажды Анюта согласилась.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать