Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Кайсё (страница 75)


Нанги почувствовал, как у него замерло сердце. Дайдзин знал о прототипе «Ти».

— Я ничего не знаю об этом, — сказал он.

— К сожалению, это еще не все, — холодно продолжил Дайдзин. — Технология «Ти» оказалась использованной в новом поколении ракет, управляемых компьютером, предназначенных для Ирака, Сирии и Афганистана. Благодаря технологии «Ти» эти новые виды оружия, которые продает ваша компания, способны думать, перехитрить любую самую сложную увертку даже наиболее быстрой цели.

Нанги открыл рот, но не произнес ни слова. Это были самые плохие новости, какие он мог только услышать. Логика рассуждений Ушида была устрашающей.

— Проект «Ти» осуществлялся под руководством Лайнера, этот факт широко освещался средствами массовой информации. Теперь вы видите, что, жертвуя Линнером, передавая его Бэйну и комиссии, которую он возглавляет, мы добьемся чрезвычайно важного психологического успеха, и это также окажет благоприятное воздействие на наши общественные отношения. Линнер, если отвлечься от всего сказанного, является прекрасным козлом отпущения, и мы используем его до конца, пока он не исчезнет совсем, пока его не сожрут сенатор Бэйн и его очень неприятная комиссия.

* * *

Харли Гаунт держал в руке пистолет тридцать восьмого калибра и вспоминал, как отец брал его с собой на охоту. Прохладный осенний уик-энд, запах дыма от сжигаемых в костре листьев, тихий шелест леса на холмах Виргинии, россыпи золотых, оранжевых и желтых пятен на деревьях и под ногами, сладковатый аромат, исходящий от пружинящего покрове земли, который, как сказал однажды отец, является следствием процесса гниения.

Манни Манхайм, толстый, лысеющий человек со щеками, покрытыми двухдневной порослью, в брюках, которые спускались так низко, что чуть не открывали верхнюю часть его зада, спросил:

— Ты знаешь, как обращаться с этой штукой, Харли? Я никогда раньше не видел тебя с оружием. Не хотел бы видеть, как ты нажимаешь на спусковой крючок и разбиваешь вдребезги палец на своей ноге или же другую штуку, несколько более важную для тебя.

Гаунт улыбнулся, оглядывая ломбард Манни. Здесь мало что изменилось с тех пор, когда он впервые пришел сюда со своей матерью. К тому времени спиртное стало для нее такой необходимостью, что она распродавала бесценные для нее вещи: платиновое ожерелье с бриллиантами от Тиффани, которое подарил ей отец Гаунта на десятую годовщину их свадьбы, фамильную брешь с сапфирами, доставшуюся ей после смерти ее матери, и даже свое обручальное кольцо.

Когда мать Гаунта начала много пить, она потеряла работу. Чувствуя себя униженной, она стала закладывать ценные вещи, лишь бы никто из родственников не узнал о ее позоре.

Прошло уже очень много лет с тех пор, как Гаунт повстречался с Мании, застенчивым, скромным юношей, который помогал своему отцу в его закладной лавке. Они стали если не совсем друзьями, то, во всяком случае, чем-то большим, чем просто знакомыми. Им доставляло удовольствие помогать друг другу в трудные времена. Манни следил за тем, чтобы ни одна из вещей, которые оставила в залог мать Гаунта, не была продана. Годы спустя Мании обратился за помощью к Гаунту, рассказав ему, что уголовники угрожают его отцу. Гаунт переговорил с парой своих друзей в ФБР, я с тех пор никто не беспокоил больше отца Манни.

Глаза Манни часто и близоруко моргали в скудном свете лавки.

— Пистолет в прекрасном состояния, — сказал он, — я чистил его сам. — Он засмеялся, поправляя очки, которые соскальзывали с его не раз перебитого носа. — Это мастерство необходимо приобрести, занимаясь моей профессией.

— Не беспокойся, — заявил Гаунт, тщательно заправляя патроны в пистолет. — Я знаю, как пользоваться этой штукой.

Нос Манни задергался.

— Только, ради Христа, не попади в какую-нибудь заварушку. Ладно? Обещай мне.

— Обещаю. — Гаунт спрятал пистолет во внутренний карман пиджака. — Вероятно, я никогда и не выстрелю из него. Это только для того, чтобы попугать, правда.

Манни фыркнул, вышел из-за застекленного прилавка, распахнул металлическую решетчатую дверь и провел Гаунта к передней двери с обсиженной мухами треснутой стеклянной панелью, укрепленной железной сеткой.

— Теперь, раз уж мы встретились, давай пообедаем вместе.

— Конечно, Манни. Я этого очень хочу.

Они вышли в сумерки, опустившиеся на Вашингтон.

Ночь Гаунт провел в мотеле в Бетезде, просматривая фотографии, которые дала ему Рената, и обдумывая, каким образом лучше представить эти компрометирующие документы Уильяму Джастису Лиллехаммеру. Он потратил целый день, рассматривая все возможные осмотрительные варианты, и отбрасывал их один за другим, пока наконец не решил, как он должен поступить. Позднее, в тот же день, он вышел из мотеля, чтобы сделать необходимые приготовления. Последней его остановкой был ломбард Мании.

«Они называют себя Рыцарями, — сказала ему Рената во время ночной прогулки около Вьетнамского мемориала. — Кто они или под чьей защитой они действуют, я не могу сказать. Сомневаюсь, что даже президент смог бы это сделать. Они имеют очень большое влияние, очень глубокие карманы, хотя у меня нет данных о том, кто их финансирует. Они были очень активны во время войны во Вьетнаме и, вероятно, задолго до этого».

«Какова их цель?» — спросил Гаунт.

"Переделать мир на свой лад, — ответила тогда Рената. — Постепенно привести к власти своих людей и удержать их там, потом заменять, когда придет время, на других, симпатизирующих их целям. В основном они консервативны,

занимают протекционистские позиции, враждебно настроены против иностранцев, до крайности праведны. Они верят в то, что они делают, хотя принадлежат к миру тех, кто не считается со всеми существующими законами.

Кто-то однажды мне говорил, что разум начинает наносить вред, когда он приобретает больше знаний, чем может выдержать его честность. Думаю, что это можно отнести и к Сети. Они действовали так долго в своих беззаконных лабиринтах власти, что уже не могут отличать правое от неправого, справедливость от несправедливости".

Гаунт удивительно быстро выбрался из обветшалого района Вашингтона, где находился ломбард Манни, и подошел к тщательно обихоженной излучине Дюпон Сёркл с особняками в викторианском стиле, с черными чугунными воротами. Дождь, прошедший в предыдущую ночь, вымыл улицы и тротуары. Это еще больше усилило различия между обветшалыми трущобами и аристократическими домами этого района. Сосуществование жестокого и бесформенного распада в одних местах с шикарными кварталами, патрулируемыми полицейскими, где, как правило, жизнь протекала спокойно, было вызывающим удавление фактом жизни города.

Гаунт пошел вдоль авеню Нью-Гемпшир до улицы "М", повернул налево и направился к мосту, ведущему в Джорджтаун.

Лиллехаммер жил в большом доме, построенном Андреа Палладио в классическом римском стиле, из которого были видны Думбартон Окс и, несколько выше, — военно-морская обсерватория США, а также дом вице-президента.

Эта короткая часть улицы "S", последней перед обширным парком, была похожа на дорогу небольшого городка, пригорода, за которым открывалась пышная панорама сельской местности. Здесь не было ни одной машины, никакого движения пешеходов в это время дня; когда наступала темнота, а воздух становился довольно прохладным.

Медленно проезжая на взятой напрокат машине мимо дома Лиллехаммера, Гаунт увидел, что там горит свет, отражающийся на стоявшем на гранитной дорожке американском автомобиле типа «стейшн-вагон». Он припарковал свою машину на углу и пешком вернулся обратно.

Четырехэтажный дом из белого камня стоял на некотором расстоянии в глубь от улицы. Подъезд с крытой галереей и фасад, обрамленный колоннами, придавали ему более массивный и величественный вид, чем это было на самом деле. По обе стороны поднимались выше крыше стройные груши Брадфорд, которые как бы охраняли, как стражи, вход, создавали некую театральность.

Подъездная дорога, образуя полукружье, резко поднималась вверх. Сладковатый запах земли в вечернем воздухе вновь напомнил Гаунту о тех, давно ушедших в прошлое, охотничьих прогулках с отцом. Он поднялся по ступеням, постучал в резную деревянную дверь, покрытую блестящей черной краской.

Прошло порядочное время, прежде чем дверь открылась и перед Гаунтом предстал высокий худой человек с красными щеками, темными бровями и пронизывающими голубыми глазами, которые холодно, но с любопытством оценивали Гаунта. На нем были темно-синие шерстяные брюки и белая рубашка с пуговицами на кончиках воротника и с закатанными выше локтей рукавами.

— Да?

— Уильям Лиллехаммер?

Он кивнул головой.

— Чем могу служить?

Гаунт представился. По его виду было ясно, что Лиллехаммер прошел суровую военную подготовку. Поэтому Гаунт изменил характер своей речи и стал говорить точными, отрывистыми фразами.

— Надеюсь, у вас найдется свободная минута? Я проделал длинный путь, чтобы поговорить с вами о вендетте сенатора Рэнса Бэйна и его комиссии по отношению к компании «Томкин индастриз» и Николасу Линнеру, в частности.

Брови Лиллехаммера слегка поднялись вверх.

— Оставим в стороне мотивы Бэйна. Каким образом, по-вашему, я могу быть полезным сенатским слушаниям? Я не имею никакого отношения к законодательным органам.

— Да... но вы должны, — проговорил Гаунт, стараясь успокоиться и с этой целью ухватив правой рукой рукоятку пистолета, засунутого за поясной ремень его брюк. — Вы — Рыцарь, не правда ли?

В последовавшей тишине Гаунту казалось, что он слышит шелест верхушек грушевых деревьев Брадфорд, отдаленный шум движения машин по Висконсин-авеню.

— Простите? — Лиллехаммер моргнул, как если бы Гаунт направил ему в лицо сноп яркого света.

— Думаю, вы понимаете меня, — заявил Гаунт, крепче сжимая рукоятку пистолета.

Светлые голубые глаза хозяина дома, как рентгеновские лучи, прощупывали лицо Гаунта.

— Да, в самом деле, — отрывисто произнес Лиллехаммер. Он улыбнулся, отступил назад к входу. — Не войдете ли в дом?

В его лице не было заметно никакой напряженности, никакого беспокойства. Он провел Гаунта мимо изогнутой лестницы в колониальном стиле из полированного клена в покрытый ковром зал с развешенными по стенам фотографиями сцеп охоты на лис и конных состязаний.

Рената говорила ему, что Лиллехаммер жил один. Гаунт действительно не заметил даже намека на женское присутствие в оформлении комнат. Мебель была массивной, сделанной из кожи, замши, металла. Некоторые предметы были покрыты толстой хлопчатобумажной материей с яркими рисунками, выполненными в импрессионистской манере и напоминающими шкуры животных.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать