Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Кайсё (страница 106)


«Я знаю, что Ваксман очень ловок, — сказал Нанги в тот последний раз, когда он видел Микио Оками. Это было за семь месяцев до того, как он внезапно исчез. — Вероятно, он слишком ловок и это не принесет ему добра».

«Что вы имеете в виду?»

«Только то, что его ум делает неугомонной его душу. А лично я никогда не мог полностью доверять неугомонным душам».

Теперь, смотря на неподвижный увеличенный кадр восьмимиллиметрового видеоснимка, Нанги знал, что он смотрит на лицо человека, которого не видел так много лет, наблюдающего с холодной беспристрастностью сексуальное представление с участием одного из своих агентов — человека по имени Леон Ваксман.

* * *

Томоо Кодзо прикрыл рукой рот, словно без этого жеста он оповестил бы весь мир о своей ненависти к Николасу Линнеру. Кодзо стоял голым перед большим, во весь его рост, зеркалом и смотрел на движения своего тела. Ирезуми изображала утрату, месть и смерть, которые, по мнению Кодзо, составляли три краеугольных камня чести.

Утрата, месть и смерть — это то, что сейчас интересовало Кодзо. Он смотрел на птицу-феникс, которая обхватила своими крыльями его половой орган. Свирепая голова птицы была вытатуирована на его головке. Когда орган увеличивался, росла и птица, расправляя в возбуждении свои странные крылья.

Утрата, месть и смерть определяли не только честь, по и отношения Кодзо с Николасом Линнером. Они никогда не встречались. Вероятно, Николас даже и не знал о существовании Кодзо. Но Кодзо хорошо знал Николаса.

Вопреки той лжи, которую он наговорил министру Ушида, Кодзо специально направил белую «тойоту» на Жюстину Линнер и ее любовника. Да, Кодзо было известно, кто он, в тот самый момент, когда он только что приземлился в Нарите, задолго до того, когда узнали об этом Ушида и другие оябуны узкого совета Кайсё. А из-за этого погибла жена Николаса Линнера.

Утрата.

Катсуодо Кодзо, отец Томоо, однажды сыграл определенную роль в возвышении Микио Оками, но Оками пережил его. Конечно, у Оками был полковник.

Кодзо было до смерти противно обожествление полковника Линнера. Даже многие оябуны уважали его за те усилия, которые он предпринимал в защиту их кланов в первые годы оккупации. У Кодзо не было сомнений в том, что полковник по своему образу мышления был больше японец, чем западник. По его мнению, это и делало полковника таким опасным. Это и убило Катсуодо Кодзо.

Кодзо считал, что полковник Линнер сам убил его отца, труп которого без единой царапины нашли в реке Сумида. Катсуодо не умел плавать, и полковник знал об этом. В один жаркий солнечный полдень, когда пот выступает на коже подобно каплям дождя на ветках деревьев, они говорили об этом.

Через неделю сине-белый труп Катсуодо был выловлен в Сумиде, и Кодзо потерял своего отца. Незаменимая утрата.

Только позднее, через несколько лет, Кодзо начал расследовать этот ужасный инцидент. Почти с самого начала Катсуодо и Оками ссорились по поводу политики якудза. Оками был за сотрудничество с американцами, особенно с тех пор, как оккупационные силы стали часто обращаться за помощью к якудза для улаживания беспорядков, провоцируемых коммунистическими элементами. Выглядело лучше, когда головы японских рабочих разбивались японскими гангстерами, а не американскими военными. Но Катсуодо неистово протестовал против любого сотрудничества с американцами. Он презирал саму мысль о том, чтобы американцы использовали их для какой-либо цели, даже для устранения коммунистов с японской земли.

Расхождения между этими двумя оябунами в конце концов выросли в открытую борьбу, которая продолжалась до тех пор, пока труп Катсуодо не был обнаружен плавающим в водах Сумида. Так как на трупе не оказалось никаких следов насилия, нельзя было обвинять кого-либо, нельзя было и мстить. Оками и полковник использовали свое влияние. Порядок был восстановлен.

Но Томоо Кодзо уже не мог вернуться к прошлой жизни, и он ничего не забыл. По чисто японской традиции он выбрал Оками в качестве своего наставника, учился под его руководством, стал его верным и лояльным другом, укреплял свою власть по мере того, как рос ранг Оками. И когда Оками стал Кайсё, Кодзо был его самой стойкой и громогласной поддержкой. Он стоял рядом с Оками на церемонии его вступления в должность, ненавидя его и его дружбу с полковником Линнером. Одновременно он продолжал скрытно расследовать обстоятельства, связанные со смертью Катсуодо.

Полковник умер, прежде чем Кодзо смог осуществить свою месть. Оставался его сын. Но сын был ниндзя, могущественный сам по себе. Даже оябуны боялись его. Кроме того, сохранилась память о полковнике, почтение к нему, против чего Кодзо не в силах был бороться. Так что он выжидал, терпеливо, как паук, вновь и вновь восстанавливающий свою хрупкую паутину, которую часто разрывали ветер, дождь и мороз. Месть.

Кодзо отвернулся от зеркала, стал не спеша одеваться. Пора было встречаться с До Дуком.

Пора вспомнить о чести и отмерить время смерти.

* * *

Николас, бледный как пепел, лежал на опавших листьях клена, как на кровати, охваченной огнем.

Челеста наклонилась над ним:

— Дом... ваш дом. Всего в ста ярдах отсюда за деревьями.

Его глаза, затуманенные болью, смотрели на нее, как на незнакомку. Сердце Челесты пропустило один удар. Что Мессулете сделал с ним? Почему она так долго ждала, ничего не предпринимая? Она знала почему. Ужас охватил ее с того самого момента, когда Николас установил психическую связь между ними. Такого ужаса она не испытывала за свою жизнь. Все время

в ее сознании проскакивало это смутное понимание, что за пределами мира, который она могла видеть глазами, слушать ушами, находится другой, более эфемерный, мир, с которым ее собственный разум пересекается в моменты чрезвычайного напряжения или в сновидениях. Тот факт, что она сейчас так непосредственно связана с этим другим миром, обнажил ее нервы. Но вот к чему привел ее этот ужас!

— Ох, Николас!

Она наклонилась над ним и нежно прижала свои губы к его губам. Ей показалось, что она услышала его стон, и Челеста отшатнулась, испугавшись, что причинила ему каким-то образом боль.

Они находились около каменного бассейна, наполненного водой, которая, казалось, выходила, пузырясь, из земли. Тут же имелся один выбитый в камне японский кандзи и поперек его верхней части лежал бамбуковый черпак.

Николас пронзительным шепотом попросил дать ему напиться. Она зачерпнула холодной чистой воды и, подняв его голову, поднесла черпак к его губам.

Некоторое время он медленно и шумно пил воду, закрыв глаза. Казалось, что вода возвращает его в этот мир. Упершись ладонями в ковер из листьев, он сел.

— Дом, — произнес он. — Разве я посылал вас сюда?

— Вы не помните?

— Нет.

Она приклонила руку к его щеке.

— Николас, как сильно вы пострадали?

— Я не знаю. — Он посмотрел вокруг себя. — Это здесь Жюстина и я похоронили нашу дочь, совсем крошку, такую маленькую и беленькую. У нее не было никаких шансов на жизнь.

Он опустил голову. Челеста обняла его и стала нежно покачивать, а он тихо всхлипывал.

— Все хорошо, — успокаивала она его. — Это было давно. Практически в другой жизни.

Челеста закрыла на мгновение глаза, но ее губы прошептали:

— Николас, я боюсь. — Они взглянули друг на друга. — Я думаю, что в конце Мессулете все понял. Ему стало известно о моем присутствии и о том, что я помогла вам.

Так оно и было на самом деле. Несмотря на растекающуюся по всему телу боль и испытанный им шок, Николас понимал, что он больше не сможет защитить ее. Он использовал ее, и теперь они оба должны заплатить за это. Это была отчаянная игра — просунуть свою голову между челюстей западни, поставленной Мессулете, во в какой-то степени риск оправдал себя. Из допроса он понял, что Мессулете не имел доступа к Оками. Иначе он бы знал, что Николас не является Нишики, связным между Оками и Домиником Гольдони. А это означало, что Оками жив и, по всей вероятности, где-то скрывается.

— Николас.

Он посмотрел в глаза Челесты и внезапно почувствовал, как ее духовная сущность выбирается из своей скорлупы и опутывает его теплом и светом. Она положила на него свои руки, вначале робко, затем более крепко. С физическим контактом ее сила потекла в него быстрее, ее свет озарил скрытые в тени глубины.

— У вас руки... сознание... исцелителя, — проговорил он через потрескавшиеся губы.

Автоматически он начал беззвучное пение Аксхара. Затем резко остановился.

— Что это? — спросила Челеста. Она почувствовала в нем перемену. — Это все так ново для меня. Я сделала что-либо не так?

Он покачал головой.

— Нет, это я. Меня научил части Тау-тау — Аксхара один человек. Я верил ему много лет, но оказалось, что он — мой враг. Он познал их обе — Аксхара и ее темного двойника Кшира. Но он не обладал корёку, путем Сюкэн, защитой интеграции, а без них темная сторона развратила его, как она сделала это и с Мессулете.

Николас жестом попросил еще воды. Челеста поднесла черпак к его губам. Он пил молча. Свежий запах листьев и жирной земли пропитывал воздух. Птицы порхали в ветвях, нежно перекликаясь друг с другом. Здесь, вдали от извивающейся дороги, не было слышно звуков проезжающих по ней машин.

Челеста не хотела даже думать о том кошмаре, когда ей пришлось управлять грузовиком, ехать по автостраде, затем по опасным, извилистым дорогам, мимо знаков, которых она не понимала, включать и выключать скорости, а рядом с ней находился съехавший наполовину с сиденья Николас.

— Этот человек, мой семей, научил меня всему, что я знаю о Тау-тау, — продолжал Николас, утолив жажду. — Видя, насколько это неэффективно в борьбе с Мессулете, я начал задумываться. Затем, когда я был в клетке, в состоянии между сознанием и бессознанием, мой блуждающий разум вновь вызвал в памяти этого человека... и я увидел его. Челеста, увидел, как он обманывает меня. Он учил меня только тем вещам, которые он хотел, чтобы я знал.

Что-то зашевелилось в кустах за группой голых карликовых деревьев гинкго, и они оба обернулись в ту сторону. Оказалось, что это был маленький зверек, ищущий упавшие орехи.

Николас прислонился спиной к каменному бассейну, как если бы он получал силу от контакта с ним.

— Этот человек был чрезвычайно умен, — начал он вновь через некоторое время. — Я принимал его учение за чистую монету, даже после того как разоблачил его. Мне теперь странно, что я был таким наивным. — Он взглянул на нее. — Челеста, я думаю, что то, чему он учил, не было просто Аксхара. Я теперь считаю, что это была неполная комбинация Аксхара и Кшира. Что, если эта темная сторона Тау-тау начала изменять и меня?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать