Жанр: Научная Фантастика » Андрей Николаев » Таро Бафомета (страница 9)


Она целый день позировала Владику за ширмой - стеснялась Игоря. Владик работал сосредоточенно, почти не отвлекаясь на пиво. По всей комнате валялись выдавленные тюбики из-под красок, перекатывались пустые пивные бутылки, в воздухе плавал дым от бесчисленных сигарет - Владик, когда работал, себя не щадил. Когда портрет был готов, он, скромно отойдя в сторону, пригласил подругу взглянуть.

Кутаясь в простыню, Анюта робко подошла к холсту, стоящему на сбитом из досок мольберте - обычный не выдерживал вес Владиковых работ. Она долго смотрела, то приближаясь к полотну, то отступая вглубь комнаты.

-- Кто это? - наконец спросила она.

Корсаков, с интересом ожидавший ее реакции, чуть не захлебнулся пивом и, сдерживая смех, едва успел выскочить на кухню, чтобы вволю отсмеяться. Портрет "Неизвестная обнаженная", больше похожий на портрет линяющего суслика после зимней спячки, стоял с тех пор, повернутый к стене в коридоре. На следующий день Корсаков сам написал ее портрет, который теперь висел между забитых фанерой окон.

Смирившись с тем, что похмелиться не удастся, Игорь закрыл глаза и тотчас его замутило, голова пошла кругом. Он сел, обхватив голову руками.

-- Что, так плохо? - участливо спросила Анюта. Завернувшись в простыню, она подошла к нему и присела на корточки, - может, косячок попробуешь, - она протянула ему дымящуюся самокрутку.

Корсаков взял бычок, осторожно затянулся. Голова закружилась сильнее, но тошнота отступила. Травка принесла временное облегчение, потом будет хуже, но об этом думать не хотелось.

-- Где это ты так погулял? - спросил Владик, успевший натянуть джинсы в пятнах краски.

-- Леня-Шест приехал.

-- Понятно. Что в этот раз поджигали?

-- С поджогами обошлось, а вот баррикаду из троллейбусов едва не построили. Менты помешали. Пришлось в "пятерку" звонить. Капитан Немчинов отмазал, так что за теперь и за мной долг.

-- А кто это: Леня-Шест? - спросила Анюта.

Игорь затянулся поглубже, задержал дым в легких и выпустил тонкой струйкой.

-- О-о, это наш местный гений. Собственно, здесь все гении, но он признанный. Теперь в Англии загнивает совместно с тамошней буржуазией. Выставки, вернисажи, фуршеты. Был неплохой художник, а сейчас... - он махнул рукой. - Хотя, последних работ я не видел.

Травка сняла похмельный синдром и ему стало легко. Захотелось поговорить на отвлеченные темы не напрягаясь и не споря. Просто потрепаться с хорошими людьми, улыбаясь им, соглашаясь, а иногда поправляя на правах старшего и умудренного жизнью коллеги.

Анюта зажгла новые свечи взамен прогоревших, принесла подушку, уселась на ней прямо на полу и свернула еще одну сигаретку. Владик поднес ей спичку и они стали курить вдвоем, передавая самокрутку друг другу.

-- А у него есть женщина? - спросила Анюта.

-- У Лени их много, - Корсаков широко развел руки, будто хотел обнять весь земной шар, показывая насколько большое количество женщин интересуется Шестоперовым.

-- Это неправильно. Женщина должна быть одна. Как Гала у Сальвадора Дали. Вот это любовь!

-- Ну да, - хмыкнул Корсаков, - ее он любил, а спал со всеми подряд.

-- Это неважно, - махнула рукой Анюта, - в каждой он искал частичку своей любимой, а не найдя, возвращался к ней. Правда ведь, Влад?

-- Угу, - подтвердил Лосев, - спорт и ничего больше. Я тебе доставил удовольствие, ты - мне. Так?

-- Так, - подтвердила девушка.

-- Я думал у вас серьезно, - лениво сказал Корсаков, - все хотел Анюту спросить: каково это - любить гения. Лось, ты же гений?

-- Естественно!

-- Любой творец - гений, - безапелляционно заявила девушка, - я тоже творец... или творчиха? - она хихикнула, - я будущий гениальный художник. Как Серебрякова, как Мухина. Я буду У Владика уроки брать.

-- Пусть лучше тебя Игорь учит, - великодушно разрешил Лосев, - он хоть рисовать умеет.

-- Научишь, Игорь? - спросила, заглядывая Корсакову в глаза, Анюта, знаешь, я ведь и тебя люблю? Гения полюбить легко.

-- И разлюбить тоже, - усмехнулся Игорь, - художник, прежде всего, должен любить себя и вот здесь-то и кроется ловушка: самому себя тоже легко полюбить, но разлюбить себя, гениального невозможно.

-- Но ты ведь гений? - не унималась Анюта.

-- Девочка, - Корсаков протянул руку и погладил ее растрепанные светлые волосы, - я круче! Ведь что есть гений? Это даже не пожизненное звание. Это нечто такое, - он пошевелил пальцами, будто щупая что-то невидимое, - такое, что не уходит в небытие, не растворяется в памяти, пока остаются хотя бы воспоминания о творениях гения, о самом имени его. А я не есть гениальный художник, я - гений в прошедшем времени. Меня подняли на трон, я купался в лучах славы, но кто сейчас вспомнит мое имя или написанные мной полотна? Никто! Таких, как я не было, нет, и не будет никогда!

Окурок обжег пальцы, он сунул его в пустую бутылку и прилег на матрац. Его обуяла скорбь о собственном забытом имени, об ушедшей славе, но скорбь была светлая и тихая, как слезы старика. Владик с Анютой о чем-то говорили, даже, кажется, спрашивали его, но Игорь только улыбался и кивал им.

Трепещущие тени легли на лицо девушки и оно казалось таинственным и прекрасным. Пусть она меня полюбит, а буду писать ее всю жизнь. Может быть. А может и не буду. Может и жизни-то осталось всего - ничего... Вот, выгонят нас отсюда, или после очередной пьянки очнусь в камере, а мне

скажут: добро пожаловать в острог, Игорь Алексеевич. А лежит вам путь в казенный дом, и предстоит вам дорога дальняя в края не столь отдаленные...

-- ...якобинская зараза. Я понимаю - мальчишки, - Бенкендорф заложил руки за спину и прошелся по камере, - революций захотелось, скучно жить стало, но вы, Алексей Васильевич? Боевой офицер! Я помню вас в деле при Кульме. Если не ошибаюсь, государь вам золотое оружие пожаловал?

-- Не ошибаетесь, Александр Христофорович, - подтвердил Корсаков, - но это - дела давно минувших дней. Я даже и сам не знаю, с чего я ввязался в этот нелепый бунт. Наверное, тоже от скуки. Мне бы в действующую армию...

-- На вашу беду военных действий не ведется, - сухо заметил Бенкендорф, - а на Кавказе с горцами воевать - не велика честь.

-- Да уж, от этого вы меня увольте, покорнейше прошу.

-- Вам нынче о жизни думать надобно, господин полковник, вы это понимаете? Военным судом при Главной квартире Второй армии вы приговорены к смертной казни отсечением головы и надежда только на милость государя. Мой вам совет, голубчик, пишите прошение о помиловании и не мешкайте, бога ради.

-- Ну что ж, - Корсаков невесело усмехнулся, - у врага пощады не просил, но у своего государя, полагаю, не зазорно. Как вы полагаете, ваше превосходительство?

-- Тем более, что все заговорщики уже раскаялись и соответствующие показания дали, - подхватил Бенкендорф. - Изволите бумагу и перо?

-- Прикажите, Александр Христофорович, если вас не затруднит.

Солнце заглядывает в камеру всего на час, сквозь решетку видно небо, облака. Во дворе крепости суета, крики команд, барабанная дробь.

Шаги конвоя в коридоре кажутся грохотом, вот они замерли возле дверей его камеры... Корсаков оглянулся. Загремели засовы, вошли дежурный офицер в парадном мундире в сопровождении трех солдат. В руках у них ружья с примкнутыми штыками. Корсаков застегнул мундир и, не глядя на солдат, вышел в коридор.

Полгода ожидания, неизвестности. Он устал ждать, пусть хоть что-то будет определено: смерть, так смерть, жизнь - так жизнь. У выхода из каземата его остановили, продели эполеты в галунные петли. Корсаков горько улыбнулся - в лучшем случае эполеты сорвут несколькими минутами позже, в худшем - снимут, вместе с головой.

На кронверке его уже поджидал строй солдат. Щурясь от июльского солнца, он огляделся. Чуть в стороне стояла группа офицеров в парадных мундирах. Показалась или нет: в небольшой толпе гражданских мелькнуло милое полузабытое лицо, светлые локоны вьются из-под шляпки.

-- ...по заключению Аудитариатского департамента, высочайше конфирмованному двенадцатого июля сего года, приговаривается...

Корсаков запрокинул голову, ловя последние лучи уходящего солнца. Сквозь шум в ушах он услышал то ли вздох, то ли стон толпы и успел разобрать последние слова приговора:

-- ...с лишением дворянства, сословных привилегий, чинов и наград, прав собственности и родительских прав, разжалованию в рядовые и отправке в дальние гарнизоны. К исполнению приговора приступить!

Ударила барабанная дробь, жесткие руки схватили Корсакова под локти. Поручик в вицмундире, кривясь бледным лицом, сорвал с плеч эполеты. Корсаков покачнулся. С него сдернули мундир, оставив в рубашке, бросили на колени. Краем глаза он заметил, как потупились офицеры, как отвернулся член следственной комиссии, генерал-лейтенант Александр Христофорович Бенкендорф. Поручик с усилием согнул над головой Корсакова клинок парадной шпаги. Лезвие со звоном лопнуло в его руках. Корсаков прищурился: попробовал бы ты сломать гусарскую саблю образца тысяча восемьсот девятого года, сопляк...

Все потеряно, кроме чести... и честь потеряна! Гром барабанов нарастал, давил, гнул к земле, захотелось зажать уши, повалиться на землю, чтобы не слышать, не видеть, не чувствовать ничего...

Грохот и крики ворвались в сон Корсакова. Приподнявшись на матрасе он ошалело огляделся.

Сквозь щели в забитых фанерой окнах, пробивались солнечные лучи, на полу от сгоревших свеч остались белесые лужицы, похожие на кляксы. Кто-то орал во дворе начальственным баритоном, не подбирая выражений..

-- Я запалю этот змеюшник к чертовой матери с четырех сторон! Чтобы и следа не осталось! Где она?

За ширмой засуетились.

-- Кто это разоряется? - спросил Корсаков.

Анюта, в одних трусиках, подбежала к окну и посмотрела сквозь щель во двор.

-- Господи, это папа! Как он меня нашел?

-- Что, родитель собственной персоной? - усмехнулся Корсаков. - Пришел вызволять дщерь непутевую из цепких лап наркоманов и извращенцев?

В дверь квартиры заколотили ногами.

-- Открывай! Открывай, пока дверь не сломали!

-- Что же делать, что делать-то? - Владик заметался по комнате, пытаясь на ходу натянуть джинсы.

-- В окно прыгай, - посоветовал Корсаков, не вставая с матраса.

-- В окно? - Лосев подскочил к окну, подергал фанеру, потом, опомнившись, возмущенно посмотрел на Игоря,- ты что, спятил? Буду я ноги ломать.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать